Нежность хризантемы

Небо висело низко, тяжёлое от сплошной серой пелены. Тучи тянулись ровным покрывалом от горизонта и до горизонта, а на их фоне медленно плыли отдельные острова грозовых туч, почти чёрных, с тёмно-фиолетовым отливом.

Они напоминали когги, гонимые северным ветром. Внизу, под ними, море бурлило. Волны бежали одна за другой, увенчанные белыми гребнями, они быстро подкатывали к кораблю и с яростью разбивались о его борт.

На судне кипела работа. Юнги помогали матросам укладывать в трюм якорный канат, самые ловкие карабкались по верёвочным лестницам на реи, развязывая узлы и сбрасывая вниз туго свёрнутую парусину. Другие драили палубу и откачивали воду, которая медленно просачивалась через щели обшивки. Корабль жил своей привычной жизнью, где каждая ошибка могла стоить этим бесстрашным людям жизни.

Люцерис Веларион медленно прошёлся по палубе к корме, остановился и положил обе руки на влажные перила. Ветер трепал его плащ цвета морской волны и короткие серебристые волосы. Холод проникал под одежду, но Люцерис не обращал на него внимания. Он смотрел назад — туда, где за лёгкой дымкой растворялась Королевская Гавань.

Шпили Септы Бейлора, зубчатые городские стены и массивные красные башни крепости Мейгора ещё виднелись, но с каждым пройденным узлом становились всё более призрачными. Ещё доносился далёкий гул порта и крики чаек, вечно кружащих в поисках поживы, но вскоре и они растаяли среди грохота волн и криков команды.

В последние два дня Люцерис прокручивал мысли снова и снова, пытаясь сложить разрозненные кусочки в единую картину, чтобы понять, какую игру ведёт Эйрис.

«Ты то спасаешь Рейгара от неминуемой гибели, то уничтожаешь его репутацию, то вдруг даёшь в руки настоящую власть... Что же ты задумал, Эйрис Таргариен? Какому плану ты следуешь? Чего же мне теперь ожидать?»

Доски за спиной скрипнули под тяжестью сапог, и рядом возникла могучая тёмная фигура Валано. Его цвет кожи и внушительный рост резко выделяли его среди остальной команды. Он был одет в шерстяную матросскую куртку без рукавов, перепоясанную поясом цвета морской волны.

— Валано... — сухо поприветствовал помощника Веларион.

— Вы уже какой день ходите мрачный, а после вчерашнего и вовсе сами не свой.

— К сожалению, моя звезда может закатиться, так и не взойдя на небосклон... — печально улыбнулся уголками губ Люцерис.

— О чём вы?

— Как ты знаешь, мой Дом всегда выполнял клятву вассала. В какой-то период истории мой род значил для Вестеросса очень много. Но потом... — Люцерис оборвал фразу, глядя, как огромная рыба взлетела над тёмными водами, расправила крылья и с плеском ушла в пучину. — Таргариены позабыли, какую роль мы сыграли для них. Мы стали одним из второстепенных домов, с которыми не считаются. Даже Бракены весомее нас. — ироничная усмешка тронула губы Велариона. Он замолчал, проводя рукой по резному поручню, ощущая замысловатые изгибы резьбы и трещины, оставленные временем.

«Надо позвать плотника...» — мелькнуло в голове.

— Ты как никто другой знаешь мою цель. Ради неё я добивался поста мастера над кораблями. И получил его. А теперь... — Люцерис слегка помедлил, — с приходом Рейгара в Малый Совет как полноценного члена всё может измениться.

Люцерис сделал паузу и заговорил с усмешкой, вспоминая тот момент:

— Он вошёл в зал тихо, мерно, как всегда — со статью. Без надменности и без той кичливости, какую я привык видеть у наших великих лордов. Но его глаза.... В них, сквозь печаль, сквозила несгибаемая воля. Та, что может сдвинуть горы. Опасная воля. Словно морская бездна, что в бурю безжалостно поглотит всякого беспечного, оказавшегося в жалкой лодчонке...

— Всякий человек имеет свои слабости и пороки. Вы это знаете лучше других, — с лёгким сарказмом заметил Валано, упираясь рукой в перила.

Люцерис повернулся к нему с ироничной усмешкой:

— Компромат на Рейгара? Он сам себя уничтожит. Для этого даже ничего делать не надо. Он уже начал: прилюдно отказался от дорнийской принцессы, заступился за кровожадного убийцу, предателя и госизменника... К сожалению, он даже не сможет переложить ответственность на других, чтобы обелить свою репутацию.

— Вы ему сочувствуете?

Люцерис грустно вздохнул и поднял взгляд к белым парусам с гербом, которые ярко контрастировали с печальным небом.

— В какой-то степени. Очень трудно принимать решения, когда твоё положение шатко. Ведь я, старший сын, был лишён наследства... когда-то... Стал изгоем...

Фигура летнийца словно нависала над Веларионом. Валано скрестил руки, и его миндалевидные глаза с чёрными зрачками на фоне белоснежных белков пристально наблюдали за лордом.

— Вы жалеете, что совершили ту ошибку?

Люцерис посмотрел на него и искренне улыбнулся:

— Благодаря ей я узнал многое, что помогает мне сейчас. И, конечно, наша встреча, — он похлопал помощника по чёрному, отливающему синевой плечу.

— Так чего же вы опасаетесь?

— Тех действий, которые Рейгар сможет совершить, и которые окажутся на руку Эйрису, — буркнул Веларион, устало протирая глаза.

Он внимательно наблюдал, как матросы управлялись с парусами, и почти с уважением произнёс:

— На совете Рейгар встал, держа в руках внушительную пачку пергаментов, и начал разворачивать их один за другим. Его бархатный голос с металлическим оттенком заполнил зал Малого совета. Он заставил слушать всех — даже меня, как ни странно, — насмешливо улыбнулся Люцерис. — Даже Пицель оставил свои мятные конфеты, которые по своей дури разложил на столе прямо перед взором нашего короля, и мял их в руках. В итоге они прилипли к пальцам....Рейгар читал долго, красиво, приводя цифры, расчёты, законы и обычаи. В конечном счёте Эйрис позволил ему создать государственное представительство... Мастер над монетой был в таком детском восторге, ты бы его видел.... Этот дурень чуть ли не подпрыгивал на стуле.

Валано несколько минут молчал, скрестив руки. Его глаза сузились в тонкие щёлки.

— Где же он найдёт столько людей для такого предприятия?

— Скорее всего, они уже есть, — Люцерис только кокетливо пожал плечами, затем нахмурился и холодно, с расчётом, добавил: — Насколько я его знаю, он не стал бы действовать, не имея твёрдой опоры под ногами.

— Если Рейгар со своими прихвостнями доберётся до нас, они полезут везде...

— Не волнуйся, Валано. Это случится не скоро. Но нам уже нужно быть осторожнее. Перевозимые товары следует прятать тщательнее. Я не знаю, как повернутся дела дальше, но отступать от намеченных планов не собираюсь, — Люцерис нахмурился, увидев, как к его ногам катится пустая бутылка, и пнул её со словами: — Накажи нерасторопного немедленно.

Веларион прошёлся по кораблю, попутно раздавая приказы. В каюту он не спускался — там было слишком душно, — а мысли всё так же крутились вокруг событий в Королевской Гавани.

Корабль медленно приближался к острову с буйной растительностью. Его зелёные берега становились всё отчётливее. Открытый порт Дрифтмарка уже виднелся впереди. Мачты, реи и стеньги частично закрывали его, перечёркивая его своими деревянными линиями. Суда мерно качались на волнах. Со всех сторон доносились шум и суета: крики торговцев рыбой и крабами, жемчугом и безделушками, звуки разгружаемых грузов и шум верфей.

Сойдя на берег, Веларион сразу заметил среди толпы моряков, прохожих и торговцев своего кузена. Тот был одет в сине-зелёный дублет с золотыми узорами, вышитыми по краям, а его голову украшала вычурная фетровая шапка с длинными страусиными перьями.

«Блинг-блинг, мой кузен! Какой же у тебя оригинальный вкус!» — с усмешкой подумал Люцерис.

Он натянул на себя фальшивую улыбку и с притворно-дружеским участием подошёл к родственнику.

— Джейкерис! Рад тебя видеть! Как наши поставки? Как корабли?

Мужчина в ярких одеждах, буквально увешанный золотом и серебром, повернулся на голос.

— Люцерис, — фыркнул Джейкерис, — давно ты к нам не являлся.

— Что вы, любезный родственник, не рады видеть меня? А я-то думал, здесь нужно навести порядок! Судя по перстням на ваших пальцах, на наших землях царит полная благодать! — с игривой интонацией произнёс Веларион, обнимая кузена за плечи. — К сожалению, моя несравненная супруга не может жить без меня, — насмешливо добавил Люцерис, поглаживая рукав кузена. — Представьте себе, в письме так и написала: убьёт, если я срочно не вернусь на остров! Король Эйрис, Второй этого имени, сжалился над своим покорным слугой и отправил меня утешать её.

Он поправил манжет на рукаве Джейкериса и продолжил с плохо скрываемой иронией:

— Какая интересная ткань. Тебя в ней невозможно потерять даже в кромешной темноте, мой кузен. Как практично.

— Насмехаешься? — буркнул Джейкерис, резко высвобождаясь из его объятий и отряхивая рукав. — Лучше бы ты у короля помощи выпросил против пиратов и работорговцев. Наш корабль опять потопили.

— Пиратство, — мечтательно протянул Люцерис, смакуя каждый звук. Он провёл пальцами по собственному манжету. — Эх, было ведь время...

— Опять ты вспоминаешь этот позор? Ты опозорил всю семью дважды, лорд Веларион, — с неприязнью бросил Джейкерис.

Люцерис громко расхохотался. Его звонкий, дерзкий смех разнёсся по улице, и прохожие останавливались, с любопытством глядя на мужчину в одеждах цвета морской волны.

— Не злитесь, мой дорогой кузен. Наш Дом сейчас занимает наилучшую позицию за последние годы. А может, когда-нибудь мы и вправду отстроим «Высокий Прилив»...

— Вы всё ещё тешите себя этими мечтами, — неодобрительно покачал головой Джейкерис, и в голосе его скользнула грусть. — Ваши мечты, кузен, так и останутся мечтами.

— Почему же не помечтать? — Люцерис снова обнял его за плечи и широким жестом, словно уже возводя стены, обрисовал в воздухе будущий замок. — Брось хмуриться.

— Лучше скажи, король решил что-нибудь с пиратами на ступенях?

— Пираты и флибустьеры будут выдворены. Приказ наконец-то подписан.

— Это же хорошо! Как долго мы этого ждали, Люцерис! — оживился Джейкерис, поглаживая бороду, в которую были вплетены серебряные нити, сверкавшие, словно россыпь мелких бриллиантов.

— Только будет с нами Рейгар, — сумрачно обронил Люцерис.

— А он какое имеет отношение к флоту? Это не его забота. Ходили слухи, что король хотел вовсе отстранить его от власти, — удивлённо спросил Джейкерис. Брови его взлетели так высоко, что исчезли под фетровой шапкой, из-под которой мягкими волнами падали на лоб серебристые пряди.

— Почаще бывай при дворе, мой дорогой кузен. Тогда ни один слух не введёт тебя в заблуждение... — насмешливо ответил Люцерис и дружелюбно похлопал его по плечу. — Идём в замок! Я там всё расскажу, а ты поведаешь, какие ещё потери принесли эти дни и как поживают мои дети.

Они долго шли по извилистой дороге среди тесных улочек Дрифтмарка. Дома жались друг к другу, но постепенно приобретали более привлекательный вид, хотя гнетущая бедность, оставшаяся со времён отца, всё ещё витала в воздухе. То тут, то там появлялись торговцы из Вольных городов, а гости со всего Вестероса и не только спешили отведать пресловутых местных улиток.

«Как забавно», — думал Люцерис. — «Стоит только пустить слух, что улитки — это деликатес, исцеляющий от мужского бессилия и до проблемы с женской бледностью, и вот уже слетаются толпы полакомиться этим продуктом. Хотя обычные петрушка и чеснок сделают любое блюдо весьма привлекательным...»

Мрачный замок раскинулся на сырой, пропитанной водой почве. Среди густых зарослей тростника темнели зловещие пятна болота. От избыточной влаги каменные стены казались почти чёрными, покрытыми грязной плёнкой, а в щелях между камнями густо разросся зелёный мох. За крепостной стеной возвышалось внушительное прямоугольное здание. По его углам стояли крепостные башни с зубчатыми мелонами. Высокие башни разной высоты смотрели на Люцериса, словно ступени гигантской лестницы. Стены крепости были густо пронизаны узкими бойницами, из которых следили солдаты Велариона.

Со всех сторон раздавалось отвратительное кваканье. Оно заполняло округу и нестерпимо раздражало Люцериса. С раннего детства он ненавидел этих лягушек, таких мерзких, липких созданий, которые каждую ночь мешали ему спать, превращая сон в бесконечную пытку.

— Джейкерис, как давно наши горожане перестали исполнять свой долг?

— О чём ты? — удивился кузен, поправляя перстни.

— Лягушек развелось немерено. Одно кваканье слышно. Мосты починили, а этих тварей почему не тронули?

— Так день ещё не наступил. Завтра займутся.

— Идём в замок, — мрачно бросил Люцерис под непрекращающуюся серенаду лягушек.

Внутри в лицо сразу ударил холодный и влажный воздух с тяжёлым запахом плесени.

«Опять подтопило... Пекло! Только начнёшь копить на корабли, и опять надо звать строителей в замок!»

Люцерис тяжело вздохнул и быстрым шагом направился в кабинет. Джейкерис плёлся следом, путаясь в длинных одеждах.

В кабинете под массивными деревянными сводами стоял громоздкий стол, заваленный свитками, книгами и бумагами, под которыми навечно были похоронены перья и свечи. На полу, рядом со столом, стояло небольшое кресло, обитое тканью тёмно-зелёного цвета. Его спинка была слегка отклонена назад, словно обнимала сидящего. Подлокотники украшал замысловатый морской узор. Таких кресел было три: они стояли полукругом возле стола, создавая уютный уголок. Свет в комнате падал через небольшое окно с мелкими ромбовидными решётками, заключёнными в металлическую оправу, покрытую благородным налётом.

Люцерис рухнул в кресло, вытянул ноги и попытался хоть немного расслабиться. Джейкерис осторожно присел напротив, разгоняя рукой складки своего великолепного наряда.

Люцерис увидел вскрытое письмо. Бумага истончала тонкий аромат розы, гвоздики и корицы. Он поднёс лист ближе к лицу, вздохнул и нежно улыбнулся.

«Ох, моя милая Дори... моя хитрая куница. Как же вовремя».

Люцерис развернул письмо. На листе плотной бежевой бумаги красовался изысканный подчерк. Буквы были утончёнными, с лёгкой изящной грацией. Они слегка наклонялись влево, не теряя при этом благородного изыска. Каждая из них была выведена уверенной рукой, привыкшей к любовным письмам.

— Хорошие новости? — спросил Джейкерис.

— Ещё какие, — Люцерис широко улыбнулся, пряча письмо.

Как только Джейкерис начал рассказывать о новых бедах флота, в кабинет ворвалась Белла, закутанная в шерстяную шаль. Удушающий терпкий запах наполнил комнату.

— Моя леди, — вскочил Джейкерис и поклонился.

Белла даже не удостоила его взглядом, недовольно сверля им мужа. На устах Люцериса расцвела хищная улыбка.

— Джейкерис, приходи завтра к нам на обед. Как видишь, моя несравненная супруга желает общения. Ведь так давно не виделись, — со злой иронией произнёс Люцерис.

Как только дверь за кузеном закрылась, Люцерис откинулся на стуле и принялся барабанить пальцами по столу, равнодушно глядя на супругу. Та ходила из угла в угол, срываясь то на крик, то на визгливый тон. Он равнодушно вздохнул и обратил взор на потолок.

«Хм, какой, однако, скучный у меня потолок... Надо что-то с этим делать».

— Ты меня слушаешь? — желчно бросила Белла.

— Да, да... Продолжай. Я весь во внимании, — безразлично ответил Люцерис, жестом приглашая её к продолжению разговора.

«Помнится, Дори говорила мне о каком-то художнике...» — Люцерис задумчиво потёр подбородок. — «Он, говорят, весьма талантлив и берёт сущие пенни. Надо бы взять его на службу, у меня сразу станет веселее. Вон там, в углу комнаты», — Люцерис направил взгляд в дальний угол. — «пусть будет обнажённая девица... Хм... Нет, лучше слегка прикрытая лёгкой тканью (Франсуа Буше "Венера в волнах"). Она расположится средь волн, а на противоположной стороне пусть будут двое влюблённых, предающихся страсти.... Или же лучше поместить их в столовую?»

Веларион посмотрел на свою супругу, которая закуталась в свою шаль и беспокойно расхаживала по комнате.

«Нет, лучше туда поместить трёх полуголых девушек после охоты», — решил он. — «Надо бы записать».

Люцерис принялся рыться среди царившего на столе безумного бардака в поисках пера и чернильницы.

— Ты записываешь?! — остолбенела женщина в изумлении, когда заметила, что муж что-то быстро чертит пером.

— Да, на всякий случай, — спокойно ответил он, не поднимая глаз.

Белла выхватила листок у него из-под руки и дрожащим от ярости голосом прочитала описание будущей картины:

— Картина в столовую (Франсуа Буше "Диана вернулась с охоты"): девушка с типично валирийскими чертами лица отдыхает после удачной охоты в окружении трёх юных девиц. Она полулежит в расслабленной позе, одна нога босая, опущенная в воду, и девушка медленно расшнуровывает сандалию на другой. Лёгкая ткань едва прикрывает её излишнюю наготу, тонко подчёркивая изгибы тела и чувственную истому. Девицы заботливо помогают госпоже: одна держит трофей, другая — колчан со стрелами и лук. С их плеч спадает ткань, обнажая груди, — Закончив читать Белла резко бросила ему: — Ты совсем с ума сошёл? Тебе не хватает обнажённых девиц, которых ты лапаешь по подворотням и которые сами прыгают к тебе в постель?

Люцерис встал, спокойно забрал пергамент обратно и холодно посмотрел на неё.

— Мне надоели бесконечные проповеди о морали. Иди занимайся детьми и вышивкой.

— Как мы там есть будем? С такими-то картинами! Это позор!

— Можешь уйти в септу. Я тебя не держу, — равнодушно ответил Веларион и снова сел за стол, уже вслух продолжая проговаривать свои мысли: — Так. В кабинете у нас будет вот это (Франсуа Буше "Геркулес и Омфала"): на смятой постели под тяжёлым красным бархатным балдахином муж и молодая дева страстно обнимаются. Одна рука мужчины крепко обхватывает её обнаженную талию, вторая лежит на груди, сминая мягкую плоть. Их лица почти соприкасаются в жарком поцелуе. Пол вокруг усыпан упавшими тканями, разбросанными подушками и опрокинутыми предметами.

Белла застыла на месте, грудь её дрожала от нахлынувшего горя, слёзы катились по щекам. Отчаянно сжимая платок в руках, она вышла из комнаты. Когда дверь закрылась, Люцерис позвал слугу:

— Заприте леди Беллу в её покоях. Никого не впускайте. Для всех она больна. С детьми я поговорю сам.