Нежность хризантемы

 Совсем недавно плотно затянутое грозовыми облаками небо теперь пылало ярким багрянцем. Тонкие и прозрачные облака, окрашенные в алые тона подобно белым перьям, медленно застыли на небосклоне. Солнечный диск плавно катился к горизонту, его лучи растекались по пестрым крышам домов Королевской Гавани, превращая их в разнопёрстное покрывало, сотканное из оттенков золотого, крoваво-красного и пурпурного. Эйрис невидящим взглядом окинул прекрасный пейзаж, открывающийся у него из окна, обрамленного готической аркой стрельчатого окна своих покоев, и направился дальше, меряя шагами комнату. За ним еле поспевал юный слуга, пытавшийся который раз облачить королевскую особу в мантию, подбитую горностаем. Все попытки были тщетными, пока Эйрис внезапно не остановился и не замер, поглощенный своими мыслями, возле разноцветных пятен на полу его комнаты, нарисованные светом, который проникал через маленькие ромбовидные стеклышки, заключенные в металлическую решетку с налётом патины. В этот же миг мантия, подбитая горностаевым мехом, была застегнута на короле. Эйрис неспеша поднял голову и молчаливо уставился на слугу.

— Где мастер церемоний? — недовольно произнес Эйрис

Наученный временем юный слуга без лишних слов удалился из покоев короля. Тяжёлая дверь из темной прочной древесины железоствола не успела закрыться, как пухлая и мягкая рука евнуха легла на её край. В комнату проник Варис. Его тихая поступь была почти беззвучной, только шелест легкой ткани подола его туники выдавал его приближение.

— Что ты здесь делаешь? Мы тебя не звали.

— Ваше Величество, для вас есть подарок от одного древнего рода

Эйрис неспеша поднял голову, настороженно окидывая взглядом тучную фигуру евнуха. Его глаза, еле скрывающие нетерпение, подозрительность и злобу, внимательно изучали застывшую маску любезности на лице Вариса. Дальше взгляд проскользнул по его складкам на тунике, которые при каждом неуловимом движении Паука, колыхались словно волны в море. Только одна деталь выделялась среди этой мишуры, только она смогла привлечь взгляд короля — небольшая шкатулка, из редких пород дерева. В руках Паука она ловила золотой свет уходящего дня. Драгоценные камни, которыми она была инкрустирована, вспыхивали огнём: пунцовые рубины, ярко переливались серебром алмазы и сдержанно мерцали сапфиры.

Эйрис смотрел с жадностью на шкатулку, в которой могло таиться нечто несущую угрозу, что-то чудовищное, холодящее душу. Этот страх, зародившийся в недрах его существа, молниеносно подкрался к своей жертве. Он словно хищник вцепился в короля, вонзая в его плоть свои острые клыки, разрывая его на части. Сердце сжалось внутри грудной клетки в ожидании подлого удара, дыхание стало прерывистым, оно то замедлялось, почти замирало, то грудная клетка неистово поднималась, делая глоток спасительного воздуха. Неизведанное внутри шкатулки будоражило воображение Эйриса, рисуя картины неминуемой гибели его самого от рук алчных и жаждущих власти лордов.

— Какой ещё род? Хайтауэры, Веларионы, Дейны или же этот проклятый Ланнистер? Говори же! Не молчи! Или же ты решил поиграться со мной? — поднял бровь король, отчитывая евнуха словно мальчишку — Ты лишь слуга, который подчиняется мне. Ты иноземец. Ты не более, чем ничтожная тварь, которую можно раздавить руками. Знай своё место, евнух.

— Ваше Величество, терпение, вы все поймете — евнух улыбнулся, его пальцы медленно проскользнули по крышке шкатулки, нащупали маленький ключик, вставленный в небольшое отверстие замка. Варис нежно, почти ласково, как с женщиной, которую он никогда не смог познать, но хотел бы, повернул его. Внутри что-то щелкнуло, механизм пришел в действие, и крышка шкатулки начала неспешно открываться.

Расширив глаза Эйрис неосознанно сделал шаг, как будто он попытался укрыться, спастись от того, что притаилось внутри шкатулки. На его глазах крышка полностью открылась и взору короля предстала прекрасная золотая лилия, покоящаяся на лазурной ткани, такой синей и чистой словно небо в ясную погоду. Тончайшей работы изогнутые лепестки цветка напоминали раскрытую ладонь, тянущеюся к свету и застывшие во времени. Их бархатная поверхность переливалась холодным металлическим блеском, обделенная теплотой и теплотой жизни. Лишенные пыльцы тычинки словно золотые нити поднимались с грацией из сердцевины цветка. Лилия была окутана тайной, шепчущей о её хозяине.

— Лилия... лилия... лилия — повторял еле слышно Эйрис не в силах оторваться от золотого цветка, он прищурил глаза и еле слышно прошипел — Lilium semper florens...

Эйрис, словно в беспамятстве, впивался глазами в прекрасный цветок, оставшийся в пределах его досягаемости, всё тело короля казалось окаменело, ни один его член не мог прийти в движение. Он безмолвно наблюдал за лилией, как будто она могла обжечь его, словно раскалённое железо, привлекая своей красотой и опасностью, таившейся за этим искусным подарком. В этот момент дверь в покои короля отворилась и в комнату вошёл седовласый мужчина — главный стюард. Он словно не замечая напряжение короля, лукавую улыбку евнуха, двигался неторопливо, вежливо поклонился прежде, чем начать свой отчёт:

— Ваше величество, тронный зал готов. По вашему приказу лорды уже собрались в тронном зале и с нетерпением ожидают вашего прихода.

Словно пробужденный от кошмарного сна, Эйрис встрепенулся, обратив внимание на пожилого мужчину. Его лицо просветлело и на нём появилось подобие улыбки, больше похожее на звериный оскал. Вновь приобретя живость, король начал собирать свои мысли, позабыв о цветке и шкатулке, находящихся в руках евнуха. Он прошел мимо Вариса, взяв скипетр, увенчанный золотой рукой, и твердым шагом направился в тронный зал, готовый предстать перед поданными во всем блеске его монаршей особы.

Вскоре все лорды были созваны в тронном зале, они переговаривались между собой, всё ещё не веря в произошедшее. Тронный зал напоминал растревоженное осиное гнездо: ни один лорд, ни знатный человек, ни богатый горожанин не остался равнодушным в ожидании решения короля, принимаемого в свете последних событий. Все осознавали, что на шахматной доске появилась одна фигура, способная изменить судьбу Вестероса или же погубить. «Дракон» — это слово витало в воздухе, волнуя сердца присутствующих.

Глашатай объявил о появлении короля, и шум мгновенно утих на короткое время. Лорды с трепетом смотрели, как безумный король, чьё лицо искажало злобная ухмылка, медленно поднимался к подножию Железного трона. За ним, словно призрак, следовал Рейгар: его лицо было бледнее обычного, но в его взгляде читалась решимость. Эйрис медленно поднимался вверх Железного трона вверх, откуда с высоты своего величия взирал на своих подданных. Каждый шаг для него был тяжёлым испытанием: слабость, разлившаяся по его телу, шатала из стороны в сторону. Он цеплялся за лезвия мечей, что обрамляли лестницу ведущую к его величественному креслу, их ещё острые лезвия оставляли алые следы на его плоти. Эйрис, достигнув вершины, угнездился на железном сиденье. Рейгар остался неподвижен у подножия Железного трона, и развернувшись, встретил взгляды лордов с каменным лицом.

Эйрис внимательно осматривал собравшихся, которые то и дело переговаривались между собой. Его глаза, полные нервного возбуждения, скользили по разноцветным одеждам гостей. Внезапно взгляд короля зацепился за бразеро, где безумный танец огня заворожил его. Языки пламени неистово извивались, вспыхивая искрами светлого хаоса. Огонь вдруг начал искриться, освобождая свою силу: языки пламени танцевали, переплетались друг с другом, вспыхивали и на мгновение угасали.

И в одно мгновение свет погас с яркой вспышкой, словно кто-то задул его, словно свечу. Угли моментально почернели, и тронный зал окутала непроглядная тьма. Эйрис вздрогнул от неожиданности; он стал всматривался в кромешную тьму, больше не слыша навязчивого жужжания голосов лордов, исходивших из зала. В тревожном молчании Эйрис встал с трона и осторожно начал спускаться.

Его руки дрожали, цепляясь за мечи Железного Трона; холодное и острое железо обжигало его ладони. Пальцы обхватили лезвия, которые сохранили свою остроту даже спустя века. Эйрис шагнул вниз, и это движение отозвалось гулким и резким звоном металла. Звук отразился от невидимых стен, вернувшись к королю искаженным и мрачным, словно сам Неведомый притаился во тьме, а его прислужники ожидали короля.

В этой мертвой тишине он слышал неистовое биение своего сердца и собственное учащенное дыхание. Эйрис заставил себя сделать ещё шаг, и железная ступень отозвалась металлическим стоном, разносящееся во тьме. Где- то внизу, за спиной или в переди, а может быть с боков послышался лёгкий скрежет, и разум короля начал рисовать мрачные картины: пальцы, тянущиеся из тьмы, лезвие, готовое рассечь плоть короля, глаза, пристально наблюдающие из мглы, призрак, неустанно следующий за ним.

Окружённый тьмой, он чувствовал, как она медленно окутывает его, порождая всё больший страх, который сковывал движения Эйриса. Его колени дрожали, дыхание стало прерывистым. Каждый шаг вниз превращался в испытание для короля, толкая его в пропасть неизведанного ужаса.

Спустившись в непроглядную тьму, он ощутил некоторое облегчение от того, что у подножия трона не было никого — только пустота. Но тревога, возникшая ранее, не покидала его. Каждым шагом он углублялся в зал, и каждый его шаг эхом отражался от голых стен тронного зала. Его окровавленные руки, обожжённые металлом, оставляли на каменном полу– капли крови, медленно стекавшими по пальцам. Здесь больше не было ни черепов драконов, ни гобеленов с трехглавым драконом, ни лордов — только его страхи, притаившийся в зловещей темноте.

Эйрис шел медленно, осторожно переставляя ноги. Тьма, словно бездонная пропасть, окружала его со всех сторон, поглощая звуки шагов. Вдруг, среди этого кромешного мрака вдали задребезжал слабый огонек, пламя которого грозилась погаснуть от лёгкого дуновения ветра. Король устремился к этому призрачному маяку, подобно кораблю, мечущемуся в бурю, ищущем спасение в слабом луче надежды.

Добравшись до спасительного огонька, Эйрис, дрожа от страха, протянул руку и схватил свечу. Пламя вместо привычного оранжевого плясало синим танцем. Сжимая в руке этот неземной огонек, он неуверенно продолжил свой путь.

Нога Эйриса споткнулась обо что-то мягкое. Наклонившись, он увидел лежащего на земле человека. Его бледное лицо, некогда полное жизни, было изуродовано ужасной смертью. Эйрис поднес свечу ближе, желая разглядеть его.

— Мертв. — слетело с губ Эйриса.

Губы трупа поблекли, были обескровлены. Половина лица, от виска и до подбородка, была срезана мечом. Кожа свисала лохмотьями, обнажая кости черепа, а изуродованный нос держался на жалких остатках плоти. Одежда несчастного была пропитана кровью, становясь частью этого ужасного кошмара.

Эйрис содрогнулся, увидев труп, и в ужасе отшатнулся. Холодный пот проступил на его бледном лице. Внезапно вокруг, словно из пустоты, зажглись свечи, их дрожащий свет выхватывал улицы, залитые кровью по щиколотку. Тела убитых лежали вперемешку с раненными, что, хрипя, цеплялись за последние мгновения жизни. Стены домов хранили кровавые следы резни, разыгравшейся в городе.

Эйрис, скованный страхом, не мог отвести глаз. Подул промозглым ветер, и на руку, сжимающую свечу, опустилась снежинка. Король, удивленный, взглянул на небо. За первой снежинкой последовали другие, и вскоре снежный вихрь закружил по улицам укрывая их белым одеялом. Ледяной ветер хлестал в лицо, одежда настала, отяжелев, прилипла к телу. Вдруг что-то сжало голень короля. Эйрис опустил взгляд: отрубленная рука, в окровавленных лохмотьях, цепко вцепилась ему в ногу, перебирая пальцами, поднималась вверх по ноге. Он ударил её, затем ещё раз, но пальцы лишь сильнее впились в плоть, причиняя боль. При очередном ударе свеча выпала из подсвечника и коснулась руки мертвеца. Бледная кожа вспыхнула, пламя охватило её, и хватка ослабла. Рука, корчась в огне, упала в снег и вскоре замерла, объятая дымящимся синим пламенем.

Эйрис, дрожа от ужаса, подобрал свечу. Её не угасший свет выхватил из тьмы шевеление — мертвец с раскроенным лицом открыл глаза. Синий, ледяной взгляд впился в короля. Эйрис, не отдавая себе ответа, вскочил и бросился бежать. Свечи гасли одна за другой, улицы, полные мертвецов растворялись позади в темноте. Лишь свеча в его руке горела, дрожащим светом разгоняя мрак. Пот струился по вискам, руки тряслись, ноги заплетались под тяжестью мокрой одежды. Сбросив королевскую мантию, Эйрис двинулся дальше, вглядываясь в непроглядную тьму.

Перед ним возникла темная, массивная дверь. Он замер, не решаясь коснуться её. Внезапно дверь распахнулась, и ослепительный свет хлынул навстречу, поглощая тьму. Как только глаза Эйриса привыкли к яркому свету он увидел перед ним великолепный сад. С одной стороны кроны деревьев сплетались в изящную арку. Солнечные лучи пробивались сквозь листву падали на небольшой пруд, создавая подвижные тени на ребристой поверхности воды. В центре сада возвышалась грациозная фигура женщины. Её лицо с тонкими, почти живыми чертами, озаряла едва заметная улыбка, но в глазах, высеченных из холодного камня, затаилась глубокая печаль. Гладкий и холодный мрамор сиял под солнечными лучами, а тени от листвы скользили по её безжизненному лицу, покатым плечам, по волосам плавной струёй, ниспадающим на грудь, и складкам одежды. От статуи извивалась, словно змея, узкая дорожка, вымощенная каменными плитами, между которыми проросла трава. По обе стороны тропы раскинулись розы, их сладкий аромат смешивался с влажной прохладой тенистой рощи. За буйством цветов Эйрис обнаружил величественный дом. Его темный каменный фасад сохранил следы времени. Каменные колонны поднимались вверх, поддерживая фронтон, украшенный замысловатым орнаментом. Эйрис ступил на террасу, вымощенную черным мрамором, и оказался в тени одной из колонн. Его взгляд скользил по стене дома, сохранившую следы былых времен, высоким стрельчатым окнам, отражающие сад — тень листвы и цветов дрожали на их стеклах, и таинственную полуоткрытую дверь, которая манила его.

Король медлил. Сердце его билось нервно, и, прежде чем переступить порог, он нащупал маленький кинжал. Холодная сталь, сжатая в руке, придавала ему уверенности. Он перешагнул порог — и оказался в комнате, забитой сверху до низу свитками и книгами. Посреди этого хаоса знаний, за столом, сидел маленький мальчик. Его тонкий пальчик скользил по пергаменту, повторяя начертанные на нем символы, а губы едва слышно шептали, словно он пытался оживить слова, запечатлённые на свитке. Внезапно его темные глаза, словно морское дно, оторвались от бумаги и впились в Эйриса. Этот взгляд острый и пронизывающий заставил короля содрогнуться. Холодный пот пробежал по его спине.

Мальчик говорил тихо, почти шепотом, нарушая тишину комнаты:

— Давайте сыграем, мой король, — произнес он с дружелюбно, похлопывая по стулу рядом с собой. В его голосе звучало что- то странное — слишком мягкое, слишком потустороннее — отчего по спине короля пробежал холодок. Эйрис приблизился к столу медленно, с опаской, не отводя взгляда от мальчика. В его улыбке таилась загадка, которую король не мог разгадать. Он сел, но тело его оставалось напряженным, пальцы судорожно сжимали ткань его одеяний.

Мальчик достал доску для игры в кавайсу — старую, отшлифованную временем, — и начал расставлять фигуры с привычной легкостью.

— Вот так движутся фигуры, — он перебирал их тонкими пальцами, показывая их пути по клеткам. — Они подобны нитям, что ткут узоры в ночной тьме.

Эйрис нахмурился, настороженно вглядываясь в мальчика.

— Я понял, — отрезал он сухо, — Начинай.

Мальчик улыбнулся, обнажив ряд мелких, жемчужных зубов.

— Хорошо, мой король. Ваш ход первый.

Эйрис двинул лёгкого всадника вперед, не спуская глаз с мальчика.

— Твой ход. — бросил он.

Мальчик взял в руки фигурку требушета, повертел её с задумчивым видом и прошептал:

— Сколько тайн сокрыто в этой вещице. Видите? Её свет отбрасывает тени.

Эйрис бросил взгляд на фигурку, его брови сдвинулись вперёд ещё сильнее. Он выставил ещё одну фигуру, укрепляя позицию.

— Это всего лишь дерево. Там нет ни тени, ни света. Не ищи смысла там, где его нет, мальчик, — сказал резко король. — Ты проиграешь, если будешь разбрасываться фигурами. Видишь, мой дракон разломал твой требушет.

Мальчик, не смутившись поставил ополченца, чей белый силуэт выделился на темном поле.

— Спрячься в тени, укройся за светом, — произнес мальчик тихо, — ибо лишь во снах кроваво-алые цветы обретут свой алтарь.

Эйрис подался вперёд, более тщательно рассматривая мальчишку.

— Что это значит? Ты постоянно говоришь загадками? Какая твоя цель? Ты играешь безрассудно, но предложил мне поиграть с тобой. Твоя цель — не игра.

Мальчик, все так же улыбаясь, добавил ещё одну фигуру, выставив ещё одного ополченца вперёд, создав на поле три переплетенных кольца.

— Вы старше меня, мудрее меня, мой король. — ответил он, — Я лишь дитя, и мы играем в кавайсу. Но порой судьба сплетает две жизни, и звезда ведёт их, разгоняя тени.

Эйрис передвинул очередную фигуру, он уже перестал скрывать своё раздражение.

— Ты говоришь не об игре. Тогда о чём? Твои слова — загадки. Ты либо повторяет чьи-то слова, либо ты слишком умён для своих лет. Если первое — кто стоит за тобой? Если второе — кто ты?

— Одни ответы ждут там, где лёд встречает пламя, где распустится одинокий бутон, сказал мальчик, ставя очередную фигуру в центр поля. — Другие — там, где сумерки тают в рассвете.

Эйрис прищурился, голос стал более низким, угрожающим.

— Значит первое! Ты знаешь девиз моего Дома, ты знаешь о Старках! Лёд ведь это Старки, не так ли, мальчик? Бутон?

В это время из соседней комнаты раздался звонкий детский голос:

— Эйлиор! Эйлиор! Мы ждём тебя!

Мальчик обернулся на зов, собирая фигурки в шкатулку.

— Доска отражает лишь то, что уже известно, — печально ответил он, — Когда тени сольются, вы поймёте. Мир либо возродиться, либо... — мальчик слегка склонил голову, — либо погрузиться во мрак ночи.

Не успел Эйрис ответить, как мальчик выскользнул за дверь с весёлым криком. " Эйя, Эйя!» — затих в отдалении. Король остался один, лишь слова мальчика эхом звучали в его голове:» Бутон, бутон...». Он произносил их в уме снова и снова, когда нашёл, он прошептал:

— Значит венок из синих роз. Харренхолл. Тени, звезда, бутон. Все сходится. Главная фигура — Рейгар! Как я предполагал, он заключил договор со Старками!

Он с безумным хохотом добавил:

— Рейгар — глупец и безумец! Не такого сына я желал! Ты слишком наивен! Ничего, исправим, — потирал руки Эйрис.

Вдруг тишину прорезал звук. Сначала смутный, затем более ясный. Холодный голос с металлическими нотками повторял:

— Ваше Величество, с вами все в порядке?

Эйрис моргнул, и комната вокруг него растаяла словно мираж. Стол, доска, шкафы с книгами и свитками — всё исчезло.

Эйрис словно пробудился ото сна и встрепенулся, он встревоженно осмотрел зал, опять полный людей, перед ним стоял его первенец, предатель и глупец. Его руки держали окровавленные руки короля, изрезанные об лезвия Железного Трона. Рейгар пытался остановить кровь, идущую из ран его отца. Эйрис отстранил Рейгара и ударил его в порыве безумного хохота, его лицо было искаженно обезьяний оскалом. Король немедленно приказал ему спуститься к подножию трона, презрительно указав на его место там. Рейгар повиновался воле отца и вновь вернулся на свое прежнее место, безропотно ожидая продолжения.

Эйрис, не обращая внимания на раны и кровь на руках, величественно махнул рукой. Мастер над законами вышел вперед со свитком и начал читать:

«Королевский Ордонанс на акт заключения брака в Весетроссе, изданным королем Эйрисом Таргариеном вторым этого имени, Королем Семи Королевств. Королем районаров, андалов и первых людей, нашим отцом, оглашенным в Тронном зале Красного Замка перед вассалами Железного трона двенадцатого дня третьей полной луны в 282 года от З.Э.

Во избежание распрей и личных обид между нашими вассалами, которые могут привнести вред Семи Королевствам, провозглашенные статьи должны быть беспрекословно исполнены с сего дня:

• Каждый лорд-отец или же опекун, чьи дети будут связаны брачными узами, должны будут испросить милость на заключение брака у короля, нашего отца.

• Ежели милость будет дарована, то каждый из лордов должен будет получить благословение короля на этот брак, нашего отца.

• При участии трех сторон в спорных вопросах, когда будет затронута честь дома и/или же благочестие благородной девицы, король, наш отец, будет выступать в качестве судьи и будет решать судьбу помолвленных.

°Все тайные браки заключенные перед взором Старых и Новых Богов, но без ведома и без получения милости короля, нашего отца, будут считаться изменой короне и будут аннулированы, а дети, пораженные от сего нечестивого брака — незаконнорождёнными.

• Все акты заключенных браков перед лицом Старых и Новых Богов с милостью короля, нашего отца, будут внесены в три книги. Одна из них будет храниться в Великий цитадели, другая же будет храниться в покоях короля, нашего отца. Иная будет покоится в архиве Великой септы Бейлора»

Среди лордов, собравшихся в тронном зале, прокатился сдержанный шепот, полный скрытого неодобрения. Эйрис восседая на Железном троне, взирал на толпу с высокомерной холодностью, его глаза скользили по лицам вассалов. Рейгар, стоявший у подножия трона, перехватил взгляд Коннингтона, чьи брови вопросительно изогнулись, но принц, словно не замечая ни его, ни испытывающих взглядов лордов, оставался неподвижен, погруженный в суровое молчание.

— Есть ли среди вас тот, кто желает жаждет моей милости? — небрежно бросил король, театрально протягивая руку, словно поддразнивая собравшихся. Молчание было ему ответом. Усмехнувшись, он поднялся с трона, и его хрипловатый голос разнёсся по залу, заставив шепот умолкнуть.

— Мы собрали вас под сенью Железного Трона, дабы вы стали свидетелями моей воли. Моим детям: сыну и дочери, нужны спутники — те, кто разделит с ними из пути, станет их щитом и узами, что свяжут ваши Дома с короной.

Взгляд короля скользил по толпе, отмечая каждое движение, каждый намек на непокорность и предательство. Голос Эйриса стал тише, но от этого более мрачным.

— Выбранные мной дети будут расти вместе с моим сыном и дочерью, учиться вместе с ними, служить им.

Он выдержал паузу, намеренно задержав взгляд на Старке и Арене, изучая их реакцию, словно охотник, выслеживающий свою добычу.

–'Из северных земель, от верных вассалов дома Старков, мы вызываем Домерика Болтона, сын Русе Болтона, чей возраст 8 лет. Из Долины Арен — Албера Ройса, сына лорда Нестора Ройса, из Речных земель — Кейтлин Талли.

Переведя взгляд на дорнийцев, где Оберон Мартелл, стоявший подле леди Дейн, напряженно следил за королем. Эйрис продолжил с лёгкой насмешкой:

— Из Дорна, из родины прекрасной принцессы Дорнийской, — Эзра Айронвуд, сын лорда Ормонда Айронвуда. Из Простора — Уиллас Тирелл, сын лорда Мейса Тирелла, и Алисанна Хайтауэр, дочь Лейтона Хайтауэра.

Наконец, его взгляд остановился на Тайвина Ланнистере. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Из западных земель — Серсея Ланнистер, дочь Тайвина Ланнистера, чей возраст 16 лет, и Тибольт Крейкхолл, сын сира Роланда Крейкхолла, чей возраст 9 лет.

Названные дети один за другим подходили к трону, их шаги гулко отдавались в наступившей тишине. Когда очередь дошла до Серсеи, Тайвин, не скрывая презрения, склонил голову с наигранной покорностью. Эйрис, заметив это, стиснул зубы, но его лицо оставалось непроницаемым.

— Эти дети не просто спутники моих наследников, — провозгласил король, — они — залог вашей верности.

Эйрис откинулся на спинку трона, небрежно поправив мантию, и принялся внимательно рассматривать зал, словно выискивая предателей, укрывшихся в тени. Его взгляд задерживался на каждом госте, оценивал, взвешивал его преданность короне.

Меж тем Хостер Талли, пробираясь сквозь толпу, подошёл к Рикарду Старку.

— Лорд Старк, — внезапно произнес Эйрис, и зал вновь замер.

Рикард, с достоинством, но не без некоторого усилия, протиснулся к подножию трона. Король, глядя на него сверху вниз продолжил:

— До нас дошли сведения, что ваш сын сыграл презлую шутку с дочерью одного из ваших вассалов. Во избежание раздоров межу моими поддаными мы, как милостивый государь, повелеваю: ваш сын обязан взять в жены эту девушку. Мои дети в лице принца Рейгара Таргариена и принцессы Шейны Таргариен почтут свадьбу своим присутствием и благословят молодых от нашего имени.

Рикард, сохраняя бесстрастное выражение, склонил голову и отступил к группе северян, где его уже ждали Джон Аррен и Роберт Баратеон. Их шепот, едва, слышный, был прерван голосом глашатая, призвавшего к тишине.

Настал черед Рейгара. Принц медленно отстегнул ножны и положил их у подножия трона. Преклонив колено перед отцом и королем, он не опустил глаз, и его холодный, почти безжизненный взгляд встретился с тревожным взором Эйриса. Рейгар заговорил, произнося слова клятвы мелодичным, но ледяным голосом, от которого Эйрис невольно содрогнулся, охваченный необъяснимой тревогой.

– Я Рейгар Таргариен, серебряный принц, принц Драконьего Камня, первый сын, рожденный в браке между королем Эйрисом Таргариеном второго этого имени и королевой Рейлы Таргариен, приношу клятву перед лицом Старых и Новых Богов, что спустя год я возьму в жены принцессу Шейну Таргариен второго выжившего ребенка, рожденного в браке между королем Эйрисом Таргариеном второго этого имени и королевой Рейлы Таргариен, по её согласию и любви. Ежели этого не произойдет, я даю обет вступить в ряды Ночного Дозора. Все мои дети, рождённые с принцессой Дорнийской Элией Мартелл, не унаследуют мой титул и мои регалии. Мой первенец Рейнис Таргариен, рожденная в браке от принцессы Элии Мартелл, принцессы Дорнийской, будет отправлена на обучение в септы, а нерожденное дитя, в зависимости от его пола, будет отправлено либо на обучение в септы, либо в Ночной дозор, когда придет их время. Прошу всех собравшихся лордов Вестеросса в оный день засвидетельствовать слова моей клятвы.

Закончив клятву, Рейгар не поднимаясь с колен, его голос был ровным с едва уловимой жесткостью.

— Ваше Величество. Я прошу вас расторгнуть мой брак с Элией Мартелл принцессой Дорнийской. Её здоровье ухудшается, и она уже не в силах исполнять обязанности супруги наследного принца.

— Получишь желаемое перед свадьбой. — Эйрис ответил с холодной насмешкой, небрежно махнув рукой.

С дозволения короля Рейгар поднялся, его выправка была безупречна, но лицо — бледное, словно высеченное из мрамора. Он мимолетно бросил взгляд на Элию, которая, побледнев, осела в кресле. Её грузная фигура дрожала под тяжестью услышанного. Пицель, суетясь, подскочил к ней, бормоча слова утешения и предлагая свои микстуры и маковое молоко. Из зала разнёсся приглушённый ропот– недовольный, но осторожный.

Рейгар неподвижный, словно высеченная из камня статуя, не повернул головы к Элии. Его лицо, холодное и непроницаемое, не выдавало ни малейшего намека на чувства, бурлившие в его душе. Эйрис, всматриваясь в сына, искал в его чертах хоть тень слабости, но видел лишь маску равнодушия, что раздражало и тревожило короля.

Внезапно Эйрис поднялся с трона, и зал замер в мертвой тишине. Он ударил концом жезла о пол трона, и металлический звон, холодный и глухой, отразился от каменных стен. Главный герольд, набрав воздуха в грудь, провозгласил зычным голосом:

— Все свободны. Его Величество желает отдохнуть.

Эйрис, резко откинув мантию, спустился с трона твердым шагом. Не удостоив взглядом Элию, которую поддерживали под руки, выводя из зала, он направился к одной из боковых дверей. За ней, в потайной комнате, скрытой за толщей стен, его ждали. Факелы, чадящие в полумраке, отбрасывали длинные тени на пыльные камни, покрытые толстым слоем паутины. У входа стоял Веларион, чьё лицо выражало привычную покорность. Позади него, в полумраке, вырисовывалась фигура в капюшоне. Веларион низко поклонился королю и отступил, пропуская вперёд незнакомца. Тот, сбросив капюшон, опустился на колено. Свет факелов осветил его лицо, и мелодичный, почти насмешливый голос произнес:

— Ваше Величество, вам понравился мой подарок?

Эйрис, чьи губы искривились в хищной улыбке, протянул руку для поцелуя, его глаза блестели в предвкушении.