9
Время перевалило за два часа ночи. Шумная студийная сессия наконец подошла к концу. Тёма Майот уснул прямо на кожаном диване, завернувшись в свой огромный свитер, а остальные пацаны разъехались на такси.
Богдана аккуратно застёгивала свой бьюти-кейс, чувствуя приятную, но сильную усталость. В тишине студии её движения казались особенно неторопливыми.
Гриша стоял у пульта звукорежиссёра, лениво прокручивая на телефоне свежую дорожку. Услышав щелчок замка её кейса, он отложил мобильный, накинул на плечи свою куртку и подошёл к ней.
— Богдан, время третий час, — негромко сказал он. Его голос после многочасовой записи звучал мягко и немного хрипло. — Общественный транспорт не ходит, а вызывать такси в этот переулок сейчас — замучаешься ждать. Твоя квартира ведь тут недалеко, на Пресне? Давай я тебя провожу. Подышим воздухом, а то в этом подвале кислород давно кончился.
Гриша внутренне приготовился к очередной колкости. Он ожидал услышать что-то вроде: «Григорий, я в состоянии оплатить себе премиум-тариф и доехать в тишине».
Но Богдана лишь тихо вздохнула, посмотрела на него своими усталыми серо-голубыми глазами и мягко улыбнулась.
— Давай, — просто ответила она. — Прогуляться действительно не помешает.
Ляхов на секунду завис, удивлённо моргнув. Никакого сарказма? Никаких закатанных глаз? Он быстро справился с удивлением, перехватил её тяжёлый кейс из рук и открыл перед ней дверь студии.
— Тогда погнали.
*
Ночная Москва встретила их звенящей тишиной и приятной прохладой. Шумный мегаполис словно заснул, оставив жёлтый свет фонарей, редкие машины на Садовом и туманную дымку над дорогой только для них двоих.
Они шли не торопясь. Гриша нёс её кейс, засунув свободную руку в карман куртки. Богдана куталась в свой тёплый шарф, глядя на свои носки ботинок. Тишина между ними больше не была напряжённой — она стала уютной, почти интимной.
— Гриш, — тихо позвала Богдана, нарушая молчание.
— М? — он повернул к ней голову.
Она остановилась под тёплым светом старого уличного фонаря. Её лицо в этом полумраке казалось удивительно нежным, лишенным той строгой маски, которую она носила днём.
— Я хотела перед тобой извиниться, — негромко произнесла она, глядя прямо ему в глаза.
Гриша замер, удивлённо приподняв брови.
— Извиниться? Тебе наступил на ухо Тёма Майот, и ты решила полюбить русский рэп?
Богдана слабо улыбнулась, но взгляд её остался серьёзным.
— Нет, я серьёзно. За то, как я с тобой общаюсь. Постоянно огрызаюсь, язвлю, строю из себя высокомерную ледяную королеву... Просто я привыкла, что в бьюти-сфере и в блоге нужно всегда держать марку, выстраивать жёсткие границы. А ты... ты слишком громкий, слишком яркий, ты буквально врываешься в чужое пространство своим пафосом. Это меня пугало. И я защищалась как умела. Но это было глупо и непрофессионально с моей стороны. Прости.
Гриша слушал её, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Наглость и шутливый тон мгновенно слетели с него. Он посмотрел на её чуть покрасневший от холода нос, на искренность в её глазах.
В его голове тут же сложился пазл. Он вспомнил, как долго Богдана сегодня шепталась на диване с Ирой.
«Иришка…» — с благодарностью подумал Гриша. Он понял, что разговор с Петренко не прошёл даром. Ира наверняка приоткрыла для Богданы ту сторону его жизни, о которой он молчал в своих треках — сторону, где за «короной» и громкими басами скрывался обычный, порой очень уставший и одинокий парень.
Гриша тепло усмехнулся, сделал шаг ближе к ней и слегка наклонил голову.
— Ира тебе что-то наговорила обо мне, да? — тихо спросил он, прищурившись. — Рассказала, какой я несчастный и ранимый за пределами студии?
Богдана смутилась, пряча лицо в шарф, но отрицать не стала.
— Частично. Но дело не только в Ире. Я и сама вижу, Гриш. Ты ведь совсем не такой токсичный и поверхностный, каким пытаешься казаться в своих песнях. Зачем тебе этот образ?
Гриша вздохнул, глядя на поднимающийся от его дыхания пар. Он перехватил её бьюти-кейс поудобнее, и они снова медленно пошли по переулку.
— Образ — это броня, Богдан, — тихо признался он. — В рэпе нельзя показывать слабость, сожрут сразу. Все эти «большие деньги», «короны»... это правила игры. Но когда ты со мной общаешься... знаешь, мне даже нравилось, что ты огрызаешься. Ты единственная, кто не смотрел на мой статус. Ты видела меня, а не OG Buda. Так что... не извиняйся. Твоя колкость — это лучшее, что случалось со мной за последнее время.
Богдана посмотрела на его профиль в полумраке. В этот момент она окончательно поняла: этот парень прочно обосновался в её мыслях.
— Ну, раз так... — она слегка толкнула его плечом в плечо, возвращая на губы лёгкую, кокетливую улыбку. — Значит, расслабляться тебе рано, Ляхов. Завтра в семь утра я всё ещё буду ждать тебя с кубиками льда.
Гриша рассмеялся — искренне, громко, заполняя этим звуком спящий переулок.
— Идёт, принцесса. Только давай договоримся: лёд — отдельно, улыбка — отдельно. Тебе безумно идёт улыбаться, Богдан.
Они подошли к её подъезду. Передавая ей кейс, Гриша на секунду задержал свои пальцы на её ладони.
— Спокойной ночи, Богдана, — тихо сказал он.
— Спокойной ночи, Гриша, — ответила она, и впервые это имя прозвучало из её уст так мягко.
Зайдя в тёплый подъезд, Богдана прислонилась спиной к закрытой двери и прикрыла глаза. Её сердце стучало в такт какому-то новому, ещё незнакомому ритму. И этот ритм ей определённо нравился.
Продолжение следует...