Ниндзя | Билли Айлиш

От лица Билли.

Мы закончили.

Даже сейчас мне не верилось, что я могу произнести это вслух. Мы действительно закончили.

Последний трек. Самый важный. Самый сложный. Тот, который несколько недель не давал Леор спать по ночам.

И...

Его утвердили. Не просто утвердили.
Режиссёр прислал нам огромное письмо, в котором благодарил за музыку. Продюсеры написали, что именно такой они и представляли кульминацию. Композиторский отдел студии вообще назвал финальный трек "сердцем фильма".

А вчера вечером нам прислали небольшой отрывок уже смонтированной сцены. Минуты полторы. Именно с нашей песней.
С нашим дуэтом.

Я, конечно, узнала свой голос сразу.
А вот голос Леор... Нет.

Точнее...

Я его узнала. Но если бы не знала заранее, никогда бы не подумала, что это она.

Комментарии в сети взорвались почти мгновенно. "Это точно Билли." "Кто второй вокалист?" "Новый артист?"
"Это мужчина или женщина?" "Какой невероятный тембр..." "Господи, когда уже выйдет фильм?"

Интернет сходил с ума. А Леор...
Леор только улыбнулась уголком губ.
Закрыла телефон. И пошла варить чай.
Будто ничего особенного не произошло.

Но я уже слишком хорошо её знала. Она всегда становилась особенно спокойной, когда внутри начинался настоящий шторм.

Несколько дней назад она наконец призналась мне. Не в том, что боится провала. Нет. Провалы она переживала удивительно спокойно.

Она боялась успеха. Настоящего.
Того, после которого невозможно выйти в магазин незамеченной. Невозможно поехать одной за кофе. Невозможно исчезнуть на неделю, выключив телефон.

Она боялась потерять обычную жизнь.
Ту жизнь, которую только-только начала строить. Нашу жизнь.

И тогда она сказала совсем тихо:

— Иногда я надеюсь, что людям не понравится.

Я тогда долго её обнимала. Объясняла.
Уговаривала. Говорила, что успех не сможет забрать её у самой себя.

Кажется, мне удалось её немного успокоить. Совсем немного. Но сегодня она всё равно выглядела задумчивой.

⸻

Мы собирались к моим родителям.

Мама с самого утра писала, что уже готовит ужин. Финнеас обещал приехать раньше. Клаудия тоже.

Повод был отличный. Закончилась самая большая работа за последние месяцы. Можно было наконец выдохнуть.

Снизу доносились приглушённые голоса.
Леор разговаривала с Греем. Наверное, уже минут двадцать. Что-то обсуждали по поводу интервью, контрактов или графика.

Я не вмешивалась. Пока она была занята, решила наконец разобраться в гардеробной. После последних съёмок и интервью здесь будто прошёл небольшой ураган.

На полу лежали мои джинсы. На пуфике висела куртка. Какая-то футболка вообще оказалась на полке с обувью.

— Это талант... — пробормотала я самой себе. — Создавать беспорядок за пять минут.

Я начала складывать одежду. Развешивать вещи. Возвращать обувь по местам. Через несколько минут моя половина гардеробной снова стала похожа на гардеробную.

В отличие от второй половины.

Я невольно посмотрела туда.

Половина Леор выглядела... Идеально.

Каждая вещь висела на своём месте.
Футболки были сложены одинаковыми стопками. Обувь стояла ровно. Даже коробки на верхней полке располагались по размеру.

Иногда мне казалось, что если переставить одну из них хотя бы на сантиметр, Леор это заметит. И вдруг...

Я нахмурилась.

На одной из коробок лежало то, чего раньше там не было. Толстая тетрадь. Очень толстая.

Я подошла ближе. Обычная. Без рисунков. Без наклеек. Тёмная обложка уже давно потеряла свой первоначальный цвет. Уголки были замяты. Переплёт местами потёрся.
Бумага по краям чуть пожелтела.

Совсем не похоже на то, как Леор обычно обращалась со своими вещами.

Она берегла всё. Настолько аккуратно, что её книги спустя десять лет выглядели новыми. А эта тетрадь...

Она явно прожила долгую жизнь.
Её часто открывали. Носили с собой.
Держали в руках.

Я осторожно провела пальцами по обложке.

— Что же ты такое?..

Внутри сразу вспыхнуло любопытство.
Не то любопытство, которое заставляет лезть в чужие секреты. Скорее...

Желание узнать человека, которого любишь, ещё чуть-чуть глубже.

Я замерла. «Нет. Это личное.»

Рука уже почти опустила тетрадь обратно. Но... Леор никогда ничего от меня не прятала.
Даже наоборот.

Она оставляла телефон где угодно. Никогда не закрывала ноутбук. Не ставила пароли. И если эта тетрадь лежала прямо здесь, сверху... Может быть...

Она и не была секретом.

Я медленно открыла первую страницу.
На внутренней стороне обложки аккуратным, знакомым почерком было написано:

«Мысли и тексты (не только).
Леор Вэйл.»

Я невольно улыбнулась. Конечно.
Даже название звучало как она. Просто и честно.

Я перевернула страницу. И сразу увидела первую запись. Почерк был чуть менее ровным. Будто написан детской рукой, которая очень старалась выводить каждую букву красиво.

⸻

«Я Леор Вэйл.

Даже не знаю, зачем я это всё затеяла, но пускай будет.

Сегодня мой день рождения. Второе декабря. По крайней мере так говорят воспитатели и свидетельство о рождении с именем, которое мне дала наполовину еврейка-няня, которая, кажется, ненавидит меня. Благо я уже в другом приюте, её тут нет, но от этого не легче. И с фамилией, выдуманной.

Сегодня мне тринадцать.»

⸻

Улыбка медленно исчезла с моего лица.

Тринадцать...

Я ещё раз посмотрела на эти строки.
Словно слышала голос маленькой Леор.
Такой же спокойный. Такой же взрослый. И почему-то именно это оказалось самым страшным.

Тринадцатилетние дети обычно пишут о друзьях. О школе. О первой любви. О мечтах. А она...

Начала дневник с попытки объяснить самой себе, откуда взялось её имя. И с мысли о том, что фамилия у неё выдуманная.

Я осторожно провела пальцами по странице. Будто боялась повредить эти слова.

Снизу всё ещё доносился спокойный голос Леор, разговаривающей с Греем.

Она даже не подозревала, что сейчас, наверху, я впервые держала в руках историю её детства, рассказанную не журналистами, не документами и не чужими людьми.

А ею самой.

Бережно придерживая старую тетрадь, я перевернула страницу.

Следующая запись оказалась совсем короткой. Всего несколько строк.
Не дата. Не заголовок. Скорее...маленькое стихотворение.

Или мысли, которые однажды ночью просто попросились на бумагу.

Почерк был ещё аккуратнее, чем на первой странице. Каждая буква выведена с такой старательностью, будто тринадцатилетняя Леор боялась испортить собственные слова.

⸻

Тихая ночь упала на город.
В здании было тихо, сон укутал всех.
Дети спят в ожидании Рождества, мечтая о подарках.
Наши дети мечтают о семье.
Все те, кто ещё не разочаровался в этом слове.
У кого-то под ёлкой утром будут коробки, перевязанные лентами.
У нас утром снова будут шаги взрослых в коридоре.
Они будут улыбаться.
Спрашивать, как нас зовут.
Гладить по голове.
Говорить, какие мы красивые.
А потом выбирать.

Интересно...

Сколько раз человек может быть не выбран, прежде чем перестанет ждать?
Наверное, много.
Потому что дети умеют надеяться дольше взрослых.
Но даже надежда когда-нибудь устаёт.

⸻

Я перечитала последние строки ещё раз.
Потом ещё. Грудь неприятно сжалась.
Тринадцать лет. Ей было всего тринадцать.

Откуда ребёнок вообще может думать такими словами?

Я осторожно провела пальцем по странице. Будто пыталась коснуться той маленькой девочки, которая когда-то сидела ночью одна и писала всё это.

— Господи... — едва слышно прошептала я.

Я перевернула страницу. Сверху аккуратно стояла дата.

15 декабря.

Дальше шёл обычный дневник.

⸻

«Сегодня ночью я заперлась на складе, где было много всего. Стащила ключи, я их, конечно, верну, когда мы, старшие, будем выносить остатки рождественских украшений.

Не знаю, зачем это, ведь всё давно украшено. Предполагаю, что завтра будут так называемые "смотрины".
Всегда ещё больше приукрашиваем всё и всех для этого.

Зачем?

Ведь если семья хочет взять ребёнка, она возьмёт и без этого. Ну... это, по крайней мере, моё мнение.»

Я невольно улыбнулась.

Даже в тринадцать лет... Она уже рассуждала как маленький философ.
Без злости. Просто задавая вопросы, на которые взрослые почему-то никогда не отвечали.

Я продолжила читать.

"Этой ночью мне удалось наконец спокойно дочитать книгу.

А ещё я набросала небольшую схему для робота. Хочу придумать для него что-нибудь классное. Не знаю. Может, запрограммирую какой-нибудь датчик.
Или сделаю его проигрывателем песен.
Ещё думаю."

Я тихо рассмеялась.

— Конечно... Роботы.

Даже тогда. Она не мечтала о куклах.
Не писала про красивые платья. Она сидела ночью на складе и придумывала робота.

Я уже почти слышала её голос.
Спокойный. Задумчивый. Будто она прямо сейчас рассказывала мне об очередной безумной идее.

Но следующая строчка заставила улыбку исчезнуть.

"Вчера на тренировке старшие ребята, которые своим развитием и умственными способностями не отличаются от пятилетних.
Даже хуже.
Индивиды с ограниченной когнитивной гибкостью.
Носители выраженных когнитивных искажений.
Дегроданты, одним словом.

Разбили мне бровь и губу.
Мол, сильно умная."

Я невольно прикрыла рот ладонью.

— Боже...

Перед глазами сразу всплыло лицо Леор.
Та самая абсолютно спокойная интонация, с которой она могла уничтожить человека одной фразой.
И оказывается... Она такой была всегда.

Я продолжила читать.

"Обесценивание чужого интеллекта не повышает собственный.
Компенсация интеллектуальной несостоятельности через обесценивание более компетентных людей выглядит довольно предсказуемо."

Несколько секунд я просто смотрела на эти строки. А потом тихо фыркнула, не сумев сдержаться.

— Господи...

Я покачала головой, уже смеясь сквозь подступившие слёзы.

— Это же... это же буквально Леор.

Я представила маленькую тринадцатилетнюю девочку с разбитой губой. С пластырем на брови. Которая вместо того, чтобы написать: «Они дураки», выводит:
"Носители выраженных когнитивных искажений..."

Я тихо рассмеялась ещё раз. Сквозь смех защипало глаза.

— Ниндзя... Какая же ты была невероятная.

Сначала честно расскажет о том, что её избили. Потом с абсолютным спокойствием поделится идеей нового робота. А в конце...
Красиво, научно и без единого грубого слова разнесёт обидчиков так, что им, наверное, даже спустя годы было бы нечего возразить.

Я осторожно закрыла глаза. И впервые подумала не о той сильной женщине, которую знала сейчас. А о маленькой Леор. Ребёнке, который слишком рано научился быть взрослым.

Я читала ещё какое-то время. Страница за страницей. Иногда это были короткие записи. Иногда целые рассказы.

Потом стихи. Очень красивые. Грустные.
Невероятно взрослые. В некоторых местах были просто мысли. Обрывки фраз. Вопросы к самой себе.

Наброски мелодий. Даже несколько схем каких-то странных механизмов, рядом с которыми были вычисления и стрелочки.

Я невольно улыбнулась.

— Конечно... Роботы. Куда же без них.

Перелистнув ещё несколько страниц, я вдруг замерла.

Эти строчки... Я уже где-то слышала.
Я перечитала их ещё раз. А потом поняла.

— Да ладно...

Это были слова из одной из песен Леор.
Только здесь они выглядели совсем иначе. Черновик. Сырым. Более личным.

Я перелистнула дальше.

Ещё один. И ещё. Некоторые стихи спустя годы стали песнями. Какие-то мысли превратились в строчки саундтреков.

Что-то осталось почти без изменений.
Что-то было переписано полностью.
Но я узнавала их.

Теперь я словно видела, как рождается её музыка. Не сразу. Не по вдохновению.
А годами.

Из маленьких мыслей. Из случайных фраз. Из боли. Из надежды. Из девочки подростка, которая писала ночью в старой тетради.

— Что ты делаешь?

Голос за спиной прозвучал так неожиданно, что я буквально подпрыгнула.

— Ай!

Я резко захлопнула тетрадь. Сидя на коленях возле коробок, быстро вскочила на ноги. Развернулась. И почти машинально спрятала тетрадь за спину.

Леор стояла в дверях гардеробной.
В одной руке телефон. В другой кружка с чаем.

Она удивлённо посмотрела на меня.
Потом медленно выгнула одну бровь.

— Милая...

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Я...

Она молча сделала несколько шагов вперёд. Потом чуть наклонила голову набок. Словно пыталась понять, что именно я прячу.

И вдруг её взгляд ушёл чуть левее.
Я проследила за ним. Зеркало. Большое зеркало.  В котором прекрасно отражалась толстая тетрадь, спрятанная за моей спиной.

Я зажмурилась.

— Чёрт...

Леор тихо усмехнулась.

— Очень надёжная маскировка.

Я тяжело вздохнула. Потом медленно выглянула из-за тетради.

— Ниндзя... Прости. Я честно пыталась себя отговорить. Правда. Но...

Я виновато опустила голову.

— Не удержалась. Не злись, пожалуйста.

Несколько секунд Леор просто смотрела на меня.

Потом...

Совсем неожиданно. Тихо рассмеялась.
Не громко. Так по-домашнему. Положила на полку все что держала в руках.

Она подошла совсем близко. Аккуратно забрала у меня тетрадь. Я даже не сопротивлялась. Лишь виновато наблюдала, как она проводит ладонью по потёртой обложке.

Очень бережно. Будто здоровалась со старым другом. Потом положила её ровно туда, где она лежала раньше.
Поправила уголок.

И только после этого повернулась ко мне.

Я уже приготовилась снова извиняться.
Но вместо этого Леор вдруг крепко обняла меня. Так неожиданно, что я даже растерялась.

Её подбородок коснулся моей макушки.
Ладонь медленно провела по моей спине.

— Всё в порядке.

Я подняла голову.

— Правда?

Она кивнула.

— Я не злюсь. И не собиралась.

Я сразу обняла её в ответ. Наверное, даже крепче.

— Правда прости...

— За что?

— Это ведь...

Я замялась.

— Это очень личное.

Леор немного отстранилась.
Посмотрела мне в глаза.

— Очень личное. Согласна.

Она улыбнулась.

— Но знаешь... Если бы я действительно не хотела, чтобы ты когда-нибудь это прочитала...

Она кивнула в сторону полки.

— Она лежала бы не сверху.

Я удивлённо моргнула.

— Что?

— Ты думаешь, человек, который прячет важные документы в сейф, а рабочие материалы шифрует под тремя паролями, случайно оставил дневник детства на самом видном месте?

Я задумалась. И вдруг поняла.

— Ты...

Леор едва заметно улыбнулась.

— Возможно... Я просто ещё не решалась сама дать его тебе.

Я почувствовала, как внутри снова что-то сжалось.

— То есть... Ты хотела?

Она медленно кивнула.

— Когда-нибудь. Когда буду готова.

Я осторожно коснулась её руки.

— Я дочитала совсем немного.

Она спокойно пожала плечами.

— Я знаю.

— Откуда?

Она усмехнулась.

— Ты бы не успела дальше. Там почти четыре сотни страниц.

Я широко раскрыла глаза.

— Сколько?!

— Триста восемьдесят семь.

Я удивлённо присвистнула.

— Ниндзя... Это же почти книга.

— Нет.

Она покачала головой. Её взгляд на мгновение стал очень далёким.

— Это просто ребёнок, которому не с кем было разговаривать. Поэтому он разговаривал с бумагой.

В гардеробной повисла тишина.
Я снова крепко обняла её. На этот раз сама.

— Спасибо.

Она тихо погладила меня по волосам.

— За что?

Я закрыла глаза.

— За то, что однажды позволила мне познакомиться с той маленькой Леор.
Мне кажется... Она бы мне очень понравилась.

Леор тихо улыбнулась.

— Она была очень странной.

— Знаю.

Я улыбнулась в ответ.

— Именно поэтому я уверена, что мы бы подружились.