Глава 43.
От лица Леор.
Мы расположились в гостиной так, будто собирались провести здесь весь вечер.
В центре комнаты лежал большой мягкий ковёр, на котором стояли два огромных пуфа. Повсюду были разбросаны подушки разных размеров, рядом на низком столике уже ждали краски, кисти, стаканы с водой, сладости и сок.
Шарк тоже быстро нашёл себе место.
Точнее, занял его первым.
Он развалился возле нас с видом существа, которое лично участвовало в организации этого свидания, получил заслуженную оплату вкусняшкой и теперь контролирует процесс.
Иногда он лениво поглядывал на нас.
Иногда сосредоточенно грыз лакомство.
Иногда просто дремал.
Очень насыщенный график.
Свет в комнате был приглушённым.
Тёплые лампы мягко освещали пространство, а цветная подсветка вдоль стены окрашивала углы комнаты в спокойные оттенки.
За огромными панорамными окнами медленно опускался вечер.
Силуэты города терялись в лёгком калифорнийском тумане.
Где-то вдали мерцали огни машин.
Небоскрёбы выглядели размытыми, словно нарисованными акварелью.
И вся эта картина за стеклом казалась настолько красивой, что сама напоминала холст.
Билли сидела напротив меня, поджав одну ногу под себя.
В огромной рубашке.
С растрёпанными волосами.
С кисточкой, которую она задумчиво крутила между пальцами.
Выглядела она абсолютно счастливой.
— Итак.
Она посмотрела на чистый холст.
Потом на меня.
— Что рисуем?
— Ты организатор этого безумия.
— Тогда объявляю правила.
— Уже страшно.
— Каждая хорошая игра должна иметь правила.
— Хорошо.
— Мы рисуем что хотим.
— Это звучит слишком просто.
— Подожди.
Она подняла палец вверх.
— А точнее...
На её лице появилась та самая улыбка.
Та, которая обычно означала появление очередной идеи.
— Либо наше будущее.
— О.
— Либо следующее идеальное свидание.
Я тихо рассмеялась.
— Забавно.
— Очень.
— И довольно опасно.
— Почему?
— Потому что теперь я боюсь узнать, что творится у тебя в голове.
— Поздно.
Билли уже макнула кисточку в краску.
— Ты начала встречаться со мной.
— Аргумент.
— Железный.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
Потом одновременно перевели взгляд на холсты.
И начали рисовать.
В комнате стало удивительно тихо.
Не неловко.
Наоборот.
По-домашнему.
Слышался только шелест кистей, негромкая музыка из колонок и периодическое хрумканье Шарка, который продолжал уничтожать свою вкусняшку с завидной самоотдачей.
Иногда я украдкой поднимала глаза на Билли.
Она сидела очень сосредоточенная.
Слегка нахмурившись.
Прикусив внутреннюю сторону щеки.
Время от времени наклонялась ближе к холсту, потом отодвигалась назад, оценивая результат.
А потом вдруг ловила мой взгляд.
И тут же прижимала холст к груди.
— Не подглядывай.
— Я даже не пыталась.
— Это был подозрительный взгляд.
— Ты художник или следователь?
— И то и другое.
— Ужасно.
— Согласна.
Я покачала головой и вернулась к своей работе.
Но улыбка всё равно осталась.
Потому что прямо сейчас Билли выглядела настолько живой, спокойной и счастливой, что хотелось просто сохранить этот момент.
Как фотографию.
Как картину.
Как что-то, что однажды можно будет достать из памяти и снова пережить.
За окном постепенно сгущался вечер.
Огни города становились ярче.
Туман медленно плыл между зданиями.
Шарк уже закончил со своей вкусняшкой и теперь мирно спал рядом, иногда дёргая лапой во сне.
А напротив меня сидела девушка, которая время от времени пачкала нос краской, не замечая этого, и сосредоточенно рисовала какое-то своё будущее.
Разговор тек легко, как тёплая вода по стеклу — без усилия, без напряжения, будто мы обе наконец оказались в пространстве, где можно просто быть.
Иногда наши ноги под столом или среди подушек мягко соприкасались.
Случайно.
И всё равно каждый раз это ощущалось как маленький электрический знак, который почему-то невозможно игнорировать.
Билли сидела чуть боком, полностью погружённая в свой холст.
Она так сосредоточенно выводила линии, что слегка высунула кончик языка — совсем незаметно для себя самой.
И в этом было что-то ужасно живое.
Настоящее.
Не сценическое.
Не идеальное.
Просто она.
Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю.
И отвела взгляд вверх, к высокому потолку, будто там можно было спрятать мысли.
Прикусила губу.
Пытаясь не улыбаться слишком заметно.
— Я почти закончила, — сказала Билли, не отрываясь от работы.
Её голос звучал спокойно, но в нём уже пряталось то самое волнение, которое появляется в последние минуты перед раскрытием тайны.
Она всё ещё усердно выводила какие-то детали, иногда чуть наклоняя голову, словно спорила с линией на холсте.
Я повернула кисть в руках.
— Я тоже.
На секунду стало особенно тихо.
Даже Шарк перестал возиться во сне и просто тяжело вздохнул, будто одобрял наш прогресс.
Билли наконец отложила кисть.
Но холст не повернула.
Только посмотрела на меня поверх него.
Глаза блестели.
— Готова?
Я слегка наклонила голову.
— А ты?
Она усмехнулась.
— Я боюсь.
— Поздно.
— Очень поздно.
Мы обе рассмеялись.
И в этом смехе было что-то тёплое, почти детское.
Словно это не было соревнованием и не было оценкой.
Словно мы просто играли в мир, где можно увидеть друг друга чуть глубже, чем обычно.
Я поставила кисть в стакан с водой.
Билли сделала то же самое.
Мы медленно повернули холсты.
Секунду они были просто белыми прямоугольниками, обращёнными в разные стороны.
А потом...
показали их друг другу.
Мы одновременно повернули холсты.
И на пару секунд мир будто замер.
Не потому что нужно было что-то сказать.
А потому что сначала нужно было просто увидеть.
Я смотрела на картину Билли.
Скала.
Огромный обрыв, уходящий в океан, где волны разбивались о камни внизу с мягкой, почти живой энергией. Ветер был почти ощутимым, хотя это был всего лишь холст. На краю — зелёная поляна с мягкой травой, будто специально защищённая от всей этой силы моря. Плед. Подушки. Небольшая еда, разложенная так, как будто кто-то очень старался создать уют в месте, где его обычно не ждут.
И Шарк.
Конечно же.
Он был там, гордо лежащий на пледе, будто охранял этот маленький мир от всего океана сразу.
Я медленно выдохнула.
Потом посмотрела на Билли.
Она уже не смотрела на свою работу.
Она смотрела на мою.
И в её взгляде появилось что-то очень тихое.
Очень внимательное.
Лошади.
Мой Агат — чёрный, сильный, с чуть опущенной головой, спокойный и уверенный.
И её Финистон — тёплый, коричневый, с тёмной гривой, чуть повернувшийся к нему, будто слушает.
Они стояли на открытом поле под большим деревом, крона которого разрасталась над ними как защита.
Вдалеке — маленький дом.
Тихий.
Немного размытый, будто он существует не в спешке, а в вечности.
Небо было спокойным.
С редкими облаками, которые не торопились никуда уходить.
В этой картине не было шума.
Не было драм.
Только ощущение дыхания пространства.
И чего-то очень простого.
Жизни, которая не требует доказательств.
Я не сразу заметила, что Билли тихо улыбается.
Совсем чуть-чуть.
— Это... — она замолчала, подбирая слова.
Потом снова посмотрела на холст.
— Это наше будущее?
Я пожала плечами.
— Или следующее свидание.
Она тихо усмехнулась.
— Мой включает обрыв и океан.
— Твой включает лошадей и домик в никуда.
— Звучит логично.
— Очень.
Мы снова посмотрели на картины.
И вдруг всё стало странно ясным.
Её океан не был опасным.
Он был живым.
Моё поле не было пустым.
Оно было спокойным.
И где-то между ними — в этих двух совершенно разных мирах — уже существовало одно и то же ощущение.
Мы.
Билли аккуратно поставила свой холст на колени.
Потом чуть наклонилась ближе ко мне.
— Знаешь...
— М?
Она кивнула в сторону моей картины.
— Я бы туда поехала.
Я посмотрела на неё.
— К лошадям?
— К тебе.
Тишина стала чуть плотнее.
Но не тяжёлой.
Наоборот.
Как мягкий плед, который просто накрывает плечи.
Я медленно улыбнулась.
— Тогда тебе повезло.
Билли прищурилась.
— Почему?
Я чуть наклонилась вперёд.
— Потому что ты уже там.
И в этот момент даже океан на её картине казался тише.
А лошади на моей — ближе.
Билли аккуратно поставила свою картину на пол рядом с остальными материалами, будто это было что-то хрупкое и очень важное.
Потом так же осторожно забрала мою.
Её пальцы задержались на краю холста на секунду дольше, чем нужно, как будто она не хотела отпускать ни саму картину, ни момент, который в ней был запечатлён.
Она отложила её рядом со своей работой и выпрямилась.
А потом, без лишних слов, так же спокойно села мне на колени.
Лицом ко мне.
Будто это было самым естественным решением вечера.
Я чуть приподняла брови, глядя на неё.
— Ты вообще умеешь предупреждать?
Билли пожала плечами.
— Иногда.
— Сейчас был не тот случай?
— Абсолютно нет.
Я тихо усмехнулась.
Она сидела близко.
Слишком близко, чтобы думать о чём-то ещё.
На её лице были следы краски — немного на щеке, чуть выше линии скулы, и совсем крошечное пятно у носа.
Я прищурилась.
— Ты как вообще рисовала?
— Очень увлечённо.
— Это заметно.
Я потянулась к влажным салфеткам на столике рядом и аккуратно вернулась к ней.
Сначала убрала краску со щеки.
Потом чуть ниже.
Пальцы двигались медленно, почти автоматически, как будто я делала это уже сотни раз.
Билли не шевелилась.
Только смотрела.
Внимательно.
Тихо.
Так, будто пыталась запомнить каждое движение.
Я провела салфеткой ещё раз, убедилась, что краски не осталось, и чуть наклонила голову.
— Вот.
Билли всё ещё не отводила взгляд.
И в её выражении было что-то очень мягкое.
Очень тёплое.
Как будто весь шум мира остался где-то за панорамными окнами, а здесь, внутри, осталось только это мгновение.
Она медленно подняла руку и коснулась моей щеки.
Пальцы зарылись в волосы у виска, слегка запутываясь в прядях.
И прежде чем я успела что-то сказать, она наклонилась и поцеловала меня.
Не резко.
Не торопливо.
Просто так, как будто это было продолжением всего вечера, всех разговоров, всех взглядов через холсты.
Я сразу обняла её.
Руки легли на её спину, притягивая ближе.
Так близко, как только можно.
Как будто расстояние между нами вообще никогда не должно было существовать.
Билли чуть сильнее сжала пальцы в моих волосах, и я почувствовала, как она улыбается прямо в поцелуе.
А потом мы медленно отстранились.
Совсем чуть-чуть.
Но не отпустили друг друга.
Я посмотрела на неё.
На её растрёпанные волосы.
На следы краски, которые я только что убрала.
На её глаза, в которых всё ещё отражался мягкий свет комнаты.
И в этот момент мысль пришла слишком честно, чтобы её игнорировать.
Я бы отдала всё, лишь бы она просто оставалась вот так рядом.
Не где-то в будущем.
Не в идеях.
Не в картинах.
А здесь.
Сейчас.
Билли чуть наклонила голову, будто почувствовала это без слов.
И тихо сказала:
— Я здесь.
Как будто отвечала на мысль, которую я даже не произнесла.
И мир снова стал очень простым.