В моих лёгких выросли цве[ты] | kyousuke

Она проснулась от того, что в комнате было слишком тихо.

Не от звука - от его отсутствия. От пустоты, которая заполнила пространство вокруг неё, как холодная вода, просачиваясь под кожу, в лёгкие, в каждую клетку тела. Виолетта открыла глаза, уставилась в потолок, на котором плясали тени от веток за окном. За окном было темно - небо без звёзд, без луны, просто чёрная пустота, в которой тонули все мысли, все надежды, все страхи.

Она не знала, который час. Телефон на тумбочке горел тусклым светом - 03:14. Практически машинально открыла телеграм, увидела его в онлайне.

Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Подушка пахла им - тем, что невозможно объяснить словами. Но его самого рядом не было. Она провела рукой по пустой половине кровати - простыня была холодной.

Она закрыла глаза. Перед ними всплыло его лицо. То, каким он был, когда она уходила от него под фонарём. Растерянное, злое, любящее. В голове зазвучали его слова: «Я приду за тобой в следующий раз». А она ушла. Снова. И три дня молчала. Три дня, которые растянулись в вечность.

Внутри пульсировала боль - не острая, а глухая, ноющая, как зуб, который болит даже когда ты не жуёшь. Она хотела, чтобы он был рядом. Она хотела прикоснуться к нему, почувствовать его тепло, услышать его голос. Она хотела сказать ему, что она дура, что она испугалась, что она не хотела уходить.

Она села на кровати, свесила ноги. Пол был холодным, но она не искала тапки. Просто встала, натянула на плечи свой бежевый свитер, который валялся на стуле, и вышла в коридор. Волосы растрёпанные, спутанные, она даже не пыталась их поправить - было не до того.

Она пошла к его двери. Мягко нажала на ручку. Дверь открылась. Комната была пуста.

Кровать аккуратно заправлена - он даже не ложился. На столе - пустая банка из-под энергетика и телефон, который он, видимо, забыл. Она провела пальцами по его подушке, чувствуя едва уловимый запах его кожи. Пусто.

Она вышла, закрыла дверь. В голове всплыло: «Где он может быть в три часа ночи?» Ответ пришёл сам собой.

Практис, блять, что же еще?

Она спустилась на первый этаж. Ноги ступали бесшумно по ковролину. В доме было тихо - только тикали часы в гостиной. Свет в коридоре не горел, но из-под двери тренировочной комнаты пробивалась тонкая полоска света. Она толкнула дверь.

***

Он сидел за компьютером, спиной к ней. На мониторе тускло светилась демка - приостановленная на середине. Рядом с клавиатурой стояла банка редбулла и наполовину пустая пачка коробка барни. На нём была чёрная футболка с логотипом команды и свободные домашние штаны с манжетами. Волосы влажные - либо недавно из душа, либо взволнован. Наушники висели на шее.

Он не обернулся, даже не шевельнулся. Просто сидел, уставившись в монитор, но было ясно - он не смотрел на демку уже довольно долго. Его взгляд был пустым, направленным внутрь себя, туда, где, наверное, три дня подряд крутились одни и те же мысли. Она знала, потому что сама жила с ними всё это время.

Она стояла в дверях, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы сжимают край двери. Она смотрела на него. На его спину, которая была напряжена, даже когда он сидел. На его руки, сжимающие банку так, что на ней оставались вмятины. На его лицо в отражении монитора - бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами, которые говорили о том, что он не спал уже дввно. На его губы, сжатые в тонкую линию. На его плечи, которые казались такими тяжёлыми, будто он нёс на себе весь мир.

Внутри всё дрожало. Она хотела подойти к нему. Хотела обнять его. Хотела сказать ему, что она здесь. Что она никогда больше не уйдёт.

Она сделала шаг. Ещё один. Подошла к нему почти вплотную. И остановилась за его спиной. Он не слышал её - наушники висели на шее, но он был настолько погружён в свои мысли, что мир для него словно перестал существовать.

Она смотрела на его лицо. На его скулы, на линию челюсти, на тени под глазами. На его шею. На его руки. Она хотела дотронуться до них. Хотела разжать его пальцы и вложить свои.

И она не знала, каким образом и почему, но слова сами вырвались из её губ. Тихим, рваным шёпотом, но таким, что он обязательно должен был услышать.

- Котик, - выдохнула она.

Она никогда так его не называла. Никогда. Это было почти табу для неё. Что-то постыдное, кринжовое. Но слово само пришло откуда-то из глубины, из той части её души, которая всегда знала, что он таковым является. Оно вырвалось наружу, прежде чем она успела его остановить, и застыло в воздухе, тёплое, нежное, дрожащее. Ей стало стыдно - мгновенно, жарко, но она не могла забрать его назад.

Макс дрогнулся. Его спина напряглась ещё сильнее. Он медленно обернулся, и на его лице было удивление - такое искреннее, такое чистое, что у неё сжалось сердце. Его глаза встретились с её глазами, и она увидела в них вопросы: «Что ты тут делаешь? Почему не спишь? Ты сказала это мне?»

Он ничего не ответил. Просто отодвинулся от стола, освобождая пространство между коленями. Его руки легли на бёдра, приглашая. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах была такая тоска, такая любовь, что у неё перехватило дыхание.

- Иди сюда.

Она шагнула вперёд.

Он обхватил её за талию, притягивая к себе. Мягко, но настойчиво. Она позволила ему усадить её к себе на колени. Ощущение его рук на её талии было таким родным, таким правильным, что внутри неё что-то дрогнуло, как струна, которую наконец коснулись пальцами.

Она сидела лицом к нему, ноги по обе стороны от его бёдер, обхватив его талию. Их тела соприкоснулись - грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Она чувствовала каждый сантиметр его тела через тонкую ткань одежды. Тёплая кожа, биение сердца - всё это было таким реальным, таким настоящим, что слёзы хлынули из её глаз.

Она уткнулась носом в его шею. Вдохнула. И мир перестал существовать.

Запах. Его запах. Она вдыхала его, чувствуя, как он заполняет её лёгкие, её кровь, её душу. Мята, легкий запах табака. И под ним - его собственный запах, тот, который она знала наизусть, тот, который искала в каждой подушке, в каждой футболке, которую он оставлял у неё. Кожа, чуть солёная, смешанная с теплом. Она вдыхала этот запах, чувствуя, как внутри неё что-то оттаивает, как личность бессердечного работника, которого она строила из себя три дня, начинает крошиться, осыпаться, исчезать, оставляя только её - настоящую, уязвимую, дрожащую.

Её пальцы сами скользнули по его плечам, сжали ткань футболки - мягкую, нагретую его телом. Она чувствовала, как его руки скользят по её спине, прижимая ближе, так что она чувствовала каждый сантиметр его тела. Его пальцы гладили её позвоночник через тонкий свитер, медленно, успокаивающе. Она чувствовала, как его ладони сжимаются на её лопатках, притягивая ближе, и это ощущение - быть прижатой к нему, чувствовать его дыхание на своей шее, его грудь, поднимающуюся и опускающуюся в такт с её собственной, - было таким родным, таким правильным, что слёзы уже было не остановить.

Она чувствовала его тепло. Оно проникало в неё через ткань одежды, через кожу, через каждую клетку. Оно согревало её изнутри, таял лёд, который сковал её сердце за три дня молчания. Она чувствовала, как он дышит - глубоко, прерывисто, как его грудь поднимается и опускается, как его сердце бьётся где-то рядом с её. И она чувствовала, как её собственное сердце начинает биться в такт с его, как они дышат в унисон, как они становятся одним целым в этой тихой, тёплой комнате.

- Я так боялся, - прошептал он, и голос его был тихим, мягким. - Три дня. Я сидел тут и смотрел в монитор, но видел только тебя. Твои глаза, когда ты уходила. Твои слёзы. Я не знал, что делать. Я просто не знал.

И тогда она почувствовала это. Его слёзы.

Они упали на её шею - тёплые, влажные. Он плакал. Максим Лукин, который никогда не показывал свою слабую сторону, который держал лицо, даже когда проигрывал важные матчи, - он плакал, уткнувшись носом в её плечо. Его плечи дрожали, и она чувствовала, как его пальцы впиваются в её спину, как он прижимает её к себе так крепко, будто боится, что она исчезнет, растворится в воздухе, если он ослабит хватку. Его дыхание было прерывистым, сбитым, как у человека, который долго сдерживался и наконец позволил себе сломаться.

Она обняла его крепче, прижалась всем телом, чувствуя, как он дрожит в её руках. Она гладила его по голове, по спине, чувствуя, как он постепенно расслабляется, как напряжение, которое копилось в нём три дня, начинает уходить, оставляя место только теплу и покою. Она чувствовала, как его слёзы смешиваются с её слезами, и это было так правильно - плакать вместе, чувствовать друг друга, исцеляться.

- Я здесь, - прошептала она в его волосы. - Я больше не уйду.

Она подняла голову, посмотрела на него. Его глаза были красными, мокрыми от слёз, но в них горела такая любовь, что у неё разрывалось сердце. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этой комнате. Будто она была его спасением. Будто он ждал её всю жизнь, а не несколько дней.

Она наклонилась и поцеловала его.

Сначала - невесомо, почти боязливо. Её губы коснулись его губ как прикосновение крыла бабочки, и она чувствовала их тепло, их мягкость, их дрожь. Она чувствовала его слёзы на своих щеках, чувствовала, как он замирает на мгновение, давая ей время отстраниться, если она захочет. Его дыхание замерло, и она чувствовала, как он ждёт, как он боится, что она исчезнет.

Она не отстранилась. Она прижалась к нему крепче, и поцелуй стал глубже.

Его руки скользнули по её спине, сжимая ткань свитера, притягивая её ближе. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в её лопатки, как он прижимает её к себе так, будто хочет, чтобы она стала частью его, будто она всегда должна была быть здесь, в его руках. Её пальцы запутались в его волосах - мягких, чуть влажных у корней, пахнущих шампунем и им самим. Она провела ими по его затылку, по шее, чувствуя, как он вздрагивает от её прикосновений, как его дыхание становится глубже.

Его язык коснулся её языка, и она застонала - тихо, прерывисто, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, как волосы на затылке встают дыбом. Его руки скользнули под её свитер, коснулись голой кожи на пояснице, и она выдохнула ему в губы, чувствуя, как его пальцы гладят её спину - медленно, тепло, успокаивающе. Каждое движение было как обещание, как клятва, что больше не будет тишины между ними.

Она чувствовала каждый миллиметр его тела, тепло его кожи, биение его сердца. Она чувствовала, как его сердце бьётся всё быстрее в такт с её собственным, как они дышат одним воздухом, как их тела становятся единым целым. Она чувствовала, как он целует её с такой любовью, что у неё перехватывает дыхание, как его губы прижимаются к её губам, как его язык скользит по её языку, как его руки сжимаются на её талии, притягивая ближе, всё ближе, так, что она уже не могла понять, где заканчивается она и начинается он.

Она отстранилась на мгновение, чтобы вдохнуть. И увидела, как его глаза блестят в полумраке. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё - вся боль трёх дней, вся тоска, вся любовь, которую они не могли выразить словами. Она чувствовала, как его пальцы гладят её щёки, как он проводит большими пальцами по её скулам, вытирая слёзы. Его прикосновения были такими нежными, такими осторожными, что она закрыла глаза, чувствуя, как он собирает её по кусочкам, склеивает то, что рассыпалось за три дня.

- Ты сводишь меня с ума, - прошептал он, и его голос был глухим, сбитым.

- Ты тоже, - ответила она, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. - Я не могу без тебя.

Он снова поцеловал её - глубже, настойчивее. Её пальцы сжались на его затылке, притягивая его ближе, впуская его в себя полностью. Она чувствовала, как его язык скользит по её языку, как его губы прижимаются к её губам, как его руки сжимаются на её талии, притягивая ближе, всё ближе. Его слёзы смешивались с её слезами, и они целовали друг друга, плача, чувствуя, как исцеляются их разбитые сердца.

Она отстранилась первой. Провела пальцами по его лицу, вытирая слёзы с его щёк. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя её прикосновения, и выдохнул - долго, прерывисто, как будто выдыхал всю боль трёх дней.

- Прости меня, - сказала она, и голос её дрожал, ломаясь. - Я была дурой. Я обвинила тебя в том, чего ты не делал. Я сравнила тебя с Ильёй. Я ушла, когда ты хотел говорить. Я боялась, что ты уйдёшь к ней, и я...

- Тихо, - он приложил палец к её губам, останавливая её. - Всё в порядке.

- Я должна сказать, - она покачала головой, чувствуя, как слёзы текут всё быстрее. - Я должна сказать тебе, как мне жаль. Три дня я не могла дышать. Я хотела прийти к тебе, но я боялась, что ты уже не захочешь меня видеть. Я боялась, что ты решишь, что я не стою того, чтобы ждать.

- Ты стоишь, - сказал он, и голос его был твёрдым, без тени сомнения. - Ты стоишь всего. Ты слышишь? Всего.

Она смотрела на него, чувствуя, как каждое его слово впитывается в неё, как оно согревает её изнутри.

- Я люблю тебя, - сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. - Я люблю тебя, и я больше не буду убегать. Обещаю.

- Я знаю, - ответил он, открывая глаза. - Я верю тебе.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и он улыбнулся в ответ. Его глаза уже не блестели от слёз - только от счастья.
Он притянул её к себе, обнял, чувствуя, как она растворяется в его руках. Она чувствовала, как его руки гладят её спину, как его пальцы перебирают пряди её волос. Она чувствовала, как его дыхание становится ровным, как его сердце бьётся спокойно рядом с её сердцем. Она чувствовала, как напряжение уходит из её плеч, как она наконец-то может дышать полной грудью.

- Я так скучал по тебе, - сказал он в её волосы. - По твоему голосу, по твоему смеху, по тому, как ты смотришь на меня. Ты не представляешь, как я скучал.

- Представляю, - ответила она, чувствуя, как его руки сжимаются крепче. - Потому что я скучала так же.

Они сидели так долго, обнявшись, чувствуя друг друга. Ей казалось, что время остановилось, что этот момент будет длиться вечно. Она чувствовала себя в безопасности. Впервые за три дня она чувствовала себя в безопасности.

Он поцеловал её в макушку, потом в висок, потом в плечо - невесомо, как обещание. Он провёл рукой по её волосам, чувствуя их мягкость, и улыбнулся - широко, счастливо, как ребёнок.

- Пойдём в мою комнату, - сказал он, и его голос был тёплым, почти умоляющим. - Пожалуйста. Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Я хочу быть с тобой.

Она кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло, как её сердце наполняется радостью.

Он поднял её на руки - легко, как будто она ничего не весила. Она обвила руками его шею, прижалась щекой к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце. Он нёс её через коридор, по лестнице, в свою комнату. Она чувствовала каждое его движение - как напрягаются мышцы плеч, как его руки сжимаются на её спине, как его дыхание становится ровным и глубоким.

Она смотрела на его профиль в полумраке коридора. Его скулы, линию челюсти, тень ресниц на щеках. Она чувствовала, как его руки держат её так бережно, так нежно, как будто она была самым ценным, что у него есть. Она чувствовала, как он несёт её, как будто она была лёгкой, как перо, как будто он мог бы носить её так вечно.

Внутри неё всё пело - от того, что он был здесь, что он нёс её, что они снова вместе.

Он открыл дверь ногой, занёс её внутрь. В комнате было темно, только уличный фонарь за окном отбрасывал жёлтые полосы на пол. Он опустил её на кровать - осторожно, как будто она была хрупкой, как фарфор.

Она лежала, глядя на него. Он стоял рядом, смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах была такая любовь, что у неё перехватывало дыхание. Он сел на край кровати, провёл рукой по её щеке, по её волосам.

- Я так боялся, что ты не придёшь, - сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом. - Каждую ночь я лежал и слушал, не откроется ли твоя дверь. И каждую ночь я слышал только тишину.

- Прости, - прошептала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. - Я больше не заставлю тебя ждать.

- Я знаю, - он улыбнулся. - Я знаю.

Они лежали в темноте, переплетённые, и она чувствовала, как он гладит её по животу - медленно, успокаивающе, как будто она была драгоценностью. Она чувствовала, как его пальцы перебирают край её свитера, как они касаются её кожи, как они согревают её.

- Я никогда не хочу отпускать тебя, - прошептал он ей в затылок.

- Я тоже не хочу, - ответила она.

Он поцеловал её в плечо, потом в шею, потом в ухо - невесомо, как обещание. Она чувствовала, как его дыхание щекочет её кожу, как его тепло окутывает её. Она чувствовала себя в безопасности. В его руках она была в безопасности.

- Я больше не буду уходить, - сказала она, чувствуя, как сон начинает окутывать её. - Правда.

- Я знаю, - ответил он, и его голос был тёплым, как одеяло. - Я тебе верю.

Тишина между ними была тёплой, как их дыхание, как их тела, которые сплелись в одно целое. Она чувствовала, как он гладит её по волосам, как его пальцы запутываются в них, как он притягивает её ближе.

Но вдруг она почувствовала, что он не спит. Она медленно открыла глаза и увидела, что он смотрит на неё. Долго, пристально, с едва заметной улыбкой, которая светилась в полумраке. Его глаза блестели, и в них было столько света, что у неё сжалось сердце.

- Что? - спросила она тихо, смутившись от его взгляда. - Почему ты так смотришь?

Он ухмыльнулся - той самой привычной улыбкой Макса Киосуке.

- Ты назвала меня котиком? - сказал он, и его голос был низким, тёплым. - Я всё ещё не могу поверить в эту хуйню.

Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. Смущение накрыло её с головой, и она резко отвернулась, уткнувшись лицом в подушку, прячась от его взгляда, как ребёнок. Она чувствовала, как её уши горят, как всё лицо горит от смущения.

- Заткнись, - пробормотала она в подушку, чувствуя, как её голос звучит приглушённо. - Просто забудь это.

- Нет, - сказал он тихо, и в его голосе была улыбка. - Не забуду.

Его пальцы мягко, но настойчиво коснулись её подбородка, поворачивая её лицо обратно к себе. Она чувствовала, как его пальцы гладят её кожу, как он смотрит на неё с такой нежностью, что у неё перехватывает дыхание.

- Ты была такой милой, - сказал он, и его голос был почти шёпотом. - Ты даже не представляешь, как это на меня подействовало.

- Я знаю, - она всё ещё смущалась, но уже улыбалась, чувствуя, как тепло разливается внутри. - Мне было неловко.

- Это было лучшее, что я слышал за три дня, - сказал он, и его улыбка стала шире.

- Даже не мечтай, больше не назову. - она шлёпнула его по плечу, но в голосе её была улыбка. - Никогда.

- Почему?

Она засмеялась - тихо, счастливо, и он засмеялся вместе с ней. Он притянул её к себе, обнял, чувствуя, как она смеётся в его плечо, как её тело расслабляется в его руках.

Он наклонился и поцеловал её в губы - мягко, долго, нежно, как будто хотел сказать ей всё, что не мог выразить словами. Она чувствовала, как его улыбка касается её губ, как он целует её с такой любовью, что у неё снова защипало в глазах.

Он отстранился на мгновение и посмотрел на неё. Его глаза блестели в темноте.

- Ладно, - сказал он, поглаживая её щёку большим пальцем. - Не отвечай ничего. Я знаю, что тебе неловко. Но это было... мило.

- Мило? - она улыбнулась, чувствуя, как внутри всё тает.

- Очень мило. - Он поцеловал её в лоб.

- Я тебя ненавижу, идиотище. - Сказала она, но улыбка выдавала её.

- Ты меня любишь.

- Ну и это тоже, - сказала она, чувствуя, как внутри разливается счастье. - Люблю.

- Сладких снов, - прошептал он ей в губы.

- Сладких снов, - ответила она.

Она закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает её тёплой волной. Впервые за три дня она чувствовала себя спокойно. Впервые за три дня она чувствовала себя в безопасности. Впервые за три дня она знала, что всё будет хорошо.

Она чувствовала, как он обнимает её, как его руки держат её так крепко, будто он никогда не хотел отпускать. Она чувствовала, как он дышит ровно и спокойно, как его сердце бьётся рядом с её сердцем, как они дышат в унисон, как они становятся единым целым.

В этой тёплой темноте она чувствовала, как исцеляется её душа. Как смывается вся боль трёх дней. Как она снова становится целой.

Она улыбнулась в темноте, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам - но теперь это были слёзы счастья. Она чувствовала, как он целует её волосы, как он шепчет ей что-то тёплое, как он обнимает её крепче.

Завтра будет новый день. И они встретят его вместе.