В моих лёгких выросли цве[ты] | kyousuke

За окном моросил дождь - меланхоличный, берлинский, не похожий на питерский ливень. Я стояла у окна, пила кофе и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя мутные дорожки, разбухающие и сливающиеся в ручейки. Сегодня полуфинал. После него либо финал, либо билет домой. Внутри было спокойно - та особая тишина перед бурей, когда всё уже проверено, всё на своих местах, осталось только ждать. Всё-таки, я думаю, мы надолго с Фальконами, надеюсь получить контракт подольше.

Вчерашняя прогулка с Максом отправилась в дальний ящик памяти. Не потому что забыла, а потому что сегодня это не имеет значения. Сегодня работа.

Я оделась в брюки оливкового оттенка - мягкие, с лёгким блеском ткани, который переливался при каждом движении, - и простую чёрную водолазку, облегающую горло. Волосы сегодня никак не стала укладывать: просто расчесала и оставила как есть. Они падали на плечи живыми прядями, чуть пушились от влажности, и кончики завивались внутрь. Зажим-краб я положила в карман - на случай, если будут мешать. Любимая куртка. В зеркале - не робот, не железная леди, а просто девушка, которая идёт на работу. Но с собранной головой.

Катя встретила меня в коридоре с двумя термокружками. Она стояла, прислонившись плечом к стене, болтая ногой, и, увидев меня, оттолкнулась и сделала шаг навстречу, протягивая одну кружку.

- Сегодня без кофе? - удивилась я, вдыхая травяной запах. Пар поднимался над кружкой, оседая мелкими каплями на моих пальцах.

- Чай. Ромашковый. Чтобы нервы успокоить. Твои, мои, всех. - Она подмигнула и чуть качнула кружкой, предлагая чокнуться, и я почувствовала, как тёплая керамика коснулась моей.

- Ты веришь в ромашку?

- Ты веришь, поэтому я тоже. - Она мягко стукнула своей кружкой о мою, и звук получился глухой, почти домашний. - Пей, говорю.

На ней сегодня были широкие льняные штаны песочного цвета, которые мягко облегали бёдра и расходились книзу, и белая кофта, на которой при каждом движении появлялись мелкие складки. Волосы собраны в пучок на макушке - забавный, торчащий, как у ёжика, несколько прядей выбились и щекотали шею, и она то и дело смахивала их нетерпеливым движением.

Мы спустились. Автобус уже ждал, выпуская в сырой воздух струйку выхлопа. Я заглянула в салон: на каждом сиденье - маленькая влажная салфетка и банан. Катя вчера вечером предложила: «Игроки после матча голодные, пусть хоть банан перекусят». Я согласилась.

Игроки выходили по очереди, хлопали дверями, перекидывались короткими фразами. Киосуке вышел, когда почти все уже сели. Он появился из стеклянных дверей отеля, и я заметила его сразу - малиновая толстовка горела на фоне серого утра, яркая, неожиданная для его личности. Волосы, слегка падали на лоб, но не закрывали глаза. Он откинул их назад движением головы - резким, будто стряхивался, - даже не притронувшись руками, и пряди упали на место, но теперь лежали иначе. Потом одёрнул манжет толстовки, поправил край, на секунду задержав пальцы на ткани.

Он не смотрел на меня. Прошёл мимо, чуть замедлив шаг, когда поравнялся со мной - я услышала, как его кроссовки скрипнули по мокрому асфальту, - но так и не повернул головы. Сел на место у окна - не в конец, на среднем ряду, положил рядом с собой маленький пакет с чем-то, похожим на домашнюю выпечку, и уставился в стекло, на котором дрожали капли дождя.

Я выдохнула, поправила воротник водолазки и сказала водителю, стараясь, чтобы голос звучал буднично:

- Поехали.

В комнате отдыха было шумно - игроки переодевались в форму в раздевалке, слышался шелест ткани, щёлканье застёжек, короткие команды тренера. Фирменные джерси - белые с бирюзовыми вставками, лёгкие, почти невесомые. Я раскладывала на столе воду и фрукты, ставя бутылки ровно, этикетками вперёд, поправляя каждую, чтобы стояла строго.

Максим вышел из раздевалки последним. Он поправлял на ходу манжет фирменной олимпийки, и его пальцы на секунду задержались на ткани - нервно, будто проверяли, хорошо ли сидит. Белая джерси с бирюзовыми вставками сидела на нём свободно - он не застегнул молнию олимпийки. Бирюзовые вставки на плечах подчёркивали его разворот, делали его шире. Он прошёл через комнату, задел плечом косяк, но не обратил внимания - только дёрнул головой и продолжил путь к своему месту.

На разминке игроки были сосредоточены. Я видела, как Макс сел за компьютер, привычным движением поправил наушники, провёл ладонью по столу - будто проверял поверхность, провёл ещё раз, медленнее. Прошло всё довольно хороло. Никаких лишних криков, недопониманий.

На матче же всё было не так спокойно.

Первая карта далась тяжело. Соперник - команда, которая уже обыгрывала ребят в группе. Фальконс проиграли пистолетный раунд - я видела, как Макс дёрнул головой, сжал мышку так, что побелели костяшки, - потом отыгрались, потом снова проиграли. К перерыву счёт был 5:7.

В комнате отдыха игроки молча пили воду, обсуждали тактику приглушёнными голосами. Макс стоял у стены, скрестив руки на груди, прислонившись затылком к кафелю. Его глаза были полуприкрыты, пальцы левой руки выбивали дробь по правому предплечью - быструю, нервную. Я подошла с подносом, где лежали чистые полотенца - они всё время их теряли. Запах свежего белья смешивался с запахом пота и адреналина, и воздух в комнате стал тяжёлым, почти осязаемым.

- Возьми, - сказала я, протягивая ему полотенце. Наши пальцы не коснулись - я специально удерживала поднос на расстоянии, но я видела, как его рука дрогнула, будто он хотел перехватить иначе.

Он взял одно, не глядя, развернул и вытер лицо - сначала лоб, потом шею, резкими движениями, словно пытался стереть не только пот, но и само поражение. Ткань на секунду закрыла его глаза, и когда он опустил полотенце, его взгляд на мгновение встретился с моим. Ничего - пустота. Но под этой пустотой я почувствовала напряжение, готовое разорваться.

- Спасибо, - сказал глухо. И отошёл к окну, встал спиной ко всем, рассматривая парковку. Его плечи были напряжены, пальцы сжаты в кулаки.

Вторая половина первой карты - Фальконс переломили игру. Я стояла за стеклом и видела, как Илья сделал три фрага, вскинул руки над головой - резко, победоносно - Катя рядом сжала мою руку так, что побелели костяшки, и я почувствовала, как её ногти впиваются в мою кожу. Нико закрыл, Макс на А выиграл ключевую дуэль, потом коротко выдохнул и поправил наушники - жест, который я уже знала наизусть. Карта закончилась удовлетворительно. Вторая карта была за фальконс с самого начала - 13:6. Третью они проиграли, я видела, как Макс ударил кулаком по столу - глухой звук, не различимый в шуме арены, но я прочитала по движению его губ какое-то короткое ругательство, и его лицо исказилось на секунду. Но четвёртую дожали в овертайме. Итог - выход в финал.

- Я в ахуе, отвечаю. - Из моего рта впервые за всё это время вылетела фраза, далёкая от моей работы. Я сама не заметила, как сказала, и голос мой прозвучал хрипло, будто я только что пробежала марафон. Катя трясёт меня за плечи, её ладони горячие и влажные от волнения, и визжит от радости, подпрыгивая на месте.

- Я знала, что они победят!

Игроки сорвались с мест. Финн обнимал Николу, что-то кричал ему в ухо, хлопал по спине. Илья кричал что-то и махал Кате - она помахала в ответ, привстав на цыпочки и размахивая рукой над головой. Максим встал, снял наушники, положил их на стол - аккуратно, даже как-то бережно, проведя пальцами по оголовью, будто прощаясь. Пожал ребятам руку, коротко, крепко, и радостно, по-братски, обнял Илью, похлопав того по лопаткам - раз, другой, третий. Мы с Катей от всей души поздравили ребят, но попросили не расслабляться.

***

Я поймала Макса в коридоре уже после того, как команда ушла переодеваться. Он стоял, прислонившись к стене, и прокручивал телефон в пальцах - бездумно, как чётки, круговыми движениями большого пальца. Только сейчас я заметила, как странно смотрится белая форма на нём - слишком светло для его тёмной натуры, но бирюзовые полосы на плечах переливались в тусклом свете коридора.

- Киосуке, - окликнула я, подходя ближе. Мои шаги гулко отдавались от бетонного пола.

Он обернулся. Движение резкое - будто его выдернули из мыслей, и телефон замер в его руке.

- Твоё печенье осталось в пакете. Ты не ел. - Я кивнула на пакет, который он всё ещё держал в руке. Он перехватил его поудобнее, повертел, и я услышала, как хрустнул целлофан.

- Фанатка у отеля передала. - Он пожал плечом, небрежно, но я заметила, как его пальцы сжали пакет чуть сильнее. - Я не люблю сладкое.

- Тогда зачем взял?

Он посмотрел на меня. Пауза затянулась. Я видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Пальцы его правой руки сжали край пакета, смяв целлофан, потом разжались.

- Чтобы не обидеть, - сказал он тихо и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к выходу, оставив меня в коридоре одну.

***

Мы с Катей встретились у выхода и пошли к автобусу. Я всё ещё крутила в голове его слова:

- Нет, ты прикинь, он реально взял его. - С лицом, полным непонимания, говорю я Кате, даже не глядя на неё, уставившись в асфальт. - Чем он вообще думал, принимая еду от фанатки? Неужели не боится, вдруг ему подсыпали хуйню какую-то?

Я засунула руки в карманы куртки и сжала там пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

- Я думаю, ты слишком преувеличиваешь их возможности. Зачем им это? - Катя успокаивающе коснулась моего локтя, но я дёрнула рукой, и её пальцы соскользнули.

- Я тоже так считаю, тем более, я же сказал, я не ел их.

Голос раздался прямо за спиной. Я замерла. Максим появился незаметно - словно вырос из земли, бесшумно, как тень. Я думала, он уже давно в автобусе. Этот ебливый гад подслушивал нас.

Я резко обернулась, прикрыв лицо ладонью, будто это могло скрыть моё смущение и злость одновременно. Ладонь была холодной, щёки горели.

- Бля, ты подслушивал? Серьёзно? - говорю я, чувствуя, как щёки начинают гореть ещё сильнее. - Некрасиво, Киосуке.

Он сделал шаг ко мне - мягкий, текучий, как у хищника. Встал прямо возле меня, почти вплотную. Я почувствовала жар его тела через ткань худака. Он наклонился, опускаясь ближе к моему лицу, и его губы почти коснулись моего уха. Я замерла, перестала дышать, и в ушах зашумело.

- Некрасиво - это обсуждать меня с подругой. - Его голос был низким, почти шёпотом, и каждое слово вибрировало в воздухе. - Или это тоже часть твоей работы?

Его дыхание обжигало мою шею ровно пару секунд. От этого легко потерять рассудок, особенно если это делает мистер холодная мразь. Я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом.

Я не ответила. Только быстро пихнула его локтем в ребро - не сильно, но ощутимо, так что он слегка согнулся. Он усмехнулся краем губ - криво, но без злости, - и молча пошёл к автобусу, не оборачиваясь.

Катя смотрела на эту картину с глазами по пять копеек. Я повернулась к ней, взяла за плечи и, глядя прямо в её расширенные зрачки, сказала:

- Сейчас закрой рот и не говори абсолютно ничего. Да, мы обсудим это. Позже. - Каждое слово я отчеканила медленно, как приказ, и мои пальцы чуть сжали её плечи.

Она кивнула, не моргая, и одёрнулась - нервным, автоматическим движением.

***

Автобус ехал в темноте. За окном мелькали огни Берлина - жёлтые пятна, расплывающиеся в мокром стекле, превращающиеся в длинные полосы. Игроки молчали - кто-то спал, уронив голову на спинку кресла, кто-то смотрел в окно невидящим взглядом. Катя дремала на моём плече, её дыхание стало ровным и тёплым, и она иногда вздрагивала во сне. Я смотрела на огни и думала о том, что финал завтра. А послезавтра - конец. И всё, что было между нами всеми за эту неделю, либо рассосётся, либо выстрелит.

Киосуке сидел на среднем ряду, у окна. Его малиновая толстовка выделялась в полумраке, и я видела её отражение в стекле - яркое пятно среди серых тонов. Он смотрел в телефон, но я заметила - он не листал. Просто держал экран включённым, и тусклый свет подсвечивал его скулы, подчёркивая усталость, тени под глазами, линию челюсти. Заставка не менялась.

В отеле все разошлись. Я зашла в номер, скинула обувь - глухо стукнула о пол - прошла к кровати и села, обхватив колени руками, прижав их к груди. Телефон пиликнул.

«Форма завтра будет чистая?» - написал он.

Я ответила: «Да. Катя заберёт у вас, а потом из химчистки»

«Хорошо)» - скобка. Он никогда не ставил скобки. Я смотрела на неё и не верила своим глазам.

Я ждала ещё что-то. Но экран погас, и комната снова погрузилась в полумрак.

Я написала сама. Все эти мысли о том, что он сделал сегодня, не дают мне покоя. Что за агро манипулятор шептал мне на ухо хуйню? Я просто спрошу, ничего ведь страшного?

«Что за хуйня была сегодня после матча?»

«Что?»

Я усмехнулась - горько, в пустоту. Притворяется.

«Макс:):):):(:))) не строй из себя дурачка»

«Выйдешь?»

Я замерла. Сердце пропустило удар. Я прижала телефон к груди, потом снова поднесла к глазам, перечитывая.

«Куда? Нет, я в кровати, блять»

«Так все таки куда или нет??» - два вопросительных. Он торопится. Я видела, как он печатает, чувствовала его нетерпение.

«Нет, Максим, угомонись»

«Ладно. Я приду сам»

Я прижала телефон к груди, чувствуя, как колотится сердце. Потом снова поднесла к глазам.

«Ты еблан?»
«Нет, я серьёзно, не смей вообще подниматься на 4 этаж»
«Макс?»
«Сука»

Я бросила телефон на кровать - он подскочил на простыне и замер. Закрыла лицо руками, чувствуя, как горячие щёки жгут ладони. Он не ответил.

В комнате было тихо. Только гул вентиляции и моё дыхание - прерывистое, слишком громкое.