«Ты предал, Ноам. Ты выбрал свою музыку и свое эго,»
Каблуки моих новых сценических ботфортов с грохотом врезались в глянцевый пол студии. Вспышки софтбоксов слепили глаза, а фотограф то и дело кричал: «Дара, больше драмы! Дай мне этот взгляд хищницы, который у тебя в клипе!» Я послушно вскидывала подбородок, меняла позы, натянуто улыбалась в объектив, но внутри меня всё клокотало. Работа над промо-кампанией для Болгарии шла полным ходом, но я чувствовала себя как бомба с часовым механизмом. Каждое утро начиналось с проверки чартов, и каждое чертово утро имя Ноама Беттана висело там, прямо надо мной или на одну строчку ниже. Мы шли ноздря в ноздрю у букмекеров, и это сводило меня с ума.
Когда объявили долгожданный перерыв, я буквально рухнула на кожаный диван в углу гримерки. Сбросив тяжелую обувь, я вытянула гудящие ноги и потянулась к телефону. Мой пиарщик как раз прислал уведомление: «Прямой эфир с Ноамом Беттаном на главном евровизионном портале Wiwibloggs. Прямо сейчас».
Мой палец сам, словно против моей воли, кликнул по ссылке.
На экране появился Уильям - бессменный ведущий портала, а рядом с ним, в окошке стрима, сидел Ноам. Он находился в своей тель-авивской квартире. На заднем плане виднелась стойка с его бесконечными гитарами, на подоконнике стояла полупустая чашка, а сам он выглядел так, будто только что проснулся: растрепанные кудри падали на лоб, простая серая футболка, легкая небритость. И эта его небрежность бесила меня больше всего. Пока я тут выжимала из себя все соки на изнурительных тренировках и тратила часы на макияж, этот придурок просто включал камеру ноутбука и всё равно выглядел чертовски привлекательно для миллионов фанатов.
- Итак, Ноам, - защебетал Уильям на английском, активно жестикулируя. - Твоя песня «Michelle» бьет все рекорды. Но еврофанаты просто разрывают наши соцсети вопросами об одной твоей сопернице. В этом году от Болгарии едет DARA с супер-взрывным треком «Bangaranga». Вы оба в топе. Что ты думаешь о её песне и о ней самой как об артистке?
Я затаила дыхание. Моё сердце забилось где-то в районе горла. Я подалась вперед, едва не втикаясь носом в экран смартфона. «Ну давай, Беттан, ляпни какую-нибудь глупость. Скажи, что поп-музыка - это не твое, покажи свое истинное высокомерное лицо перед всей Европой!» - злорадно подгоняла я его в мыслях.
Ноам на экране спокойно откинулся на спинку стула. Он не смутился, не разозлился. Вместо этого он едва заметно улыбнулся - той самой мягкой, лисьей улыбкой, от которой у меня когда-то бежали мурашки по коже. Он поправил микрофон и заговорил своим фирменным низким, слегка бархатным голосом:
- О, Дарина? - он специально произнес мое настоящее имя, а не сценический псевдоним, и от этого звука меня буквально передернуло. - Она потрясающая. «Bangaranga» - это настоящий взрыв энергии, очень качественный и сильный продакшн. Дарина всегда была невероятно трудоголичной и умела подчинять себе сцену. У неё дикая, неукротимая энергетика. Я очень рад, что в этом году Европа наконец-то увидит, на что она способна в полную силу. Думаю, её выступление будет одним из самых ярких в Вене.
Я сидела неподвижно, чувствуя, как краска приливает к моим щекам. Мои руки задрожали от дикой, неконтролируемой смеси ярости и растерянности.
«Да как он смеет?!» - взвыл мой внутренний голос. - «Какая же ты лицемерная, расчетливая сволочь, Ноам Беттан! Дарина?! Он специально назвал меня по имени, чтобы показать всем, будто мы близко знакомы, чтобы поиграть в благородство и снисходительность! Строит из себя такого мудрого, доброго коллегу, который хвалит бывшую девушку. Да ты же ненавидел мои поп-биты! Ты говорил, что я размениваю свой талант на танцульки! А теперь ты поешь мне дифирамбы на глазах у сотен тысяч зрителей?!»
Эта его вежливая, джентльменская тактика ударила по мне сильнее, чем если бы он меня облил грязью. Если бы он сказал, что моя песня - пустышка, я бы разозлилась и выдала ответный удар в прессе. Но он повел себя безупречно. Он поднял меня до своего уровня, проявил уважение, и теперь, если я скажу про него что-то плохое, я буду выглядеть истеричкой в глазах еврофанатов.
- Гад. Какой же ты расчетливый гад, - прошипела я в пустую гримерку, с силой захлопывая приложение.
В этот момент дверь открылась, и вошел мой менеджер с кипой бумаг.
- Дара, отличные новости. Мы утвердили финальный график. Мы решили пропустить предконкурсные вечеринки в Лондоне и Мадриде, чтобы поберечь твои голосовые связки и доработать графику для сцены в Софии. Так что мы летим сразу в Вену.
- Прекрасно, - отрезала я, поднимаясь с дивана и со злостью натягивая ботфорты обратно. - Меньше шансов встретить некоторых лицемеров до начала официальной недели.
- Ты о ком? - удивился менеджер.
- Ни о ком. О погоде, - буркнула я, подходя к огромному зеркалу и нервно поправляя растрепавшиеся волосы.
Из зеркала на меня смотрела Дарина - сильная, успешная DARA, которая должна была порвать Европу. Но где-то глубоко внутри всё еще сидела та девчонка из Раананы, которая помнила, как этот самый Ноам Беттан укрывал её своей курткой от ночного ветра и обещал, что они никогда не предадут друг друга ради карьеры.
«Ты предал, Ноам. Ты выбрал свою музыку и свое эго,» - подумала я, сжимая челюсти. - «И теперь ты пытаешься казаться святым. Но в Вене мы будем играть по моим правилам. Твоя „Michelle" не спасет тебя от моего возмездия. Я заставлю тебя смотреть, как я забираю этот кубок».
До вылета оставалось совсем немного. Напряжение в воздухе можно было резать ножом, и я знала, что эта виртуальная дуэль - лишь легкий ветерок перед настоящей бурей, которая ждет нас в Австрии.