«Ну уж нет, Беттан»
Зеркала в гримерке Софийского концерт-холла до сих пор дрожали от басов, хотя финальные аккорды национального отбора отзвучали минут двадцать назад. На моем туалетном столике уже стоял хрустальный кубок, а телефон на автоповторе вибрировал от сотен уведомлений. Болгария выбрала меня. Я еду на «Евровидение».
Я смотрела на свое отражение, тяжело дыша. Макияж немного потек, блестки осыпались на ключицы, но внутри горело бешеное, дикое торжество. Я сделала это. Без его дурацких советов, без его вечной критики в стиле «Дара, этот поп-бит слишком дешевый для твоего вокала». Я доказала самой себе, что могу сиять ярче любого израильского стадионного рокера.
- Дарина, детка, ты просто порвала зал! - в гримерку влетел мой менеджер, размахивая планшетом. - Рейтинги космические! Еврофанаты уже строчат капслоком в Твиттере. Но тут... слушай, тут выкатили шорт-лист остальных стран. Кое-кто подтвердил своего участника буквально пять минут назад.
- И кто там? - я лениво потянулась за мицеллярной водой, даже не повернув головы. - Очередной бойз-бэнд со сладкими голосами? Или шведы опять пришлют идеального робота?
- Хуже, Дара. Израиль отправляет своего победителя нацотбора. Внутренний выбор вещателя.
Внутри меня что-то неприятно кольнуло. Одно только название этой страны до сих пор вызывало у меня фантомную боль где-то под ребрами. Я медленно обернулась.
- Ну и? Кто там?
Менеджер замялся, переводя взгляд с меня на экран планшета, и молча протянул его мне.
С экрана на меня смотрели чертовски знакомые, наглые темно-карие глаза. Растрепанные кудри, легкая небритость, черная кожаная куртка и эта его фирменная, едва заметная ухмылка человека, который уверен, что весь мир крутится вокруг него. Текст под фото гласил: «Ноам Беттан представит Израиль на конкурсе в Вене».
Экран смартфона в моей руке едва не треснул от того, как сильно я его сжала.
«Да ладно? Серьезно?!» - внутри меня взорвался целый вулкан из чистой, концентрированной ярости.
Мысли понеслись с бешеной скоростью, и каждая из них была наполнена ядом. «Эгоистичный, самовлюбленный придурок. Недоделанный Курт Кобейн из Тель-Авива. Господи, да за какие грехи мне это?! Ты решил испортить мне главный день в жизни даже спустя три года после того, как мы с треском расстались?!»
Я буквально слышала его этот хриплый голос, которым он наверняка сейчас раздавал интервью местным журналистам, строя из себя великого непризнанного гения. Он всегда презирал поп-музыку, всегда фыркал, когда я включала европейские чарты. «Это фастфуд, Дара, а не искусство», - передразнила я его в мыслях, чувствуя, как к горлу подступает горькая обида. И этот лицемер теперь прется на самый масштабный поп-конкурс Европы?!
- Дара? Ты в порядке? Ты побледнела, - менеджер настороженно сделал шаг назад.
- Я в полном порядке, - процедила я сквозь зубы, швыряя планшет на диван. - Просто вспомнила, что в Вене среди участников будет мусор, который нужно будет выкинуть со сцены в первом же полуфинале.
Я резко отвернулась к зеркалу, чтобы он не заметил, как у меня предательски задрожали губы. Три года тишины. Три года я собирала себя по кускам после нашего финала в Раанане. И теперь мы будем дышать одним воздухом в Вене, сталкиваться в коридорах «Винер Штадтхалле» и делить одну сцену.
«Ну уж нет, Беттан, - злорадно подумала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - В этот раз я не позволю тебе сломать меня. Моя „Bangaranga" сотрет твой рок в порошок. Ты пожалеешь, что вообще купил билет до Вены».