Кᴩᴀᴄᴋи ᴄᴇʍнᴀдцᴀᴛи

После кафе мы поехали туда, где началось наше знакомство с Турбо. Это был дом Тима… В нём за три коротких дня свершились события, которые навсегда врезались в память — не важно, были они светлыми или горькими. Главное, что сейчас в душе наконец-то воцарилась гармония, а впереди маячил новый жизненный этап.

Вскоре мы подъехали к месту. Я попросила ребят подождать в машине — хотелось собрать вещи в одиночестве, без лишних взглядов. Кофта за кофтой, пижама за полотенцем — всё аккуратно укладывалось в чемодан. Но вдруг в глаза бросилось полотенце… То самое, в котором я когда-то вышла из ванной, смущённая и растрёпанная. Воспоминания нахлынули волной: яркие, болезненные, обжигающие. Я опустилась на пол, сжимая полотенце в руках, и в этот миг всё стало кристально ясно. Тим… Он был ошибкой, иллюзией, за которой я не видела реальности. И вот теперь, наконец, пелена спала с глаз.

— Я отпускаю тебя, — прошептала я в пустоту, чувствуя, как груз прошлого слетает с плеч.

Дособрав вещи, я вышла из дома, закрыла дверь на ключ и, не оборачиваясь, положила ключи под камень. Затем села в машину — и мы двинулись в сторону города. В салоне играла негромкая музыка — не весёлая, а задумчивая, словно отражавшая состояние моей души. С каждым километром тяжесть внутри рассеивалась, уступая место робкой надежде.

Турбо коснулся моего плеча:
— О чём задумалась?
Его рука на мгновение задержалась, прежде чем он отдёрнул её — мол, нельзя, мы в дороге. Но это мимолетное прикосновение обожгло, будто электрический разряд. Я улыбнулась, не желая сейчас погружаться в объяснения:
— Это сейчас нет смысла обсуждать. Поговорим наедине.

Кира и Тони тем временем веселились: фотографировались с дурацкими рожицами, снимали видео, подшучивали над нами с Турбо — мол, какие мы серьёзные. Но я знала: за этой внешней сдержанностью таятся бури эмоций.

Сначала мы завезли Крис, потом направились к моему дому. Тони достал чемодан с задней полки, парни вышли попрощаться. Тони обнял меня быстро, но тепло:
— Давай, Кир, до воскресенья!

А потом настал черёд Турбо. Он протянул руку, приглашая к себе, и я подошла. Его объятия были крепкими, надёжными — словно он одной лишь силой рук мог защитить меня от всех невзгод. Я чувствовала, как его грудь вздымается от дыхания, как пальцы чуть подрагивают на моей спине. Время остановилось.
— Всё будет хорошо, — прошептал он, уткнувшись в моё плечо. — Я напишу тебе. До завтра.

Его голос, низкий и бархатистый, отозвался в самом сердце. Я сжала руки чуть сильнее — это был безмолвный знак: «Спасибо. Ты появился в нужный момент».

Парни уехали, а я, глубоко вздохнув, шагнула в родной дом. Знакомые стены, знакомый диван… И вдруг — запах маминого пирога! Он ворвался в ноздри, заставив сердце замереть. Это был тот самый пирог, который мама пекла по праздникам. Неужели?..

— Мама! — крикнула я, не веря своему счастью. — Ты правда его сделала? Я сплю, скажи?!

— Иди переодевайся и приходи на кухню, — донеслось с кухни. — Мы тебя ждём.

Душа пела. Все тревоги, все «загоны» разом испарились. Я быстро переоделась в домашнее, спустилась на кухню — и замерла.

Папа пытался открыть шампанское, а мама подходила к столу в своём розовом фартуке с вишенками. Она выглядела совсем не так, как обычно: не «железная леди» в строгом костюме, а просто мама — чуть вспотевшая, с волосами, забранными в крабик (пара прядей выбилась), с фартуком, испачканным мукой. И она была счастлива.

Папа в бордовом халате пыхтел, стараясь аккуратно открыть бутылку, чтобы не разлить драгоценный напиток. Стол был накрыт, как на Новый год: фрукты, овощи, запечённая утка, бокалы для шампанского.

«Мой уход и откровенность вернули мне родителей», — пронеслось в голове.

Я села напротив них, улыбка не сходила с лица. Слеза скатилась по щеке — от ностальгии, от счастья. Наконец папа открыл бутылку. Налив шампанское в три бокала, он произнёс:

— Дочка, я не идеальный папа — да и никогда им не был. Я думал, ты вырастешь такой же, как я: малочувствительной, резкой. Но сегодня я понял, как ошибался. Ты — не я, не мама. Ты — это ты. Такая, какая есть.

Он говорил о том, как старался обеспечить меня всем необходимым, забывая о главном — о любви. Просил прощения за своё поведение.

— И сегодня, по твоему возвращению, у нас праздник, — продолжил он. — Мы начинаем жить заново. Выпьем за то, чтобы наша семья стала ещё крепче. За тебя, наша единственная и неповторимая!

Мы чокнулись. Я не могла понять, что шокирует больше: возможность выпить шампанское (раньше это было под запретом), отцовские слова или его неожиданная искренность. Ведь он всегда был холодным, отстранённым… А сегодня словно расцвёл.

— Я вас очень люблю, — сказала я, потянувшись за пирогом.

Мама засмеялась:
— Давай я положу. Ты с детства брала самое большое — от пирога до кукол в магазине.

Пирог был божественным: мягкий, с пропиткой на молоке, начинкой из малинового варенья, тесто — как облака. Мы ели, наслаждались вечером. Папа рассказывал историю своего знакомства с мамой — про собеседование, конкуренцию, нелепую встречу на набережной, когда мама испачкала его мороженым. Я смеялась, любуясь его мимикой.

Когда вечер подходил к концу, папа ушёл спать, а мы с мамой убирали со стола.

— Дочка, а что за мальчик с тобой так прощался? — спросила мама, подталкивая меня боком. — Будто вы видитесь в последний раз…

Я замерла. Воспоминания о Турбо нахлынули: его тёплые руки на моей талии, шёпот у плеча, обещание написать. Его взгляд — глубокий, понимающий, будто проникающий в самую душу.

— Это Турбо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… друг.

— Симпатичный парнишка, — ответила мама, мягко отталкивая меня от горы посуды. — Я сама помою, забыла, что такое бывает… С этой работой совсем некогда.

— Хорошо, тогда доброй ночи, — сказала я, нежно поцеловав маму в щёку.

Я направилась в ванную. Набрала тёплую воду, щедро добавила пены — столько, что она вздымалась пушистыми облаками над поверхностью. Зажгла пару ароматических свечей: их мягкий свет заиграл бликами на стенах, а тонкий аромат лаванды наполнил комнату покоем. Опустившись в воду, я почувствовала, как напряжение покидает тело — каждая мышца расслаблялась, каждая клеточка словно таяла в этой уютной атмосфере. Я закрыла глаза и позволила себе ни о чём не думать, раствориться в моменте.

Вдруг телефон завибрировал. Я вздрогнула, но, увидев имя отправителя, не смогла сдержать улыбку — это был Турбо. Похоже, он только приехал домой. Сердце забилось чаще, а на душе стало так тепло, будто кто‑то накинул на плечи мягкий плед.

— Как ты?

Пальцы чуть дрожали, когда я набирала ответ:

— Я хорошо, а ты?

Странное волнение охватило меня. Я замерла, глядя на экран, и не могла оторвать глаз от надписи «печатает». Каждая секунда ожидания казалась вечностью.

— Да, в ванной отдыхаю. Устал за сегодня, если честно.

— О, я тоже! — ответила я, чувствуя, как внутри разливается лёгкая искра радости.

— Тоже устала, понятное дело. Как с родителями дела?

— Мы очень классно провели вечер: поужинали вместе, болтали. Было так хорошо… Я забыла, каково это — просто быть рядом с ними, чувствовать их любовь.

— Я рад, что всё наладилось. Наша гулянка явно повлияла на твою жизнь.

— Да… До сих пор не верится, что я сейчас дома, а не в том доме.

И тут я увидела, что Турбо записывает голосовое сообщение. Руки предательски задрожали — ещё чуть‑чуть, и телефон упал бы в воду. Я поспешно вытерла пальцы о полотенце и нажала на воспроизведение.

Его голос, расслабленный и чуть хрипловатый, прозвучал так близко, будто он стоял рядом:

— А кстати, что за дом это?

Я прослушала сообщение несколько раз, впитывая каждую интонацию. В груди что‑то трепетало — не от влюблённости, а от ощущения близости, доверия. Я ловила не смысл слов, а тембр его голоса, паузы, едва заметные вздохи.

— Об этом я бы лучше рассказала вживую, — ответила я и поспешно сменила тему. — А ты, кстати, далеко живёшь от меня?

Следующее сообщение пришло голосовым — с лёгким смешком в конце:

— А что, хочешь приехать?

Я залилась румянцем.

— Аха‑ха‑ха, просто вопрос, не думай!

— Ну так, прилично. Где‑то час езды, ну если ехать мне, то минут 30.

— Конечно, на такой машине только и гонять!

— Ладно, доброй ночи, Кира, я пошёл спать.

— Доброй ночи! )

Выключив телефон, я начала выбираться из ванны. Но даже когда вода стекла, а полотенце окутало плечи, в голове всё ещё звучал его голос. «Это не влюблённость, — думала я. — Просто он так расположил к себе… Я словно под защитой, когда с ним. Он открытый, добрый, красивый и смешной — иногда до мурашек». Не верилось, что в моей жизни появляются такие люди. Это радовало, грело душу, давало надежду.

Выйдя из ванной, я прошла в комнату. Стоило голове коснуться подушки, как сон накрыл меня, будто мягкое одеяло. Я уснула быстро и крепко, с улыбкой на губах.

Утро

Меня разбудил странный запах… Запах собаки?!

Резко открыв глаза, я увидела на своём животе щенка — маленького добермана! Чёрный, с блестящей шерстью и карими глазами, он сидел, словно король, а на шее у него красовалась упаковочная ленточка, завязанная бантиком. Щенок вилял хвостом так энергично, что казалось, вот‑вот взлетит. Рядом, у кровати, стояли родители — мама сияла улыбкой, а папа, не скрывая радости, снимал на видео мою реакцию.

— Это наш подарок тебе, — сказала мама, и её глаза светились счастьем.

— Я… не верю! Это правда не сон?! Я так долго хотела щенка, думала, вы забыли об этом… — Голос дрожал от восторга. — Иди ко мне, пирожочек! — крикнула я, подхватывая малыша на руки. — Спасибо вам, спасибо! Это самый лучший подарок в моей жизни!

— Мы взяли его сегодня рано утром, — сказал отец, беря маму за руку. — Имя придумаешь сама. Это будет символ нашей новой любви, новой семьи.

Я прижала щенка к груди, ощущая его тёплое дыхание.

— Привет, бусинка… Так, ты мальчик! Назову тебя Рудди — мило и немного зловеще, как полагается доберману. Ты мой малыш! Давай я тебя сфотографирую и выложу — такого красавца нельзя скрывать! — щебетала я, делая селфи с Рудди.

Пост в соцсети набрал десятки лайков за минуты. Комментарии сыпались один за другим: «Какой милаха!», «Поздравляю, Кира!», «Доберман в детстве — это что‑то!».

Когда мы с Рудди спустились к завтраку, я спросила родителей:

— А для Рудди амуниция есть?

— Дочка, — отец улыбнулся, — сегодня пойдёшь и купишь всё, что захочешь. Это твой друг, ты сама выберешь, что тебе понравится.

— Ой-й-й, хорошо! Я не могу нарадоваться этому чуду, спасибо вам! — Я села за стол, где уже дымилась яичница с беконом. Рудди устроился рядом с моими ногами, поглядывая на еду с нескрываемым интересом.

За завтраком я увлечённо рассказывала, что куплю для Рудди: ошейник с блестящей пряжкой, поводок с узором, мягкую лежанку… Постепенно разговор перешёл на вчерашнюю встречу с Турбо.

— Мам, пап, я сегодня иду гулять с моим другом Турбо. Пока не буду особо говорить подробностей — позже поставлю вас в курс дела. И ещё скажу, что он оказался рядом в нужный момент, помог мне…

— Ну, может, с ним тогда и сходишь? — предложил отец. — Возьмёте с собой Рудди, проведёте время втроём.

— О, это отличная идея! Пойду напишу ему. Спасибо за завтрак! — Я вскочила из‑за стола и побежала в комнату за телефоном.

Но уведомление от Турбо уже висело на экране:

— Это твой щенок? Когда успела?

Настроение взлетело до небес. Не раздумывая, я нажала кнопку вызова. Гудки были короткими, и вот он ответил:

— Да, Кир?

— ТУРБО! — крикнула я радостно. — У меня есть план! Давай встретимся сейчас? Если не сложно, мог бы приехать на машине? Родители подарили мне это чудо, а амуниции нет — даже поводка! Я бы хотела с тобой съездить до магазинов, выбрать для Рудди всё необходимое. Как считаешь?

— Это идея просто шикарная! Можешь считать, что я уже еду, — его голос звучал так бодро и воодушевлённо, что у меня перехватило дыхание.

Но в этот момент связь оборвалась.

Я начала собираться: надела свободные серые штаны и толстовку — так, чтобы чувствовать себя комфортно. В голове крутились мысли о том, что купить для Рудди, как он будет учиться командам… Душа ликовала: наконец‑то в жизни появилось столько радости сразу!

Рудди прибежал в комнату, виляя хвостом, будто знал, что нас ждёт приключение.

— Иди ко мне, Рудди, — позвала я, показывая на кровать. — Давай сделаем ещё фото!

Я снимала видео, как он забавно перебирает лапами, и представляла, как научу его всем командам — порода‑то серьёзная, дрессировке поддаётся отлично. Планы множились, сердце пело.

И тут… Биканье машины! Я бросилась к окну, схватила Рудди на руки, и мы выбежали на улицу — в надежде увидеть Турбо. Но у обочины стояла машина Тима. Он опирался на капот, скрестив руки, и ждал, когда я подойду.

Внутри всё сжалось. «Зачем? Ну вот зачем это сейчас?» — пронеслось в голове. Радость, которая ещё секунду назад переполняла меня, вдруг отступила, оставив место тревоге и растерянности.

Я подошла к нему, всё ещё держа на руках щенка — Рудди беспокойно вертелся, будто чувствуя моё напряжение. Мои глаза, наверное, выдавали всю гамму эмоций: удивление, вопросительность, лёгкую настороженность. В голове крутился один вопрос — и я озвучила его вслух, стараясь говорить ровно, хотя голос чуть дрогнул:

— Зачем ты приехал?

Тим стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было недовольным, а взгляд — холодным и серьёзным, почти колючим. Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила, прижимая Рудди ближе к себе.

— Кир, объясни мне, почему я тебе помогал, обеспечивал комфорт, поддержку, а ты, ничего не сказав, блокируешь меня? Это такая благодарность или что?

В моменте мне стало обидно — до слёз, до кома в горле. Но обида быстро прошла, сменившись горьким осознанием: он так и не понял ничего. Ни тогда, ни сейчас.

Я глубоко вздохнула, погладила Рудди по голове, стараясь успокоиться, и твёрдо ответила:

— Ты хочешь услышать от меня всё, что я думаю?

— Говори, — бросил он холодным тоном, но в глазах мелькнуло что‑то — то ли любопытство, то ли тревога.

— Ну смотри, — начала я, стараясь говорить чётко и спокойно. — Ты со мной вёл себя второстепенно. Сначала всё решал за меня, ставил в неудобные и безвыходные ситуации, не давал делать никаких выборов. Потом оказал помощь — когда понял, что чувствуешь вину. Только тогда. Начал вести себя так, будто что‑то чувствуешь: взгляды, разговоры по душам, материальная поддержка… Но при этом — как вёл себя при своей девушке? Потом бросил её перед всеми, опозорив. А на следующий день наврал мне и поехал к ней.

Я сделала паузу, чувствуя, как внутри закипает давно сдерживаемый гнев. Рудди тихо заскулил, будто пытаясь меня успокоить.

— Твое поведение и поступки убили во мне всё, что я когда‑то чувствовала, — продолжила я. — Ты то говорил: «Ты мне интересна, я таких не встречал», то пропадал и врал. И ты ещё смеешь приехать к моему дому с такими глупыми вопросами? Я, по‑моему, понятно сказала, что желаю тебе удачи и не хочу поддерживать общение. Что ещё хочешь услышать от меня?

Его лицо исказилось злостью, но я знала: говорю правду. Ту самую правду, которую он, видимо, не хотел слышать или не мог принять.

— Кир, — произнёс он чуть тише, — я не хотел делать тебе больно или что‑то ещё. Я хочу сказать, как всё было…

— Мне не интересно, Тим, не надо, — перебила я. — Наше общение ни к чему не приведёт. Я столько лет убивалась по тебе, а ты даже не знал этого, не пытался ничего сделать. А сейчас — что?

— Просто я вспомнил твой дневник… — тихо сказал он.

Тут мои глаза широко раскрылись, а эмоции накрыли волной — шок, гнев, стыд.

— ТЫ ЧИТАЛ МОЙ ДНЕВНИК?! — выкрикнула я. — Ты совсем без совести, человек? Как ты мог залезть в моё личное без ведома?!

Он попытался перебить:

— Не ори на меня, дай договорю. Да, я его прочитал до самого конца. Я был очень поражён — твоим словам, строкам. Я не подумал бы никогда, что люди могут так чувствовать симпатию. Да, я эгоист, но после этого, когда я приезжал к Тине и пытался отойти от мыслей о тебе, ничего не помогло. Перед глазами только ты: твоё глупое поведение, твой голос, твоё смущение. Мысли о тебе постоянно. И я хочу сказать, что не хочу терять тебя.

Я слушала, но на этот раз мои чувства не проснулись. Раньше от одного его вида сердце колотилось, как сумасшедшее, а сейчас… Сейчас он был просто моим одноклассником. И злость из‑за того, что он прочитал мой дневник, никуда не делась. Я не могла поверить, что он способен на такое. Настоящий эгоизм.

— Слушай, Тим, я устала уже, — сказала я устало. — Я не хочу слышать ничего об этом. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Или ты правда не понимаешь?

— Ты поедешь со мной сейчас, и мы поговорим нормально, — резко сказал он и начал насильно тянуть меня к своей машине.

Я сопротивлялась изо всех сил, Рудди громко залаял, пытаясь меня защитить, но Тиму было всё равно. Он всегда так делал — по‑своему, не считаясь с чужими чувствами.

И тут, словно спасение с небес, подъехал Турбо. Он сразу оценил ситуацию: увидел, как Тим тянет меня к машине, как я вырываюсь, как Рудди лает. Турбо подбежал к нам, его лицо было напряжено, но в глазах читалась решимость.

— Ты кто такой? Отпусти Киру, что творишь? — громко и твёрдо сказал Турбо, резко отдёргивая мою руку от Тима.

— Ты кто такой, чтобы меня трогать? — крикнул Тим, отталкивая Турбо. — Я её одноклассник, мы просто разговаривали!

— Да так разговаривали, что ты её силком в машину засовывал? Тебя учили манерам вообще? — ответил Турбо, загораживая меня своей спиной. Его поза была уверенной, готовой к любому развитию событий.

— Тим, я тебе всё сказала, уезжай отсюда! — крикнула я из‑за спины Турбо.

Турбо не сводил глаз с Тима. Его скулы ходили ходуном, он был готов, кажется, врезать Тиму, но держал себя в руках — ради меня.

— Это не конец, Кира, — прошипел Тим. — А ты, самоуверенный, ответишь за это.

Он резко развернулся, сел в машину и с рёвом мотора уехал прочь.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает тело. Рудди, наконец успокоившись, лизнул мне руку. Турбо повернулся ко мне, его взгляд смягчился.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Я кивнула, но не смогла сдержать слёз — они покатились по щекам, то ли от пережитого стресса, то ли от облегчения.

— Да… Теперь в порядке. Спасибо, Турбо.

-Так, садись в машину, по пути в магазин расскажи мне все. Сказал Турбо идя к своей машине, открывая мне двери.

Мы сели и поехали. Ком в горле начал выходить наружу, и я начала рассказывать ему от а до я про Тима, его поведение, свою симпатию. Голос дрожал, но я говорила без остановки.