Глава 29
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
ГЛАВА 29. ОН ВИДИТ МЕНЯ НАСКВОЗЬ.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Ён И
_____
Она стояла у его двери, сжимая в руке пакет с супом, и чувствовала, как внутри разрастается что-то странное — липкое, тёплое, почти болезненное.
Она не должна была приходить. Он сказал, что всё в порядке. Но она знала этот голос — ровный, сухой, слишком контролируемый. Он всегда так говорит, когда ему больно. Когда мир давит на плечи, а он не хочет никого впускать. Он привык справляться один. Слишком привык.
Но она не хотела, чтобы он справлялся один. Не сегодня. Не с ней.
Она постучала. Костяшки ударились о дерево — глухо, настойчиво. Дверь открылась. Он стоял на пороге — перевязанная рука, тёмные круги под глазами, взгляд хмурый, как небо перед грозой. Он даже не пытался сделать вид, что рад её видеть. Он никогда не умел притворяться.
— Ты не должна была приходить, — сказал он, и голос его прозвучал глухо.
— Должна, — ответила она, проходя мимо него внутрь. Плечом задела его грудь — случайно или нарочно, она не знала. — Ты не умеешь готовить одной рукой.
— Я умею.
— Нет.
Она поставила пакет на стол, достала контейнер. Пар поднимался от супа, оседая на стекле. Он смотрел на неё с той же смесью раздражения и тепла, которую она научилась читать в его глазах. С самого начала. С той первой встречи, когда он просто посмотрел на неё — и она поняла, что он видит больше, чем говорит.
«Он видит меня насквозь, — подумала она, открывая крышку. — Всегда видел. Ещё когда мы только встретились. Он не сказал ни слова, но он понял меня. Сразу.»
— Садись, — сказала она.
— Я не ребёнок.
— Садись, Шиын.
Он сел. Медленно, неохотно, как будто каждое движение причиняло боль. Или не движение — сама мысль о том, что он позволяет кому-то заботиться о себе.
Она взяла ложку, зачерпнула суп. Пар коснулся её лица. Она поднесла ложку к его губам. Он смотрел на неё. Она смотрела в ответ.
— Открой рот, — сказала она.
— Я сам…
— Открой рот.
Он открыл. Губы его сомкнулись вокруг ложки — медленно, почти нехотя. Но он не сопротивлялся. И в этом было что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Он позволял ей заботиться о себе. Он никогда не позволял никому.
— Ты упрямый, — сказала она.
— Я знаю.
— И глупый.
— Тоже знаю.
— И не умеешь принимать помощь.
Он замер. Ложка застыла в воздухе. Он поднял глаза — и в них мелькнуло что-то тёмное, глубокое.
— Я умею, — сказал он, и голос его сел, превратившись в хрип. — Просто не хочу.
— Со мной хочешь?
Повисла тишина. Только звук их дыхания. Где-то за стеной капала вода — мерно, успокаивающе.
Он медленно кивнул.
— Хочу.
Она почувствовала, как что-то тёплое разливается внутри — там, где обычно было пусто.
— Ты красивая, когда ругаешься, — сказал он вдруг.
Она замерла. Ложка застыла в воздухе, суп капнул на стол. Она не заметила.
— Что?
— Я сказал, что ты красивая, когда ругаешься, — повторил он. — Я просто не говорил.
Она покраснела. Кровь прилила к щекам, к шее. Слова застряли в горле, превратившись в комок.
Она протянула ложку снова. Он взял. Их пальцы коснулись — его горячие, шершавые, с мозолями. И оба замерли.
Он смотрел на неё. Она — на него.
«Он видит меня насквозь, — подумала она. — С самого начала. Он знает, когда я боюсь. Когда я злюсь. Когда я хочу, чтобы он обнял меня. Он просто молчит. Но он видит.»
Он наклонился к ней. Она — к нему.
Их губы были в сантиметре друг от друга. Она чувствовала его дыхание — горячее, с запахом супа и чего-то горького. Она чувствовала его кожу, близкую, настоящую.
Звонок в дверь.
Они отпрянули, как будто их застали за чем-то постыдным. Ён И резко выпрямилась, поправила волосы. Шиын вздохнул — глубоко, с раздражением.
Он открыл дверь. На пороге стояли Хумин и Хён Так. Хумин — с сияющей улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Хён Так — с коробкой пиццы в руках.
— Мы пришли проведать нашего героя! — объявил Хумин, входя внутрь.
И замер. Он увидел Ён И. С ложкой в руке. С красными щеками. С взъерошенными волосами и сбитым дыханием.
Хумин повернулся к Шиыну. Усмехнулся — широко, нагло.
— Я передумал, — сказал он.
— Что?
— Я передумал, — повторил Хумин, суя ему в руки пакет с гостинцами. — Ты выглядишь… занятым.
Он подмигнул — быстро, едва заметно. Хён Так, стоявший позади, прошептал: «Удачи» — и закрыл дверь.
Шиын остался стоять с пакетом в руках и пиццей в другой. Он смотрел на закрытую дверь с выражением человека, который только что потерял контроль над ситуацией.
Ён И смотрела на него. Улыбалась — мягко, тепло.
— Ну что? — спросила она. — Продолжим?
Шиын вздохнул. Долго, тяжело. Но уголки его губ дрогнули — в улыбке, которую он пытался скрыть.
— Ты невозможна, — сказал он.
— Я знаю.
Она подошла к нему. Близко. Настолько, что чувствовала тепло его тела, слышала, как бьётся его сердце. Взяла его за руку — ту, которая не была в гипсе. Пальцы её скользнули по его ладони, переплелись с его пальцами.
— Шиын, — сказала она. — Я давно хотела тебе сказать…
— Что?
— Ты видишь меня насквозь, — сказала она, и голос её дрогнул. — С самого начала. Ты всегда знал, что я чувствую. Ты просто молчал.
Он смотрел на неё. Не отводил взгляд. В его глазах было что-то — тёплое, глубокое, почти болезненное.
— Потому что я ждал, — сказал он. — Когда ты будешь готова.
Она улыбнулась. И наклонилась к нему. Её губы коснулись его щеки — мягко, едва ощутимо. Поцелуй, который был больше обещанием, чем действием.
— Я готова, — прошептала она.
Он не ответил. Он просто сжал её руку. Сильнее. И не отпустил.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Чхве Ха-юн & Кан У Ён
______________________
Ночной рынок пульсировал жизнью.
Огни гирлянд переливались на лицах прохожих, создавая иллюзию волшебства. Воздух был густым от запахов — жареного мяса, карамели, попкорна, сырости, которая поднималась от асфальта после недавнего дождя. Голоса смешивались в единый гул, который окутывал их, как одеяло.
Ха-юн шла рядом с У Ёном, чувствуя, как его пальцы переплетены с её пальцами. Он не спрашивал. Просто взял её за руку — уверенно, без колебаний. Как будто это было само собой разумеющееся. Как будто её рука всегда принадлежала ему.
Она не отдёрнула.
«Собственник, — подумала она, глядя на его профиль, освещённый разноцветными огнями. — Это сразу видно. Он ревнивый, властный, он не терпит, когда кто-то посягает на его территорию. Но в этом есть что-то… притягательное. Что-то, от чего внутри становится горячо.»
Они проходили мимо тира. Ружья на стойке тускло блестели под светом ламп. Кучка людей собралась вокруг, кто-то уже стрелял, и его поддерживали друзья — криками, смехом, хлопками по плечам. Надувные шары — яркие, круглые — колыхались от ветра, и призы на полках манили взгляд. Старые ружья с потёртыми прикладами выглядели почти как антиквариат, но Ха-юн знала — они были настоящими. Смертельными в умелых руках.
— Ты когда-нибудь стреляла? — вдруг спросил он, останавливаясь и поворачиваясь к ней. Его глаза блестели в темноте.
— Нет.
— Тогда всё идеально.
Ха-юн не поняла, что именно он имел в виду. Но в его голосе было что-то такое — предвкушение, что ли. Как у ребёнка, который только что нашёл новую игрушку.
Когда другие перестали стрелять и, не выиграв ничего, ушли, смеясь над своей неудачей, У Ён шагнул к стойке. Пока хозяин менял шары, Ха-юн осматривала окрестности. Где-то кричали люди на аттракционах, их голоса тонули в шуме толпы, но Ха-юн хватало адреналина за прошедшие несколько дней. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, и когда У Ён предложил аттракционы, она сразу отказалась.
Он не спорил. Просто кивнул, купил билеты, взял ружьё. Его пальцы на мгновение задержались на её руке, когда он передавал ей оружие — не нарочно, но она заметила. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но обожгло кожу, оставив след.
Она выстрелила. Мимо. Ещё раз. Мимо. У Ён не сводил с неё глаз — она чувствовала его взгляд, тяжёлый, пристальный, как рука на плече. Ещё. Попала в шарик.
— Прогресс, — усмехнулся он. В голосе звучало одобрение.
— Иди ты.
Он взял ружьё — легко, привычно, как будто оно было продолжением его руки. Выстрелил поочерёдно. Три шарика лопнули с сухим звуком.
— Ты подкупил его.
— Я просто умею, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было игры. Только уверенность. Только правда.
Он выбрал ей пингвина. Огромного, смешного, с глупыми глазами-пуговицами. Отдал ей, и она взяла его, чувствуя, как плюш нагревается под пальцами.
— Зачем? — спросила она.
— Потому что он похож на тебя.
— Чем это?
— Такой же нелепый. И мне нравится.
Она замерла. Смотрела на него — на его лицо, освещённое огнями, на его глаза, которые смотрели только на неё. Он не отводил взгляд. Внутри неё что-то ёкнуло.
«Так нелепо, — подумала она. — Что из всех он тёплый только со мной. Даже со своими друзьями он не такой — с ними он резкий, жёсткий, иногда даже грубый. А со мной он меняется. Он смотрит на меня так, как будто я — единственное, что имеет значение.»
«Ревнивый. Собственник. Но он обращает на меня внимание. Он знает, что я неуклюжая, что я не умею стрелять, что я смущаюсь, когда он на меня смотрит. И он всё равно здесь. Он выбрал меня.»
Она хотела что-то сказать. Открыла рот — но в этот момент телефон завибрировал в кармане. Она достала его, и сердце пропустило удар.
Бом Сок: Ты любишь Сухо?
Она замерла. Пальцы вдруг ощутили холод — телефон стал ледяным в её руке. Она не заблокировала его. Почему-то рука не поднялась. Может быть, она всё ещё верила — глупо, наивно, — что он когда-нибудь осознает себя. Что всё станет не как раньше, но хотя бы лучше, чем сейчас. Она боялась, что пожалеет об этом.
У Ён заметил. Ничего не сказал — просто стоял рядом, ждал. Но его взгляд стал тяжелее.
Ха-юн: Что тебе нужно?
Бом Сок: Ответь. Честно.
Она хотела закрыть чат. Хотела удалить сообщение, стереть его из памяти, как стирают неудачное фото. Но она не могла.
Ха-юн: Он мне дорог.
Бом Сок: Жаль. Он воспользуется тобой.
Ха-юн: Что ты имеешь в виду?
Бом Сок: Сухо не такой паинька-мальчик, каким кажется. Помнишь, почему он ушёл из спорта?
Она замерла. Она знала эту историю — не с деталями, не так, будто прожила сама, а лично от него, кратко и честно. Он не мог сдерживать свой гнев. Он был слишком опасен для ринга. Слишком яростен. Слишком… сломлен.
Бом Сок: Не мог сдерживать свой гнев. Будешь встречаться с ним — сама пожалеешь. Будешь магнитом для всех его эмоций.
Она почувствовала, как внутри закипает злость — горячая, красная, как расплавленный металл. Он не знает Сухо. Он не знает, каким тот может быть — добрым, заботливым, нежным. Он не знает, как Сухо смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Как его глаза теплеют, когда она входит в комнату. Как он берёт её за руку, когда она переживает.
Ха-юн: Тебе-то какое дело?
Бом Сок: Мы же были друзьями. Переживаю.
Ха-юн: Засунь свои переживания себе в задницу.
Три точки. Долго. Слишком долго. Она смотрела на экран, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Бом Сок: Значит, правда любишь?
Она провела рукой по лицу. Пыталась выкинуть его слова из головы. Но они застряли, как заноза под кожей — маленькая, острая, постоянно напоминающая о себе.
Ха-юн: Наша дружба кончена. Я не прощу тебя.
Бом Сок: Почему?
Ха-юн: Ты серьёзно сейчас?
Бом Сок: У меня есть всё. А вы, бабы, на всё готовы ради денег.
Она засмеялась. Горько, зло, отрывисто — смех, который не имел ничего общего с весельем.
Ха-юн: Вот именно — у тебя есть только деньги. А у меня есть люди, которые действительно дороги мне.
Бом Сок: Нет. У меня есть власть. Например, я могу сделать так, чтобы Сухо прикончили. И я очень сильно этого хочу.
Внутри всё оборвалось. Сердце остановилось на мгновение, а потом забилось с удвоенной силой. Она не могла дышать. Воздух стал слишком плотным, слишком тяжёлым.
Ха-юн: Не приближайся к нему.
Бом Сок: Почему?
Её дыхание сбилось. Пальцы дрожали, когда она сжимала телефон. Она чувствовала, как холод разливается по телу, как кровь отливает от лица.
У Ён подошёл ближе. Видимо, потерял терпение. Он взял её телефон — мягко, но настойчиво, — прочитал сообщения. Его лицо стало холодным, как лёд. В глазах вспыхнуло что-то опасное — то, что она видела у него только раз. Когда он защищал её.
— Позвони ему, — сказал он. Голос его был ровным, но в нём слышалась сталь.
— Что?
— Позвони ему. Сейчас.
Она набрала номер. Пальцы дрожали, но она справилась. У Ён взял телефон.
— Бом Сок, — сказал он, и голос его был тихим, но в нём слышалась угроза, от которой по коже пробежали мурашки. — Это У Ён. Если ты ещё раз напишешь ей, если ты приблизишься к ней — я найду тебя. И ты не захочешь этой встречи.
Он помолчал. Слушал. Ха-юн видела, как напряглись его челюсти, как побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон.
— Я понял, — сказал он и сбросил.
Вернул телефон ей. Его лицо уже не было холодным — только тепло. Только забота.
— Всё, — сказал он. — Больше не напишет.
Она смотрела на него. Внутри неё всё дрожало — от страха, от облегчения, от того, как он стоял перед ней, защищая её от мира. И это чувство было сильнее любого страха.
— Спасибо, — сказала она, и голос её дрогнул.
— Не благодари.
Он взял её за руку снова. Сильнее, чем в начале. Пальцы его сжались вокруг её ладони, как будто он боялся, что она исчезнет.
— Я обещал тебе вечер без проблем, — сказал он. — И я дам тебе его.
Они пошли дальше. В толпе, среди огней и шума, его рука была единственным якорем, который держал её на земле.
«Собственник. Ревнивый. Опасный. Но он защищает меня. Не потому что я его вещь — потому что я ему важна.»
Она посмотрела на него. На его профиль, освещённый огнями. На его руки, которые держали её так, как будто она была самой ценной вещью в мире.
Её взгляд упал на пингвина, которого она держала в объятиях — крепко и в то же время нежно. Снова бросила взгляд на У Ёна. Он тоже был чем-то похож на пингвина — неуклюжий в своей нежности, но тёплый. Такой же нелепый. И ей это нравилось.
Она улыбнулась своим мыслям. Он заметил.
— Чего?
Он остановился, повернулся к ней. Губы его расплылись в улыбке — той самой, которую она видела только для себя. Тёплой, открытой, почти мальчишеской. В свете фонарей его глаза блестели.
— Видел, с какой страстью на тебя смотрели девушки, когда ты выиграл?
— Правда? Нет, не видел. — Его голос был ровным, но она знала — он не лгал. — Я тогда смотрел на тебя.
Она замерла. Слова повисли в воздухе между ними, и она почувствовала, как кровь приливает к щекам. От его прямоты у неё перехватило дыхание. И наверное, это было то, что нравилось ей в нём больше всего. Он не играл. Он не прятался.
У Ён повернул голову в сторону. Его взгляд упал на небольшой стенд с яркими яблоками в карамели — они блестели под светом ламп, аппетитные, липкие.
— Ты когда-нибудь пробовала яблоки в карамели?
Он не услышал ответа. Но зато почувствовал тепло — ладонь, которая легла ему на спину. Он повернул голову и встретил её макушку. Она обнимала его — и пингвина, и его, прижимаясь к нему всем телом. Он замер, чувствуя, как её пальцы сжимают его спину, как её дыхание касается его шеи.
У Ён думал только об одном — как бы его сердце сейчас не выпрыгнуло из груди и не побежало за тем самым яблоком. Она обнимала его, и это было так уютно, так правильно, что он точно знал: этот момент он перескажет Ха Джуну и Чан Ху. Потому что это был момент, который стоило запомнить.
Ха-юн коснулась ладонью его волос. Пальцы её зарылись в его волосы на затылке — медленно, нежно, так, что по его шее пробежали мурашки, которые он не мог контролировать. Она чуть надавила, заставляя его опустить голову к ней.
И прошептала в его ухо — горячо, почти касаясь губами кожи:
— Я почти заревновала.
Она встретилась взглядом с ним. Так близко, как тогда в столовой, под взглядами учеников. А теперь — под взглядами прохожих, которые шли мимо, не замечая их. Только они двое. И эта секунда.
У Ён сейчас думал только об одном. О ней. О том, как сейчас хочет поцеловать её. На виду у всех. И не для того, чтобы взбесить Сухо. А просто потому что сам этого хочет. Потому что она сводит его с ума.
Он наклонился ближе, чувствуя её дыхание на своих губах. Чувствуя, как мир сужается до точки между ними.
И в ту секунду, когда он уже почти коснулся её губ, Ха-юн резко отстранилась. Схватила его за руку и, смеясь, потащила к прилавку с яблоками в карамели.
У Ён замер на мгновение, словно только что вернулся в этот парк — шумный, полный движения, тёплого света фонарей и запаха сладостей.
— Прежде чем съесть их, давай сфоткаемся с ними? — сказала Ха-юн, и в голосе её звучала такая искренняя радость, что он не мог не улыбнуться. — Они выглядят сочно.
У Ён закатил глаза — но в этом жесте не было раздражения. Только нежность.
И сейчас он не стал скрывать для самого себя. Что самым тёплым и притягательным светом были не огоньки на прилавках. Не блестящие яблоки. А она.
В этом мире, полном шума и огней, он был единственным, на кого она смотрела сейчас. Не потому что он был единственным для неё навсегда — а потому что в эту секунду всё остальное просто перестало существовать. Только он. Только его рука, сжимающая её ладонь. Только его улыбка, которую она видела впервые такой открытой.
Она знала, что это не любовь. Пока нет. Но она чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое, что-то, что она не могла назвать. И это было приятно. И это было страшно.
Она отвела взгляд с прилавка, сжала его руку крепче и улыбнулась своим мыслям.
У Ён позволил себя вести. И впервые за долгое время ему не хотелось быть тем, кто контролирует ситуацию.
Он хотел быть тем, кого ведут и не беспокоиться о том, куда именно.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄