Клетка без ключа

Сейчас

Света нет. Только одна лампа над рингом, которая мигает, как будто тоже хочет сдохнуть.

Алиса стоит в углу клетки и считает удары пульса. Восемьдесят два в минуту. Слишком много.

Спокойно, Алиса. Ты делала это сотни раз. Только тогда камеры светили в лицо, а сейчас — лампочка из подвала. Только тогда зрители аплодировали. А сейчас ставят на тебя деньги, потому что им нравится смотреть, как бабу бьют по лицу.

Она усмехается собственным мыслям.

Как ты докатилась до этого, звезда?

Напротив — мужик под два метра. Татуированная шея, бритоголовый, похож на кирпич, которому приделали ноги. Публика за клеткой воет. Полтора десятка пьяных мужиков и пара женщин с погасшими глазами. Ставки. Крики. Запах дешёвого виски и чужого пота.

— Ты труп, краля! — орет кто-то из зала.

Труп? Посмотрим.

Алиса не отвечает. Она снимает халат. Под ним — спортивный топ и тайсы. На рёбрах синяк, которому уже три дня, жёлто-зелёный, как осенний лист. На ключице свежий, фиолетовый.

Этот мне подарил спарринг-партнёр в среду. Сказал, что промахнулся. Врёт. Тренер говорит, что в этом клубе все хотят меня убить. Потому что я баба. Потому что я была знаменитой. Потому что моё падение — это зрелище похлеще любого боя.

Знаете, что самое смешное? Когда ты на вершине, все хотят быть твоими друзьями. А когда ты падаешь — все хотят добить. Просто чтобы сказать: «Я видел, как она разбилась»

Прозвучал гонг.

Погнали.

Бритоголовый сразу пошёл вперёд. Никакой разведки. Просто хочет смять её массой. Алиса делает шаг назад, потом резкий уход влево. Его кулак проносится мимо её виска, воздух свистит. Тяжёлый.

Если он попадёт — я усну. Надолго. Может, даже навсегда.

Она бьёт. Короткий прямой в печень. Недостаточно сильно, чтобы уронить, но достаточно, чтобы он моргнул.

— Сука, — выдыхает он.

Она улыбается. Только губами, не глазами.

Знаешь, что общего между этим рингом и красной дорожкой? На обеих ты одна. И на обеих — ты добыча.

Бой превращается в грязь. Он прет, она уходит. Он мажет, она добирает по корпусу. В конце второго раунда у неё рассечена бровь — от удара головой, когда он пошёл в клинч. Кровь течёт по лицу, заливает глаз. Она её вытирает о плечо.

Неделю назад я заплакала, когда порезала палец ножом. А сейчас у меня рассечена бровь, и мне всё равно. Странно, как быстро привыкаешь к боли. Ещё страннее — как быстро начинаешь её искать.

— Сдавайся, девочка, — рычит он.

Девочка. Даже здесь. Даже когда я выигрываю бой за боем, я для них просто девочка. Сломанная игрушка, которая ещё дрыгается.

Вместо ответа она бьёт с разворота. Локоть в челюсть.

Это тебе за «девочку».

Он падает. Колени не держат. Глаза закатываются.

Клетка взрывается криком.

Рефери оттаскивает её, хотя она даже не думала добивать. Алиса смотрит на поверженного мужика и чувствует только пустоту.

Ни адреналина. Ни радости. Ничего. Только шум в ушах и металлический привкус крови на губах.

Раньше, когда я заканчивала съёмки сложной сцены, я чувствовала эйфорию. Гордость. А теперь? Ты просто не умерла сегодня, Алиса. Вот и всё твоё достижение.

— Победительница — Алиса! — объявляет распорядитель.

Никто не аплодирует. Все только пересчитывают проигранные деньги.

Она выходит из клетки. Тренер молча кидает ей полотенце. Рядом стоит какой-то тип в дорогом костюме (здесь такие не ходят), смотрит на неё с интересом. Не похотливым. Изучающим.

— Хорошо дерешься, — говорит он. — Для актрисы.

Алиса замирает.

Значит, знает. Значит, смотрел мои старые фильмы. Или смотрел новости о моём падении. Все они любят смотреть, как падают звёзды. Глотают это как попкорн.

— Я не актриса больше, — отрезает она.

И идёт в раздевалку, прижимая к брови окровавленное полотенце.

Актриса умерла. Её похоронили под заголовками «Бывшая звезда замечена в эскорт-услугах?» и «Куда пропала Алиса?».

Осталась только я. Алиса. Девочка для битья.

Она не оборачивается. Но чувствует на спине его взгляд. Холодный. Липкий. Как чужая ладонь.

И почему мне кажется, что это только начало?