obedience lessons "15"
Холодный замок Винтерфелла, казалось, источал ауру злобы, когда Русе, лорд Севера, замышлял свой последний план. Его приз, молодая львица Ланнистеров, попала в его руки, и он намеревался превратить ее в добровольную участницу своих извращенных желаний.
Ее широкие львиные глаза, столь полные юной невинности, были соблазнительной перспективой. Он испортит эту чистоту, заменив ее жгучей потребностью, которую сможет удовлетворить только он. Леди, хотя и казалась кроткой, обладала пламенным духом, который будет сформирован в его интересах. Ее тело, стройное и восхитительное, станет сосудом для его самых извращенных фантазий.
***
Губы Болтона изогнулись в зловещей улыбке, когда он представил себе трансформацию, которую он совершит.
Этот вечер начинался, как уже и десятки вечеров до этого.
Неторопливыми шагами он направился к покоям, где ОНА была "заключена", тяжелые шаги его сапог зловеще отражались от каменных стен. Аромат ее духов, сладкая и пьянящая смесь, дразнил его чувства, и он глубоко вдохнул, наслаждаясь предвкушением того, что должно было произойти.
Дверь скрипнула от его прикосновения, открывая бледную, стройную фигуру его добычи. Ее золотистые волосы мягкими локонами спадали на плечи, а ее глаза, широко раскрытые от любопытства, метались по комнате, ища любые пути к спасению. Но ничего не было дано.
«Иди сюда, маьенький котёнок», - промурлыкал он, его голос был тихим и угрожающим рокотом.
«Пора нам начать твои уроки».
Лорен подняла бровь, не понимая. «Уроки?..» Она наблюдала, как ее муж двинулся к ней.
Когда Русе Болтон произнес эти слова, на его губах заиграла легкая ухмылка, он прекрасно понимал, какое воздействие окажет его заявление. Молодая леди Ланнистеров, стояла перед ним, ее хрупкое тело дрожало от смеси опасения и предвкушения. Она не могла до конца понять смысл его слов, но зловещий тон его голоса вызвал дрожь по ее позвоночнику.
«Уроки, моя дорогая», - повторил он, его глаза сверлили ее с напряженной решимостью. «Чтобы ты стала идеальной женой, идеальной помощницей, о которой только может мечтать лорд». Его голос, шелковистый и угрожающий, ласкал ее уши, заставляя дрожать ее тело. Перспектива его «уроков» была одновременно интригующей и ужасающей.
Ледяные пальцы Болтона скользили по ее молочно-белой коже, заставляя ее дрожать. Его прикосновение, хотя и едва заметное, посылало электрические разряды по ее венам. Она почувствовала, как его пальцы замерли на ее груди, и ее охватило ощущение, которое она не могла точно описать.
"Красиво", пробормотал он, его горячее дыхание обдавало ее ухо. "Такое полное и упругое. Зрелище, которое стоит увидеть, сокровище, которое стоит желать". Он провел большим пальцем по щедрому изгибу, с признательностью наблюдая, как ее соски напряглись в ответ. "Но они могут быть гораздо большим, чем просто украшения, не так ли?"
Сердце Лорен колотилось в груди. Похвала лорда в сочетании с его интимным прикосновением смутила и очаровала ее. Ее всегда учили вести себя как леди, но эти новые ощущения пробудили в ней что-то, чего она не могла отрицать.
"Хорошая жена", выдохнула она, ее глаза затрепетали, когда его пальцы продолжили свое греховное исследование. "Я... я полагаю, каждая жена желает угодить своему мужу".
«О, гораздо больше, чем это, моя дорогая», - промурлыкал Болтон, его руки творили свою магию над ее дрожащим телом. «Ты научишься жаждать моего прикосновения, желать его больше всего остального. Твое сладкое тело будет тосковать по моим ласкам, умоляя о большем с каждой лаской».
Уверенность в его голосе, непоколебимая уверенность в его мастерстве только добавляли привлекательности. Лорен чувствовала, как внутри нее тает, смущение от удовольствий, которых она никогда раньше не испытывала.
«Но сначала», - продолжил он, его голос был как сталь, - «Мы должны начать с основ. Урок покорности, если хочешь».
Любопытство Лорен в сочетании с непреодолимым очарованием держали ее в оцепенении, когда Болтон приблизился, его глаза опасно сверкали. Она стояла, завороженная, готовая отправиться в это странное путешествие, ее невинные львиные глаза теперь светились новообретенной похотью.
С намеренной медлительностью, расстегнул свой тяжелый плащ, каждый жест источал атмосферу доминирования и владения. Он отбросил одежду в сторону, обнажив грозную массу своего тела, и двинулся к очарованной молодой девушке. Его глаза, темные и задумчивые, обещали грядущие наслаждения, когда он снова окутал ее своим пристальным взглядом.
Девушка, хотя и казалась хрупкой, обладала стойкостью и любопытством, которые Болтон нашел невероятно возбуждающими. Ее юность взывала к доминированию, и он был более чем готов угодить. С ухмылкой он охватил ее груди своими большими руками, разминая и сжимая их с рассчитанной грубостью.
«Эти славные шары», прорычал он, его голос был хриплым от похоти, «еще больше раздуются, когда будут оплодотворены моим семенем. Молоко, предназначенное для моего ребенка, сделает их тяжелыми и нежными». Он замер, наслаждаясь ее быстрым дыханием и тем, как ее глаза закрылись, поддаваясь удовольствию, которое он ей даровал. «И они будут только моими».
Пальцы Болтона скользнули вниз по ее телу, очерчивая контуры ее талии и бедер, его прикосновения были одновременно и исследующими, и собственническими. Он чувствовал, как ее сердце колотится под его ладонью, словно в такт ее желанию. Пользуясь ее уязвимостью, он опустил голову и потянул ее запутанные волосы, заставив ее выгнуть шею и обнажить свою восприимчивую плоть.
«Ах, но мы еще не закончили с этим», - пробормотал он, его горячее дыхание у ее уха вызвало дрожь по ее позвоночнику. «Не раньше, чем они будут должным образом подготовлены».
С этими словами он возобновил пытку ее грудей, его руки работали неустанно, формируя и придавая им форму по своему вкусу. Он застонал от признательности, его желание росло, когда ее соски еще больше затвердели под его опытным вниманием. Возможно, раньше девочка была невинна, но она быстро становилась добровольной участницей этого танца доминирования и подчинения.
Озорная ухмылка Русе Болтона стала шире, когда он почувствовал, как неверие и предвкушение девушки волнами скатываются с нее. Наклонившись ближе, он прошептал, его щетинистый подбородок грубо коснулся ее уха: « Пришло время для ускоренного курса искусства подчинения... и кто лучше научит тебя, чем твой любящий муж?»
Лорен, ответила тихим, дрожащим голосом, ее взгляд был устремлен куда-то за пределы комнаты. «Урок подчинения моему мужу», - повторила она, ее слова были всего лишь хриплым шепотом, рот пересох от перспективы.
«Превосходно», - похвалил Болтон, его голос был полон фальшивой похвалы. «А теперь покажи мне свое почтение как следует». Он наблюдал удивленными глазами, как она быстро моргала, ее невинный ум все еще не мог постичь глубину его декадентских планов.
Она осторожно опустилась на колени, смиренно сложив руки на коленях. Поза подчинения, казалось, подчеркивала ее юную уязвимость, и желание Болтона усилилось. «Посмотри на меня, дитя», - приказал он, и она повиновалась, ее широко раскрытые глаза встретились с его глазами со смесью беспокойства и любопытства.
Протянув руку за спину, Русе Болтон достал кусок черной кожи, искусно выделанный именно для этой цели. Он провел пальцами по гладкой поверхности, наслаждаясь предвкушением, отражавшимся в глазах его жены. Медленная, зловещая улыбка растянулась на его лице, когда он вынес предмет в поле зрения - хлыст для верховой езды, кончик которого мягко постукивал по его ладони с мягким шлепком.
Глаза девушки расширились при виде этого, и тихий вздох сорвался с ее губ. Сердце Болтона забилось с победным триумфом при виде ее реакции, и он знал, что она была его, телом и душой, для взятия.
Болтон стоял перед ней, воплощение зловещего соблазна, его глаза были устремлены на его дрожащую жену. Он медленно провел хлыстом по нежному изгибу ее щеки, проявляя осторожное сдерживание, чтобы прикосновение было скорее соблазнительным, чем болезненным. Кожаный след оставил след тепла на ее коже, достигнув кульминации в нежном *шлепке* по ее декольте, который оставил слабый красный след на своем пути.
"Я не собираюсь причинять тебе вред, моя дорогая", - прошептал он, его голос был ядовитой лаской. "Только самое изысканное удовольствие". Он замолчал, наслаждаясь видом ее дрожащего тела, затем добавил: "По крайней мере, пока".
С дьявольской ухмылкой он указал на ряд пуговиц, украшающих ее платье. "А теперь расстегни себя. Дай мне полюбоваться этими изысканными глазками, которые ты так отчаянно пытаешься скрыть."
Руки молодой девицы дрожали, когда она расстегивала застежки одну за другой, ее сердце колотилось от смеси тревоги и предвкушения, она все еще краснела. Она не знала, чего ожидать, но сама перспектива необычных желаний Русе заставила ее затаить дыхание.
Когда последняя пуговица соскользнула, платье распахнулось, обнажив ее полную грудь, увенчанную тугими розовыми сосками. Слабый румянец окрасил ее щеки, когда она бросила осторожный взгляд на мужа, ища хоть какой-то знак одобрения.
Взгляд Болтона усилился, горящий взгляд обещал и удовольствие, и боль. «Прекрасно», - прорычал он, его голос был грубым от похоти. «Такая прекрасная и спелая для моего наслаждения».
Протянув руку, он провел по контурам ее груди, его пальцы едва коснулись чувствительной плоти. Дыхание Лорен застряло в горле, и тихий стон сорвался с ее губ, когда опытное прикосновение Болтона заставило дрожь пробежать по ее телу.
Рука Русе Болтона скользнула по гладкой поверхности ее кожи, его прикосновение было одновременно нежным и собственническим. Он сжал и ущипнул ее сосок, приложив ровно столько давления, чтобы вызвать у девушки резкий вздох. Ее глаза расширились, и она отчаянно схватилась за края своего платья, словно ища убежища в знакомом.
Хлыст, этот нечестивый инструмент удовольствия и боли, оставил еще один багровый след на ее мягком животе. Легкое уколовшее его прикосновение было скорее интригующим, чем болезненным, оставив ее чувства обостренными и сбитыми с толку.
Глубокий и властный голос Русе Болтона разнесся по холодному воздуху комнаты, не оставляя места для неповиновения. «Расстегни мои брюки и займись моим членом», - проговорил он, его тон был пронизан как ожиданием, так и угрозой.
Глаза Лорен расширились от этой перспективы, и ее нерешительные пальцы завозились с шнурками брюк Болтона. Ее лицо вспыхнуло темно-красным, когда она медленно обнажила скрытое внутри сокровище. Но когда брюки были отодвинуты в сторону, обнажив его внушительный член, на нее нахлынуло выражение неуверенности. Она никогда не сталкивалась с таким интимным актом, и ее нерешительность была ощутимой.
Терпение Болтона, и без того напряженное, начало убывать. Он решил, что ситуация требует более твердой руки. Намеренным движением он схватил ее нежное запястье и потянул к себе. Он направил ее неуверенное прикосновение к нежной коже своего возбужденного члена, обхватив его рукой.
«Вот и все», - промурлыкал он, низким рычанием, отражающим его темные желания. «Погладь меня, жена. Покажи мне желание, что кипит внутри тебя». Он резко ударил хлыстом по ее открытому плечу, подчеркивая свой приказ.
Легкое покалывание заставило девушку вздрогнуть, и с ее губ сорвался приглушенный стон. Хватка Болтона на ее запястье была крепкой, не оставляя ей выбора, кроме как следовать его настойчивому ритму, медленно поглаживая его длину. Когда она это сделала, тлеющий жар, казалось, разлился по ее собственным венам, странное возбуждение загорелось внутри. Мужское достоинство Русе Болтона, воплощение первобытной мужественности, лежало перед ней, толстое и пульсирующее собственной жизнью. Вены украшали его длину, свидетельство его силы, в то время как мерцающий блеск покрывал интимную головку.
Этот вид, казалось, заворожил ее. Завораживающее видение, которое вызвало странное тепло в ее нижних областях. Ее первоначальное опасение растаяло, сменившись любопытным возбуждением, когда она почувствовала мягкую, шелковистую кожу этого члена на своей ладони.
Воздух становился густым от предвкушения, когда рука Ланнистер двигалась с растущей уверенностью. Ее толчки становились все более размеренными, каждое движение было направлено на то, чтобы доставить наибольшее удовольствие ее новообретенному хозяину. Вид ее рук, неустанно работающих над мужским достоинством Болтона, возбуждал сверх всякой меры.
Похотливый вздох сорвался с губ девушки, и она прикусила полную нижнюю губу, потерявшись в моменте. Казалось, ее колени обрели собственную жизнь, приспосабливаясь к ритмичным движениям ее руки. Ее тело мягко покачивалось с каждым толчком, а ее прекрасные груди, атрофированные в своем ограниченном состоянии, танцевали с каждым движением.
Темные глаза Русе Болтона были устремлены на сцену перед ним, сверкая хищной похотью. «Открой рот, дорогая жена», - приказал он, его голос был тихим, тревожным мурлыканьем.
Дрожь пробежала по спине девушки от его слов, но вместо того, чтобы подвергнуть сомнению странную просьбу, ею овладело чувство послушного любопытства. Не колеблясь ни секунды, она повиновалась, ее рот медленно открывался, обнажая влажные розовые губы, которые умоляли о поцелуе - или о чем-то более непристойном.
Объединенные образы ее руки, обхватившей его ствол, и ее манящего, открытого рта подтолкнули Болтона к пропасти удовольствия. Он тщательно сконструировал этот момент, взращивая ситуацию до пика эротизма, и теперь он был готов взять то, что принадлежало ему.
Медленным, преднамеренным движением Русе Болтон отвел руку из своего набухшего мужского достоинства, оставив его блестеть в тусклом свете. Схватив свое удовольствие свободной рукой, он сделал несколько быстрых рывков, его глаза были устремлены на просителя перед ним.
Любопытство молодой девчонки превратилось в благоговение, когда Болтон поместил свой дрожащий член у входа в ее рот. Прозрачная жидкость покрыла ее язык, и незнакомый вкус вызвал дрожь по ее позвоночнику. Прежде чем она успела понять ситуацию, Болтон нежно, но твердо направил свою твердую как сталь плоть в ее ротовую полость.
Ощущение было ошеломляющим, одновременно инвазивным и возбуждающим. Тепло ее рта и всасывание ее языка заставили бедра Болтона невольно дернуться. Он схватил прядь ее шелковистых волос, оказывая нежное давление, чтобы передать свой приказ.
"Не отстраняйся, моя дорогая", приказал он, его голос был хриплым от похоти. «Соси».
Напуганная, но очарованная, девушка не могла ничего сделать, кроме как подчиниться. Она обхватила губами вторгающийся член, сначала нерешительно, но вскоре нашла ритмичное покачивающееся движение, которое заставило дыхание Болтона участиться.
Вид губ его жены, растянутых вокруг его члена, в сочетании с восхитительными ощущениями, которые доставлял ему ее рот, был почти слишком большим. Болтон чувствовал, что его контроль ускользает, но он боролся, чтобы сохранить самообладание, жаждая выдоить каждую унцию удовольствия из этого сладкого подчинения.
Возбуждение Русе Болтона было отчетливо выражено, когда он понял, что эта невинная Ланнистерша не похожа ни на одну другую женщину, которой он обладал. Жадное согласие его законных жен всегда воспринималось как должное, их опыт превосходил опыт их холодного лорда.
Но эта женщина была другой - чистый холст, ожидающий его художественного прикосновения. Ее нежелание, хотя и подавленное, только усиливало острые ощущения от доминирования. Он наслаждался возможностью развратить ее, превратить в послушный инструмент своего удовольствия, особенно в сравнении с энергией его предыдущих завоеваний.
Сама суть ее подчинения глубоко возбуждала его - то, как она тонко подчинялась каждому его приказу, заботливая простота, которая вызывала в нем первобытный инстинкт. Болтон почувствовал, как по его венам разливается собственнический трепет, словно он обнаружил скрытое сокровище, драгоценный камень, который будет сиять исключительно для него.
Его дыхание участилось, когда он стал свидетелем преображения своей ученицы. С каждым мгновением она становилась все бесстрашнее, ее первоначальные робкие прикосновения перерастали в более смелые исследования. План Болтона приближался к осуществлению, и мысль о том, что он один организовал эту эротическую симфонию, подстегивала его. В этот момент он искренне верил, что никто не испытывал такого удовольствия, как он.
Страсти Русе вспыхнули, когда он протолкнулся глубже, наслаждаясь сопротивлением, которое оказывало сжимающееся горло его жены. Ее борьба стала его возбуждением, когда он зарылся глубже в ее самые интимные глубины. Борьба девушки была тщетной, поскольку железная хватка Болтона на ее локонах усилилась, удерживая ее на месте, как приколотое насекомое.
Рычание вырвалось из глубины его души, когда он рявкнул: «Прекрати извиваться, или я усугублю твой дискомфорт».
Угроза тяжело повисла в воздухе, и глаза лорен наполнились слезами страха и смятения. Вторжение было подавляющим, ее рвотный рефлекс включился, угрожая унизительно обрызгать мужское достоинство Болтона. Но он был неумолим, медленно расширяя ее пределы, давая ей время приспособиться, все время сохраняя свою железную хватку.
Это был тонкий танец, балансирующий на грани жестокости, но опыт Болтона в доминировании гарантировал, что он остановился, едва не сломав ее. Он желал ее покорности, жаждал капитуляции, которая вскоре последует. Это медленное, садистское проникновение было рассчитанным шагом, который должен был запечатлеть его в самом ее существе.
Борьба вдовы постепенно утихла, ее сопротивление медленно трансформировалось в странное чувство принятия. Темп Болтона оставался непреклонным, его настойчивость казалась бесконечной. И так танец продолжался, жуткий вальс доминирования и подчинения, пока оба участника не оказались опутаны паутиной неразличимых ощущений.
С похотливой ухмылкой Болтон медленно извлек свой налитый кровью член из глубины горла жены, издав влажный, чмокающий звук, который эхом разнесся в замкнутом пространстве. Он наслаждался страхом, отражавшимся в ее глазах, как будто она смотрела на хищного зверя, готового поглотить ее целиком.
Глубоким, властным тоном он приказал: «Высоси головку начисто, львенок».
По его милости у Лорен не было выбора, кроме как подчиниться. Она наклонилась вперед, ее каштановые локоны каскадом ниспадали на ее лицо, когда она обхватила влажный член своими губами. Соленый вкус мужчины зародился у нее во рту, и она жадно сосала, словно смакуя какое-то запретное угощение.
Первобытный рык вырвался из горла Болтона, когда он выпустил свои плотские жидкости, покрыв язык девушки своей сущностью. Неожиданное тепло заставило ее слегка задохнуться, но она выдержала, позволив жидкости скользнуть по ее горлу. Ее глаза, широко раскрытые от смеси отвращения и любопытства, удерживали его взгляд, ожидая дальнейших указаний.
«Проглоти это, кошечка», - приказал он, его голос был хриплым от садистского удовольствия. «Каждая капля - твое должное наказание за то, что ты осмелилась сопротивляться мне».
И поэтому пленница его похоти повиновалась, проглотив горькую смесь, не отрывая от него глаз, пока она совершала этот унизительный акт. Русе наслаждался зрелищем, его извращенное удовлетворение достигло новых высот, когда он стал свидетелем ее полного подчинения.
Зловещая улыбка Русе Болтона обещала грядущие события, декларируя, что это только начало ее обучения. У него было все время в мире, чтобы превратить свою молодую жену в идеальный сосуд для своих желаний, и он намеревался насладиться каждым моментом.
Лорен содрогнулась от его слов, понимая, что сопротивление бесполезно. Как животное в клетке, смирившееся со своей судьбой, она приняла свою судьбу, зная, что этот отвратительный поступок станет обычным явлением. Одна только мысль об этом заставила ее желудок сжаться, но решимость в глазах Болтона не оставляла места для надежды.
Он подвергнет ее этому и большему, бесконечному циклу унижения, заставляя ее приспосабливаться и соглашаться. Каждый раз становилось все легче, насилие все терпимее, пока оно не стало обыденной частью ее существования. Схема Болтона работала идеально, медленное и коварное разложение просачивалось в самую суть ее существа. Мысль о том, чтобы снова и снова терпеть такие унижения, была душераздирающей, но у Лорен было подобие инстинкта выживания. Она приспособится, она научится терпеть, если не принимать, эти непристойные действия. Это было мрачное существование, но среди тьмы мерцал проблеск надежды - надежды на побег, надежды на то, что кто-то спасет ее от этого извращенного кошмара.