Узница власти

Её похоронили тихо. Без громких речей. Без газет. Без толпы. Без Министерских знамён, которые так любили разворачивать над чужими мёртвыми телами, превращая трагедии в политические спектакли.

Никаких почестей для Гермионы Малум. Никаких слов о Гермионе Грейнджер. Только холодный ветер. Только сырая земля. Только две могилы рядом.

За четыре года к ней пришли всего шестеро и каждый из них оставил в этой земле часть себя.

Сначала приходил Гарри. Тихо, почти всегда один. Иногда — вместе с Луной Лавгуд.

Он никогда не задерживался надолго. Стоял неподвижно, засунув руки в карманы пальто, будто боялся приблизиться. Будто сама земля под ногами обвиняла его.

Пару раз приносил цветы.

Белые лилии.

Потом перестал.

Наверное, понял, что она бы их возненавидела.

Луна молчала чаще него. Смотрела на надгробие своими невозможными глазами и иногда тихо рассказывала о вещах, понятных только ей одной.

О морщинах времени.

О душах.

О людях, которые не уходят до конца.

— Она всё ещё злится, — однажды сказала Лавгуд, присев возле могилы. — Но уже не так сильно.

Гарри тогда ничего не ответил, только опустил взгляд, потому что знал: он заслужил эту ненависть.

Пэнси приходила чаще всех. Иногда одна. Иногда вместе с Теодором.

Она садилась прямо на траву, совершенно не заботясь о дорогих платьях, и долго разговаривала с ними обеими — с Алисией и Гермионой. Словно они просто снова собрались в одной комнате. Словно сейчас кто-нибудь обязательно перебьёт её колкостью.

Пэнси рассказывала им всё.

Как Тео снова не спит ночами.

Как Блейз опять напился до полусмерти.

Как Драко перестал смотреть людям в глаза.

Как Малфой-мэнор стал похож на склеп.

Иногда она плакала, иногда — нет, но каждый раз, уходя, обязательно поправляла цветы на обеих могилах, будто всё ещё пыталась заботиться о них. Будто всё ещё была их подругой.

Одна потерялась навсегда, а вторая так и не успела подпустить её к себе до конца.

Теодор Нотт всегда приходил молча, с сигаретой в руках. Он садился возле надгробия Гермионы и долго смотрел куда-то вперёд, в пустоту.

Иногда рассказывал ей о Драко. Тихо. Так, чтобы никто больше не услышал.

— Он до сих пор разговаривает с тобой, Грейнджер.

Тяжёлый выдох.

— Иногда мне кажется, что он так и остался в том дне.

Пауза.

— Мы все там остались.

Он рассказывал ей о том, как Драко перестал спать. Как срывался на людях, как ломал мебель в кабинете. Как однажды едва не убил человека только за то, что тот назвал её «монстром».

— Ты бы возненавидела нас за то, какими мы стали после тебя, — горько усмехнулся Тео. — Хотя... наверное, мы и при тебе были не лучше.

Иногда он извинялся.

Не за себя.

За всех них.

Блейзу не повезло больше остальных. Он спился. Медленно. Красиво. Без истерик. Просто однажды перестал быть собой. Исчез его смех. Исчезли шутки. Исчезли вечные подколы. Он всё ещё носил дорогие костюмы. Всё ещё выглядел безупречно. Всё ещё улыбался людям. Но внутри него уже давно ничего не осталось.

Он приходил к могиле Алисии чаще, чем к себе домой.

Садился прямо возле неё и пил. Много. Иногда разговаривал, иногда просто молчал часами.

— Я ведь даже не успел сказать тебе, что люблю тебя, — однажды хрипло выдавил он, глядя на надгробие.

После этого засмеялся.

Почти безумно.

— Хотя ты и так знала, да?

Ответа не было, только ветер качал бежевые розы возле могилы.

А Драко... Драко похоронил вместе с Гермионой самого себя.

Своё сердце.

Свою душу.

Свою одержимость.

Похоронил женщину, которую любил сильнее собственной жизни.

Он так и не научился жить без неё, даже спустя четыре с половиной года.

Каждый раз, стоя у её могилы, он ощущал её своей женой.

Леди Малфой.

Кольцо на её пальце всё ещё оставалось там.

Он не позволил снять его даже после смерти.

И когда остальные уходили, он оставался рядом с ней дольше всех. Сидел возле надгробия и говорил.

Обо всём.

О делах.

О Министерстве.

О Тео.

О Пэнси.

О Блейзе.

О том, как сильно ему её не хватает.

Иногда ему казалось, что ещё немного — и она ответит. Что сейчас прозвучит её холодное: «Заткнись, Малфой.»

И он бы отдал всё, чтобы снова это услышать.

Информацию о Гермионе Малум уничтожили полностью.

Стерли.

Сожгли.

Разорвали.

Не осталось ни документов, ни фотографий, ни упоминаний.

Была только Гермиона Грейнджер-Малфой.

Героиня войны.

Жена Драко Малфоя.

Женщина, которая якобы уехала далеко от Британии, устав от политики и общества.

Так захотел Гарри Поттер.

Так он пытался искупить свою вину, но каждое утро, проходя мимо двух могил на заднем дворе собственного дома, он вспоминал: это сделал он.

Он уничтожил их всех.

Сначала мать.

Потом отец.

Потом консильери.

Алисия.

Гермиона...

Так исчезла семья Малум, так распалась мафия, так закончилась целая эпоха.

Малфои ушли из преступного мира. Полностью. Никаких подпольных сделок, никакой крови, никакой власти.

Только легальный бизнес.

Потому что больше никто не хотел платить такую цену. Потому что эти две женщины перевернули их жизни, а потом умерли, так и не став свободными.

Или...

Может быть, именно смерть и стала их свободой.

На надгробии были выбиты слова:

Гермиона Джин Малум-Малфой

1979 — 2003

«Она сбрасывала тузы, оставаясь главным козырем. Жена. Подруга. Сестра. Любящая и любимая. Покойся с миром, детка.»

Узница власти стала Узницей свободы.

Её яркие глаза.

Её мрачные откровения.

Её вечная борьба.

Теперь всё это превратилось в прах. В пепел. В воспоминание, от которого до сих пор болело.

И однажды Драко оставил ей письмо.

Последнее.

Он писал его всю ночь. Рвал листы, начинал заново, пил огневиски прямо из бутылки. Стирал слёзы рукавом рубашки, а утром пришёл к ней с букетом чёрных калл.

Опустился возле могилы и положил письмо рядом с цветами.

Ветер слегка шевельнул бумагу.

«Покойся с миром, моя кареглазая девочка.

Я до сих пор думаю о том, какие именно откровения ты пыталась раскрыть своими красивыми глазами. Думаю о том, какие двери ты смогла бы открыть своим гениальным умом.

Я принимаю тебя любой, детка. Со всеми твоими пороками. Со всей твоей тьмой.

Что бы ни заставило тебя тогда пойти со мной под венец — я благодарен этому. Потому что ты не просто стала моей женой.

Ты боролась со мной до самого конца. Царапала моё чёрное сердце так сильно, что я впервые почувствовал себя живым.

И, признаться честно... мне нравилось ощущать на себе твои коготки.

Жаль, что мы закончили именно так. Но, может быть, в другой жизни ты всё-таки найдёшь меня снова.

А может, воскреснешь и в этой.

Ты ведь всегда умела возвращаться тогда, когда никто не ждёт этого.

И если однажды решишь вернуться — ты знаешь, где меня искать.

Не забывай, Гермиона: я никогда не боялся грязи и никогда не любил приторно-чистых людей, поэтому не бойся показать мне своё настоящее лицо.

Я всё равно люблю тебя. И, наверное, буду любить даже после собственной смерти.

Я готов был отдать за тебя жизнь. Жаль только, что понял это слишком поздно.

Спи спокойно, детка».