Узница власти

Тогда было 15 декабря 1996 года.

Хогвартс ещё жил своей привычной жизнью — шумной, беспечной лишь снаружи, наполненной голосами, запахами еды и подростковой суетой.

Даже война, уже медленно подбиравшаяся к стенам замка, не могла до конца вытравить ощущение юности.

В Большом зале гремела посуда, под сводами стоял гул разговоров. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то торопливо дописывал эссе перед следующей парой. Мир всё ещё делал вид, что остаётся нормальным.

За столом Гриффиндора сидели трое.

— Повторяю тебе, Рон, — сказал Гарри, чуть наклоняясь вперёд. — Мёртвые не лгут. Они могут недоговаривать, уходить от ответа, путать собеседника... но врать так, как живые, уже не умеют.

Рон перестал жевать и недоверчиво уставился на него.

— Ты это сейчас серьёзно? Прокляли тебя что ли?

Гарри устало вздохнул.

— Я случайно встретил призрака в северной башне. Нифорат Йизит. Старый зельевар, который преподавал здесь до Слизнорта. Он говорил со мной почти час.

— Ты добровольно разговаривал с призраком-зельеваром целый час? — Рон положил ножку на тарелку. — Гарри, если тебе нужна помощь, просто скажи.

Гермиона подняла глаза от книги.

— Нифорат Йизит? Я читала о нём. Экспериментировал с нестабильными составами, погиб в лаборатории. Очень умный человек.

— Очень странный человек, — поправил Гарри. — Он говорил загадками, как Дамблдор. Я половину не понял.

— А вторую половину? — спросила Гермиона, закрывая книгу.

— Вторая половина была ещё хуже. Он рассуждал о природе зелий, о памяти ингредиентов, о том, что некоторые составы «помнят страх своего создателя».

Рон поморщился.

— И ради этого ты пошёл слушать мёртвого старика?

Гарри пожал плечами.

— Мне показалось это важным. Иногда люди говорят полезные вещи именно тогда, когда уже ничего не хотят получить взамен.

Гермиона внимательно посмотрела на него.

— Значит, ты начинаешь взрослеть.

Рон фыркнул.

— Или сходить с ума.

Она не обратила на него внимания.

— Страх перед мёртвыми обычно переоценён, Гарри. Мёртвые уже закончили всё, что могли сделать.

Он чуть нахмурился.

— А кого тогда стоит бояться?

Гермиона медленно убрала прядь волос за ухо и ответила спокойно, почти буднично:

— Живых.

За столом повисла короткая пауза.

— И в особенности тех, кто находится рядом с тобой достаточно долго, чтобы знать, куда ударить.

Гарри моргнул, пытаясь понять, шутит она или нет.

— Это звучит мрачно даже для тебя.

— Это звучит правдиво, — мягко ответила она.

Рон снова взялся за ужин.

— Отлично. Теперь я буду подозревать всех, кто сидит рядом со мной за столом.

— Тебе давно стоило начать, — заметила Гермиона.

Гарри улыбнулся той лёгкой улыбкой человека, который ещё верил, что друзей можно узнать с первого взгляда. Как же жаль, что это всё полная ересь, ибо тогда Гермиона ещё не успела понять что к чему.

Он не придал её словам значения. Посчитал это очередной философией, слишком серьёзной для обычного ужина.

Только годы спустя он поймёт: именно те слова вели к истине.

Слишком рано, чтобы он сумел её услышать.

И слишком поздно, чтобы она могла остановиться.

2 мая 1998 года

Закончилась Вторая магическая война. Пал Лорд Волдеморт. Закончилась Битва за Хогвартс.

Мир праздновал победу.

Люди плакали от облегчения, обнимали друг друга, говорили о новой жизни и будущем.

Гермиона стояла среди дыма, каменной пыли и обломков башни и понимала: закончилась только одна война.

Следующая уже начиналась.

Просто теперь у неё не будет знамений, пророчеств и узнаваемого лица врага.

Будут деньги.

Связи.

Жадность.

Страх.

Власть.

И люди окажутся страшнее чудовищ.

Она выжила, но не вернулась. После пыток Беллатрисы Лестрейндж, после боли, после криков, после запаха собственной крови на холодном полу — внутри неё что-то умерло окончательно.

Целители говорили о восстановлении.

О времени.

О покое.

О правильном дыхании.

Они ничего не понимали.

Некоторые раны не затягиваются, они просто становятся частью человека.

Она всегда мёрзла после войны. Даже летом. Но этот холод не гасил ярость, копившуюся внутри. Он лишь сохранял её, как лёд сохраняет мёртвое.

По просьбе отца она начала искать уцелевшие артефакты Тёмного Лорда. Тайно. Без следов. Без права на провал.

Большинство находок были опасны, некоторые — смертельно опасны. Но один артефакт выделялся среди прочих.

Он не вёл в ад.

Он позволял создать собственный.

И, возможно, именно поэтому Гермиону тянуло к нему сильнее всего.

Изучение тьмы стало её убежищем. Когда-то её манили справедливость, закон, добро. Теперь всё это казалось сказкой для тех, кто никогда не видел, как легко свет продаётся за выгоду. Тьма хотя бы не притворялась чем-то другим.

Она постепенно отдалилась от Гарри и Рона. Сначала — мысленно. Потом — во всём остальном.

Весна 1999 года

Подвал поместья Лестрейндж пах сыростью, плесенью и памятью о боли.

Гермиона спускалась вниз с палочкой в руке и ровным дыханием человека, который давно научился входить в кошмар добровольно.

Когда-то владелица поместья ломала её. Теперь она приходила сюда за силой.

За запечатанной дверью, в глубине подвала, она нашла зеркало. Высокое. Чёрное. С мутной гладью, в которой отражение будто отставало на секунду.

Не Зеркало Еиналеж.

Что-то другое, совсем новое. То, что приведет всех к истине.

Зеркало Эриды.

Легенда утверждала: оно способно призывать тёмные души из иных миров и подчинять их воле хозяина. Но любая власть требует платы. Те, кто впускал эти сущности в себя, становились могущественными, а затем переставали быть людьми.

Она передала артефакт отцу и с того дня Вивиан Малум стал худшей версией себя. Ещё влиятельнее. Ещё страшнее.

Тьма не меняет человека, она лишь усиливает то, что уже живёт внутри. Гермиона видела это слишком ясно и знала: после его смерти артефакт перейдёт к ней.

Я никогда не хотела власти. Как личность я умираю там, где становлюсь фигурой. А что бы сделал ты, Гарри, если бы тебе дали власть?

Сел бы на трон — или же сделал вид, что это жертва?

Вот как ощущается то, что Гермиона Грейнджер-Малум - гений, сдавший СОВ и ЖАБА на отлично. Та, кто смогла принять артефакт, обвести вокруг пальца весь Магический мир, включая умнейших волшебников и самых приближенных к ней. Превратить балетную студию в склад, где таится самое запретное и вырваться из жалкой роли пешки Гарри Поттера, что всю жизнь на пару с Рональдом Уизли и его семейкой крутили ею как вздумается.

Вот как это ощущалось. Но страшнее всего было то, насколько легко это получилось.

Артефакт делал своё дело.

Чернил сердце.

Освобождал душу.

* * *

Поместье Малум встретило их тишиной.

Не той спокойной тишиной богатых домов, где всё подчинено порядку, а другой — тяжёлой, глухой, наполненной отсутствием, которое остаётся после смерти.

Ещё утром здесь был Адам Эррера. Теперь не осталось человека, который замечал опасность раньше других, слышал ложь раньше слов и вставал между семьёй и ударом.

Дом будто чувствовал это.

Высокие потолки казались пустыми. Коридоры — длиннее обычного. Даже шаги звучали иначе.

Гермиона Грейнджер потеряла сознание почти сразу после аппарации. То ли от боли, то ли от потери крови, то ли от того, что человек не может бесконечно держаться на одной ярости.

Когда она пришла в себя, первым ощущением стал холод. Вторым — влажная ткань на щеке. Третьим — запах крови.

Она открыла глаза. Над ней склонилась Алисия — сосредоточенная, бледная, с опухшими от слёз глазами. На столике рядом стояли таз с водой, бинты, заживляющая мазь и несколько пузырьков с зельями.

— Не двигайся, — тихо сказала Алисия, осторожно промакивая порез. — Кожа рассечена неровно. Если дёрнешься, шрам будет грубее.

Гермиона попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась.

— Значит, Поттер всё-таки оставил мне сувенир.

— Не называй это так,— Алисия сменила ткань на чистую. — Он ударил в лицо не случайно. Это было унижение, публичная метка. Мужчины вроде него всегда хотят оставить знак, когда чувствуют предательство.

Гермиона медленно прикрыла глаза.

— Шрам останется?

— Да. Возможно, тонкий, но исчезнет не полностью.

— Символично.

— Что именно?

Гермиона открыла глаза и посмотрела в потолок.

— Моё лицо наконец стало честнее моей биографии.

Алисия резко отставила таз в сторону.

— Мне сейчас нужен не твой цинизм. Мне нужно понять, насколько ты в сознании и насколько способна мыслить ясно.

— Тогда отвечаю честно: мне больно, меня тошнит, и я думаю лучше, чем большинство людей в здоровом состоянии.

— Я спрашиваю не о теле,— Алисия села рядом и впервые позволила себе дрогнуть. — Я спрашиваю, выдержишь ли ты ещё одну потерю.

Гермиона долго молчала, затем тихо сказала:

— Когда умер отец, в груди разверзлась дыра. Сегодня она стала чернее и больше.

Алисия отвела взгляд к окну.

— Я не успела сказать ему, что ненавижу его за многое.

— Он бы понял.

— За то, как он нас воспитывал. За то, что любовь у него всегда шла рядом со страхом. За то, что рядом с ним приходилось быть сильной раньше времени,— она сжала пальцы в кулак. — И я не успела сказать, что всё равно любила его.

Гермиона посмотрела на неё внимательнее.

— Это он знал без слов.

— А Адам?

На этот вопрос ответа не нашлось сразу. Гермиона сглотнула.

— Адам знал всё. Он слишком хорошо видел людей. Именно поэтому был незаменим. И именно поэтому его убили бы рано или поздно.

— Не говори так, будто это неизбежность.

— В нашем мире всё ценное либо покупают, либо устраняют.

Они замолчали.

Кровные сестры.

Семья не по правилам.

Две женщины, которых учили не плакать, и потому каждая скорбела по-своему.

Первой вновь заговорила Алисия.

— Мы остались без защиты,— она произнесла это ровно, почти сухо, но голос всё равно дрогнул на последнем слове. — Сегодня это видели десятки людей. Завтра узнают сотни. Через неделю начнут проверять, насколько мы ослабли.

Гермиона медленно поднялась, придерживаясь за подлокотник.

— Уже начали.

— Я серьёзно.

— Я тоже,— она подошла к окну. За стеклом белели лилии сада. — Сегодня на кладбище все смотрели не на похороны. Они смотрели на баланс сил. Кто растерялся. Кто испугался. Кто остался один.

— И что они увидели?

Гермиона не обернулась.

— Что семья Малум потеряла меч и щит в один день.

Алисия побледнела.

— Тогда скажи мне, что делать.

Гермиона повернулась. В её взгляде уже не было слабости. Только расчёт.

— Первое: закрываем внешние маршруты поставок на трое суток.

— Это ударит по доходам.

— И заставит рынок нервничать. Мне нужно, чтобы все гадали, что мы готовим, а не праздновали нашу слабость.

— Второе?

— Меняем половину охраны. Всех, кто стоял сегодня на внешнем периметре, проверяем заново.

Алисия замерла.

— Ты думаешь, среди наших крыса?

— В Адама попали сбоку,— слова прозвучали спокойно. — Поттер стоял впереди. Малфои — слева. Луч пришёл под другим углом. Кто-то подвёл убийцу слишком близко или сам дал коридор.

— То есть среди нас предатель.

— Среди нас всегда был кто-то лишний. Мы просто не знали имени.

Алисия подошла ближе.

— Есть ещё одна проблема.

— Малфои.

— Да.

Гермиона коснулась шрама на щеке.

— Они вмешались не ради благородства.

— Согласна, но они вмешались в нужный момент.

— Потому что это им выгодно.

— Или потому что Поттер сдавливает удавку, а мы — удобный противовес.

Гермиона кивнула.

— Это уже ближе к истине.

Алисия внимательно посмотрела на неё.

— Ты заметила, как Малфой смотрел на тебя?

— Как на инвестицию, которую кто-то чуть не испортил.

— Нет.

— Тогда как?

— Как человек, который внезапно понял, что недооценил соперника.

Гермиона устало усмехнулась.

— Это ещё хуже,— она прошлась по комнате медленно, будто собирая мысли вместе с силами. — Если он придёт с предложением союза, я выслушаю.

Алисия удивлённо подняла брови.

— А пять минут назад собиралась выставить его за дверь.

— Я и сейчас собираюсь. Но сначала хочу узнать, чего он хочет на самом деле.

— А если предложит не союз?

Гермиона остановилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Брак.

Она повернулась так резко, что боль полоснула висок.

— Ты бредишь от усталости.

— Нет. Я выросла среди мужчин, для которых брак — это контракт с наследством, охраной и территорией.

— Малфой слишком тщеславен для подобного.

— Напротив. Именно такие на это и способны.

Гермиона медленно выдохнула.

— Если он предложит мне замужество, я лично выброшу его из дома.

— Это уже похоже на прежнюю тебя.

— Нет. Прежняя я сначала бы процитировала закон.

В дверь негромко постучали. Обе женщины мгновенно напряглись.

— Войдите, — холодно сказала Гермиона.

Слуга открыл дверь и заметно побледнел, встретившись с её взглядом.

— Мисс Малум... у ворот гости.

— Кто именно?

— Семья Малфой. Они требуют аудиенции.

Алисия медленно повернулась к Гермионе. Та закрыла глаза на секунду.

— Я начинаю ненавидеть твою интуицию.

— Это взаимно. Я тоже не рада быть правой.

— Где они сейчас?

— Ожидают у главного входа.

Гермиона расправила плечи.

— Проводи их в малую гостиную. Пусть подождут три минуты.

Слуга замялся.

— Мисс... они выглядят так, будто не привыкли ждать.

— Прекрасно. Значит, сегодня начнут.

Он тут же исчез.

Алисия подошла к ней почти вплотную.

— Ты в крови, с раной на лице и едва стоишь.

— Значит, я выгляжу честно.

— Гермиона.

— Что?

— Я серьёзно. Тебе нужен целитель и сон.

— Мне нужен контроль.

Она подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина с бледным лицом, тёмными глазами и свежим шрамом на щеке.

Сломленная снаружи, опасная внутри.

— Переоденься хотя бы, — тихо попросила Алисия.

Гермиона посмотрела на засохшую кровь на платье.

— Нет.

— Почему?

Она поправила волосы.

— Пусть видят цену сегодняшнего дня. И пусть понимают: если я в таком состоянии принимаю их стоя, значит, сидя мне они тем более не страшны.

Где-то внизу открылась входная дверь. В дом вошли Малфои, а вместе с ними — новая проблема.

Малая гостиная поместья Малум редко служила для действительно малых разговоров. Именно здесь заключались сделки, после которых исчезали люди. Здесь подписывались соглашения, стоившие дороже клятв. Здесь поднимали бокалы с теми, кого позже приказывали устранить.

Комната была выдержана в холодных тонах: тёмное дерево, высокий камин, тяжёлые шторы, длинный стол из чёрного дуба, стены без лишних украшений.

Сегодня здесь пахло дождём, дорогим табаком и надвигающейся враждой.

Драко Малфой стоял у окна, заложив руки за спину. Он уже был здесь когда-то, знал это помещение: два выхода, расположение зеркал, дистанцию до дверей, количество охраны и то, насколько быстро здесь можно начать бой и насколько сложно будет из него выйти. То есть всё, что действительно имело значение.

Позади расположились Блейз Забини, Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт.

— Ты специально выглядишь так, будто собираешься принимать присягу? — негромко спросила Пэнси, поправляя перчатку.

— Нет, — сухо ответил Драко. — Я выгляжу как человек, который пришёл говорить о деле.

— Со стороны выглядишь как человек, который пришёл раздражать хозяйку дома.

— Это приятный побочный эффект,— Блейз усмехнулся. — Напомни, зачем мы здесь? Потому что пока всё напоминает коллективное самоубийство.

— Мы здесь потому, что после смерти Вивиана и Эррера образовалась пустота, — спокойно сказал Малфой. — А пустота во власти живёт недолго. Её либо занимают, либо в неё падают.

Нотт лениво качнул головой.

— И, разумеется, занять её решил ты.

— Частично.

— Какая редкая скромность.

Дверь открылась.

В комнату вошла Гермиона Грейнджер. На ней всё ещё было чёрное платье, испачканное кровью. Лицо побледнело, на щеке тянулась перевязанная рана, сквозь бинт уже проступала тонкая алая линия будущего шрама.

Она шла медленно, но не как раненая.

Как человек, который скорее рухнет после разговора, чем позволит кому-то увидеть слабость во время него.

Следом вошла Алисия Малум.

Драко посмотрел на Гермиону и неожиданно почувствовал не жалость.

Уважение.

И это раздражало.

— Мистер Малфой, — произнесла Гермиона ровным голосом, подходя к столу. — Обычно гости предупреждают о визите заранее. Особенно, если приходят в дом, где несколько часов назад похоронили члена семьи.

— Мисс Малум, — ответил он тем же тоном. — Обычно хозяева благодарят тех, кто помог им покинуть кладбище живыми.

— Вы переоцениваете свою роль в произошедшем.

— А вы — степень собственной неуязвимости.

Алисия тихо закрыла дверь.

Пэнси закатила глаза.

— Прекрасно. Они начали с взаимных уколов. Значит, всё идёт предсказуемо.

Гермиона села во главе стола, не предложив никому места.

Малфой заметил это первым. Проверка. Демонстрация статуса.

Он едва заметно усмехнулся.

— Садитесь, если считаете, что заслужили, — сказала она спустя несколько секунд.

— Уже лучше, — пробормотал Блейз и первым занял кресло.

Остальные последовали за ним. Драко сел слева от Гермионы. Достаточно близко, чтобы раздражать. Достаточно далеко, чтобы не выглядеть навязчивым.

— Итак, — Гермиона переплела пальцы перед собой. — У вас есть несколько минут, чтобы объяснить, зачем вы здесь. Советую не тратить их на вступления.

— Тогда сразу к сути, — ответил Малфой. — У моего и твоего отца были рабочие договорённости. После смерти Вивиана ситуация изменилась, но последствия этих договорённостей остались.

— Мой отец мёртв. Начни с чего-то более актуального.

Драко кивнул, принимая удар без эмоций.

— Хорошо. Сегодня весь теневой магический мир увидел три вещи. Первое: Вивиан Малум под землей. Второе: Адам Эррера мёртв. Третье: новая глава семьи ранена и вынуждена покидать похороны под прикрытием.

Алисия напряглась.

Гермиона не изменилась в лице.

— Продолжай.

— Завтра начнётся давление. Через неделю — попытки забрать ваши маршруты. Через месяц — открытые нападения или внутренние предательства. Люди не скорбят по власти, они делят её,— он сделал короткую паузу. — Сейчас вы богаты, известны и опасны на репутации прошлого. Но у вас больше нет человека, который держал силовой баланс.

— И вы пришли великодушно нас спасти? — спросила Гермиона.

— Нет. Я пришёл предложить выгодную конструкцию до того, как вас начнут разбирать по частям.

Она слегка склонила голову.

— Что именно ты считаешь выгодной конструкцией?

— У вас есть ресурсы, каналы, имя, влияние на рынок и доступ к вещам, о которых многие даже не знают,— его взгляд на секунду задержался на ней. — У меня есть люди, защита, политические связи, боевой ресурс и фамилия, которую всё ещё боятся.

— Огромное самомнение не забудь упомянуть.

— Оно прилагается бесплатно.

— И что хочешь взамен?

— Стабильность. Контроль. Совместное усиление позиций.

Блейз прикрыл рот ладонью, скрывая усмешку.

— Если перевести с языка Малфоя, он хочет власть и красиво это формулирует.

— Благодарю, Забини, — сухо бросил Драко. — Неоценимая помощь, как всегда на вес золота.

Гермиона не сводила с него взгляда.

— Говоришь разумно. Значит, сейчас последует то, что испортит всё впечатление.

— Вероятно.

— Тогда не томи.

Драко опёрся ладонями о стол.

— Формальный союз через брак.

Тишина стала плотной. Даже огонь в камине треснул не вовремя.

Алисия первой нарушила молчание.

— Простите?

— Вы прекрасно расслышали.

Гермиона не шевельнулась. Только пальцы медленно разжались.

— Повтори, — сказала она тихо.

— Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.

Гермиона поднялась.

Медленно.

Спокойно.

— Вы вошли в мой дом, — произнесла она, обходя стол. — После того как сегодня на моих глазах убили человека, который был мне семьёй.

Шаг.

Ещё шаг.

— Посмотрели на кровь на моём платье.

И ещё один.

— И решили, что это подходящий день сделать подобное предложение?

— Это не романтический жест, — ровно ответил Драко, тоже поднимаясь. — Это политическое решение.

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Нет,— она остановилась напротив него. — Для вас.

Драко выдержал её взгляд.

— Вы нуждаетесь в защите.

— Я нуждаюсь в тишине, а вы принесли шум.

— Через месяц вас начнут рвать на части.

— Пусть попробуют.

— Через два месяца половину ваших людей перекупят.

— Значит, я найду тех, кто продался, и убью показательно.

— Через три месяца кто-то попытается войти сюда ночью.

— Тогда им не понравится утро.

Он чуть подался вперёд.

— Вы отвечаете яростью на холодный расчёт.

— Нет. Я отвечаю человеку, который пришёл торговаться моей жизнью, как товаром.

Голос Драко стал ниже.

— Я пришёл потому, что ты умнее большинства мужчин, которые уже считают себя наследниками. Жёстче тех, кто улыбается тебе сегодня. И опаснее всех, кто до сих пор принимает тебя за бывшую подругу Поттера.

На мгновение в комнате стало тихо.

Гермиона смотрела на него внимательно.

— Это худший комплимент, который я слышала.

— Это единственный, который имеет цену.

— Ты всё измеряешь ценой?

— Всё, что важно, имеет цену. Остальное — декорации.

Она отступила на шаг.

— Ответ — нет.

— Подумай ещё.

— Уже подумала.

— Гермиона.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Упрямство не укрепляет позиции.

Она улыбнулась холодно.

— Брак с тобой тем более.

Драко прищурился.

— Это окончательный ответ?

Она выдержала паузу.

— Нет.

Он замер.

Даже Пэнси приподняла бровь.

Гермиона продолжила:

— Окончательный ответ звучит так: даже если весь мир утонет в крови, я не дам вам сесть рядом с моей властью.

Пэнси тихо выдохнула.

— Я уж испугалась, что ты стала нормальной.

Драко сделал шаг вперёд.

— Тогда, возможно, мне придётся убедить тебя иначе.

Гермиона не отступила.

— Попробуй, Малфой.

Впервые за вечер в его взгляде мелькнуло не расчётливое спокойствие, а настоящий интерес.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Казалось, если провести ладонью по воздуху между ними, можно порезаться.

Гермиона Грейнджер стояла напротив Драко Малфоя, выпрямив спину, несмотря на слабость и боль. На её щеке проступила новая капля крови — рана снова открылась от напряжения.

Он заметил это первым.

И почему-то это разозлило его сильнее, чем сам отказ.

— Ты истекаешь кровью, — сказал Драко тише прежнего, бросив взгляд на её лицо. — Сядь хотя бы на несколько минут. Разговор не закончится от того, что ты покажешь слабость.

— Ошибаешься, — спокойно ответила Гермиона. — В моём мире разговоры заканчиваются именно в тот момент, когда показывают слабость.

Она даже не попыталась вытереть кровь.

— И ещё одна поправка: не тебе указывать мне, когда садиться.

— Я не указываю. Я констатирую, что ты едва держишься на ногах.

— А ты пришёл использовать это состояние в своих интересах.

Блейз устало потёр переносицу.

— Удачный союз, учитывая, насколько у меня живое воображение.

Драко сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось меньше вытянутой руки.

— Послушай внимательно, Грейнджер. Сегодня ты похоронила отца, затем потеряла Эррера, затем силовой баланс семьи. Поттер открыто выступил против тебя. Те, кто ещё вчера называли Малум неприкосновенными, уже считают, сколько смогут заработать на вашем падении,— он говорил ровно, без издёвки. — Я пришёл не потому, что мне нечем заняться. Я пришёл потому, что понимаю, как быстро рушатся структуры после смерти главы.

— И решил стать первым, кто войдёт в развалины? — спросила она.

— Я решил не дать идиотам разнести всё раньше, чем кто-то умный наведёт порядок.

— Ты называешь себя умным человеком без всякого стыда.

— Я называю себя честным человеком в этом вопросе.

Гермиона прищурилась.

— Нет, ты называешь себя полезным. Это разные вещи.

Алисия шагнула вперёд.

— Хватит обмениваться формулировками. Если вы пришли говорить о будущем — говорите. Если пришли мериться гордыней, дверь всё ещё на месте.

Драко кивнул ей с неожиданным уважением.

— Хорошо. Тогда без обёртки,— он снова посмотрел на Гермиону. — Это касается не только бизнеса.

— Тогда чего ещё? — холодно спросила она.

— Репутации. Наследования. Внешнего баланса сил. Имени, которое будет стоять рядом с твоим. После сегодняшнего дня многие решат, что ты одна и доступна для удара. Если рядом окажется фамилия Малфой, часть врагов отступит без боя.

— И другая часть решит, что я продалась за защиту.

— Они всё равно будут говорить.

— Но тогда они будут правы.

Пэнси тихо вздохнула.

— Она права.

Драко бросил на неё короткий взгляд.

— Тебя не спрашивали.

— А зря. Когда вы двое начинаете спорить, мне приходится быть единственным здравомыслящим человеком в комнате.

Гермиона подошла ближе. Теперь уже она вторглась в его пространство.

— Давай говорить прямо, Малфой. Ты не хочешь меня защищать. Ты хочешь получить доступ к тому, что осталось после моего отца.

— Да.

— К нашим каналам поставок.

— Да.

— К связям семьи Малум.

— Да.

— К влиянию на рынок.

— Да.

— К артефактам.

На этот раз он ответил не сразу.

Алисия мгновенно подняла голову.

— Осторожнее, — тихо предупредила она.

Драко выдержал паузу.

— Если они существуют и если они так важны, как о них шепчутся, то игнорировать этот фактор глупо.

Гермиона улыбнулась без тепла.

— Вот мы и добрались до правды.

— Правда в том, — спокойно продолжил он, — что если у тебя действительно есть вещи подобного уровня, за ними придут все. Поттер, Министерство, старые семьи, наёмники. Те, кто поклоняется тьме, и те, кто делает вид, что борется с ней.

Он наклонился чуть ближе.

— И одна ты это не удержишь.

— А с тобой удержу?

— Со мной у тебя появится шанс.

— А у тебя появится ключ.

Он не стал отрицать.

Это было хуже лжи.

Гермиона отвернулась на секунду, будто собиралась сдержаться.

Когда она снова посмотрела на него, в глазах уже горел холодный гнев.

— Ты поразительно последователен. В школе ты торговал фамилией, теперь торгуешь браком.

— А ты поразительно предсказуема. Отталкиваешь всё, что не можешь контролировать.

— Нет. Я отталкиваю всё, что пытается сделать меня инструментом.

— Я предлагаю тебе равное положение.

— Ты предлагаешь мне красиво оформленную зависимость.

Он впервые заметно напрягся.

— Зависимость?

— Да,— она медленно коснулась повязки на щеке. — Я только что похоронила одного мужчину и потеряла другого. И ты пришёл предложить мне стать приложением к третьему.

В комнате стало тихо. Даже Блейз перестал улыбаться.

Драко заговорил после паузы.

— Я никогда не сделал бы тебя приложением.

— Нет. Ты сделал бы меня активом.

— Это несправедливо.

— Это точно.

— Я предлагаю тебе место рядом, а не позади.

— Какая щедрость.

— Я предлагаю фамилию, защиту и силу.

— У меня уже есть фамилия.

— У тебя есть мишень.

Эти слова ударили сильнее, чем он рассчитывал.

Гермиона побледнела, но не отступила.

— Закончил? — спросила она тихо.

— Нет, — его голос стал ниже. — Я видел тебя сегодня на кладбище. Ты стояла в крови, рядом с телом человека, которого любила как семью, и вокруг тебя кружили шакалы, а ты ни разу не согнулась.

Он говорил уже не для комнаты. Только для неё.

— Таких людей не ломают. С такими объединяются.

Гермиона смотрела на него дольше обычного. Впервые за весь разговор — без мгновенного удара в ответ. И это молчание оказалось опаснее крика.

— Если в тебе действительно осталось хоть что-то искреннее, — произнесла она наконец, — уходи. Потому что завтра я снова стану неудобной, злой и занятой властью женщиной, а не раненым человеком после похорон.

Он нахмурился.

— Это отказ?

— Это шанс уйти достойно.

— Мне не нужны шансы, которые дают в качестве милости.

— Тогда тебе не понравится будущее.

Он схватил её за запястье раньше, чем кто-либо успел среагировать. Резко. Инстинктивно. Не как стратег, а как мужчина, которого впервые за долгое время не послушались.

Гермиона даже не пискнула. Посмотрела сначала на его руку, потом — ему в глаза. И в её взгляде не было страха. Что-то гораздо хуже. Память.

— Убери. От меня. Руки,— каждое слово прозвучало отдельно. Тяжело. Страшно спокойно.

И именно тогда Драко понял, что действительно перешёл границу. Пальцы разжались сразу. Так быстро, будто он сам обжёгся. Но было поздно, в комнате уже изменилось всё.

Гермиона отступила на шаг. Потом ещё на один.

Не из страха.

Из памяти.

Тело среагировало раньше сознания.

Дыхание стало рваным. Воздуха не хватало, словно кто-то вновь сдавил грудную клетку Круциатусом, вытаскивая из неё душу через боль.

Взгляд скользнул мимо людей, мимо стен, мимо света камина. Гостиная исчезала. Её место занимал другой мир. Сырой каменный подвал. Затхлый запах крови и плесени. Железо на запястьях. Липкий холод пола. Женский смех, от которого стыла кожа. Крики, которые сначала были её голосом, а потом перестали быть похожими на человеческие.

Она снова слышала скрип двери.

Тяжёлые шаги.

Шорох платья по камню.

Голос Беллатрисы Лестрейндж — возбуждённый, певучий, почти ласковый.

Грязнокровка...

Палочка касалась кожи почти нежно, а потом резала.

Заклинаниями.

Ножом.

Медленно.

С удовольствием.

Гермиона дёрнулась всем телом. Её пальцы судорожно вцепились в собственное запястье, словно пытались сорвать чужую хватку. Она снова чувствовала, как руки связаны за спиной. Как некуда отшатнуться. Как невозможно закрыться.

Снова слышала собственный голос:

Пожалуйста... пожалуйста...

И смех в ответ.

Беллатриса любила не боль. Она любила беспомощность. Любила момент, когда жертва понимала: никто не придёт.

Она резала не смертельно. Так, чтобы она точно запомнила эту боль и эти ощущения.

Плечи. Рёбра. Бёдра. Живот. Внутренняя сторона рук.

Оставляла слова на коже.

Клеймила.

Стирала личность слой за слоем.

— Гермиона, — первой поняла Алисия. — Посмотри на меня.

Та не услышала. Перед глазами снова вспыхнуло пламя. Тогда Беллатриса приложила раскалённый металл к боку — просто чтобы проверить, сколько крика ещё осталось в человеке.

Запах палёной кожи.

Рвота.

Слёзы, от которых нечем дышать.

Собственный голос, сорванный до хрипа.

И шёпот у самого уха:
Ты запомнишь это. Всегда будешь помнить.

Драко замер. Он видел истерику. Видел людей после войны. Видел шрамы и кровь. Но это было не истерикой. Это был человек, которого на секунду вернули в пыточную.

Пэнси мгновенно шагнула к двери, отсекая слуг и закрывая обзор. Блейз бесшумно отодвинул кресло, освобождая пространство.

Нотт впервые за вечер выглядел по-настоящему серьёзным.

— Что с ней? — тихо спросил он.

— Тело помнит то, что разум старается забыть, — коротко ответила Алисия. Она не знала наверняка, догадались ли они. Не знала, когда Гермиона придет в себя. Не знала, стоит ли им бояться. Не знала, в какой момент артефакт будет активирован.

Гермиона согнулась, словно от нового удара.

Она уже не была здесь.

Её пальцы сжались в воздухе, будто искали цепь или верёвку, за которую можно потянуть.

Осознание повисло в комнате.

Они поняли.

Драко побледнел.

Он понимал это слишком хорошо.

Тётка.

Гордость рода, которую семья называла верностью. Безумие, которому слишком долго позволяли жить рядом.

Он слышал, что Гермиону пытали в их доме. Но слышать — одно. Стоять напротив последствий — другое. Понимать, что твоя кровь оставила это в чужом теле, — совсем иное.

Это ударило сильнее любых обвинений.

Алисия оказалась рядом с ней первой. Не касаясь, лишь опустилась на колени напротив, чтобы быть на уровне её взгляда.

— Это я. Смотри на меня.

Гермиона дышала часто и сбивчиво.

— Здесь нет подвала.

Алисия говорила медленно, ровно, будто вытаскивала её по нитке из бездны.

— Посмотри на стены. Это дерево, не камень. Посмотри на камин, здесь тепло. Посмотри на окно. Сейчас ночь, а не тот день. Ты дома.

Гермиона моргнула.

Один раз.

Потом второй.

Плечи дрогнули.

Сознание возвращалось.

Пэнси тихо выдохнула.

— Блять...

Блейз посмотрел на Драко.

— Скажи что-нибудь умное.

— Сейчас лучше молчать, — отозвался тот.

Гермиона медленно подняла взгляд. Сознание вернулось, а вместе с ним — стыд, ярость и понимание, что они всё это видели.

Она резко выпрямилась. Пошатнулась, но устояла.

— Все вон,— голос был хриплым, сорванным.

Алисия поднялась следом.

— Я сказала — вон,— её взгляд остановился на Драко.

Ледяной.

Живой.

Опасный.

— Особенно ты.

Он не двинулся сразу.

— Я не..

Она подошла ближе, несмотря на дрожащие руки.

— Не лги хотя бы сейчас.

Драко выдержал удар взглядом.

— Она слишком глубоко засела в твоей голове.

— Она не сидит во мне. Она отпечаталась.

Гермиона коснулась перевязки на щеке.

— На коже. В памяти. Во сне. В каждом прикосновении, которого я не ждала, — в комнате стало тихо. — Если ещё раз схватишь меня, я сломаю тебе руку сама. Не в гневе. Спокойно. По суставам.

Никто не усомнился, что сможет.

Он смотрел на неё долго, затем коротко кивнул. Не как победитель. Не как равный. Как человек, которого впервые поставили на место по-настоящему.

— Принято.

Гермиона усмехнулась без радости.

— Но предложение остается. Потому что после всего увиденного я уверен: если ты останешься одна, тебя либо убьют, либо ты сама превратишься в нечто жуткое.

Она медленно открыла глаза.

— А с тобой?

Он выдержал паузу.

— Возможно, ты будешь превращаться медленнее.

— Уходи, Малфой, — тихо сказала она. — Я никогда не выйду за тебя. Это будет другой человек и другие условия.

— В таком случае мне придется утопить мир в крови.

— Вон.

Он сделал шаг к двери. Остановился.

— Я предупредил тебя.

— Я поставлю охрану с приказом устранить.

Малфои ушли. Дверь закрылась и тишина вернулась в комнату.

Гермиона простояла несколько секунд неподвижно, затем медленно опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

Алисия села рядом.

— Ты как?

Из-под ладоней донёсся глухой голос:

— Мы не станем плясать под их дудку. Все будет так, как я и сказала - другая семья и другие условия.

Алисия посмотрела на дверь.

— Значит, у нас ещё одна проблема.