Нить Ариадны

Роды длились двенадцать часов. Впоследствии Деспина Канарис будет повторять это каждому, кто по неосторожности согласится слушать. Повторять с холодной гордостью, точно речь шла об оглашении завещания, а не о появлении на свет единственной дочери.

— Двенадцать часов, — скажет она, поджимая губы и поправляя манжет рукава. — Два сломанных ребра и половина былой красоты.

Лучшие врачи-целители, специально приглашённые в Канарис-Мэнор, лишь пожимали плечами: никакая магия не могла отменить законов природы.

Девочка родилась в последний день октября 1979 года. Небо над Уилтширом висело серым одеялом, моросил дождь. В камине поместья трещал огонь, но тепло не долетало до второго этажа, где в спальне с задёрнутыми портьерами миссис Канарис впервые за двенадцать часов перестала кричать и тихо потребовала показать ребёнка.

Пожилая целительница осторожно поднесла маленький белый свёрток женщине. Деспина взглянула на сморщенное личико.

— Унесите, — сказала она.

— Но, миссис Канарис...

— Я устала. Унесите.

Девочку, которую позже назовут Аларией Клементиной, унесли в детскую на третьем этаже. Вместо того чтобы плакать, она тихо лежала в колыбели, смотрела в потолок своими серыми, ещё мутными глазами и, казалось, о чём-то думала. Разумеется, новорождённые не думают, но домовому эльфу Типси, которая заглянула в колыбель через час после родов, почудилось иное.

— Маленькая госпожа, — прошептала Типси, поправляя одеяльце дрожащими пальцами. — Маленькая госпожа уже всё понимает.

Типси была старой. Она служила Канарисам с тех пор, как они перебрались в Британию. В ту ночь, когда Алария впервые заснула в своей колыбели, Типси сидела рядом до рассвета и тихо напевала колыбельную, которую сама слышала когда-то давно, ещё до того, как её продали Канарисам вместе с поместьем.

***

Род Канарис вписан в магическую историю куда глубже, чем кто-либо в Британии мог предположить.

В Греции существовал свой реестр, подобный списку «Священные двадцать восемь» — перечню истинно чистокровных британских семей волшебников, составленный Кантанкерусом Ноттом в тридцатых годах. Там он назывался «Двенадцать Олимпийцев». Канарисы были не только чистокровными волшебниками, но и потомственными Хранителями тайн. Тайн, от которых у британского Министерства магии волосы встали бы дыбом, знай они хоть половину. Но не знал никто, потому что Канарисы действительно умели хранить секреты — это было их фамильной чертой.

И всё-таки, уехав из Греции, род потерял звание Хранителей, так что теперь хранение или раскрытие тайн не имело никакого значения для них.

В середине девятнадцатого века прадед Аларии — Леонидас Канарис, совершил поступок, который почти все родичи назвали предательством. Он продал родовое поместье на Крите, забрал жену, трёх сыновей и дочь и переехал в Лондон. Причина была проста и скучна — выгода. Гринготтс предлагал лучшие условия для хранения золота. Британское Министерство магии — более стабильную политическую ситуацию. Учитывая, что на Балканах пахло приближающейся магической войной, а Леонидас был человек практичный до цинизма, долго он думать не стал.

Позже он приобрёл поместье в Уилтшире, которое назвали Канарис-Мэнор. Это был старый, но роскошный дом из серого камня, увитый густым благородным плющом. Так Канарисы стали британцами по адресу, но не по духу. В их доме говорили на трёх языках — английский, греческий и французский. На стенах висели гравюры с видами Афин, а в подвале хранился ящик с критской землёй.

***

В малой гостиной, куда допускали только самых уважаемых гостей, висел портрет женщины. Она была немолода, но прекрасна — со светлыми волосами, убранными в сложную причёску, и с серыми глазами, которые, казалось, следили за тобой из любого угла. Это была бабка Аларии — Исмения Канарис. Портрет всегда молчал. Вообще все портреты в доме, как правило, молчали.

В руках у Исмении было веретено из тёмного дерева, с намотанной на него белой нитью. Однажды, сидя на полу и разглядывая картину от скуки, Алария спросила у Типси:

— Почему она держит пряжу?

Типси подошла ближе, покосилась на портрет, и её уши дрогнули.

— Это не пряжа, маленькая госпожа. Это нить.

— Зачем ей эта нить?

— Старая госпожа Исмения... — Типси запнулась. — Она была Искательницей.

— Искательницей чего?

Но Типси уже сделала вид, что поправляет занавески и не ответила на вопрос.

— Мне кажется, она хочет что-то сказать, — заметила Алария. — Но она как будто не может. Ей запретили?

— Старая госпожа не говорит, но старая госпожа видит.

— Видит что?

— Всё, маленькая госпожа.

После этого Алария приходила к портрету каждый вечер на протяжении нескольких месяцев, будто всё это время ждала, что та наконец скажет хоть слово. Потом ей надоело. Но иногда, проходя мимо малой гостиной, она всё же задерживалась у двери и смотрела на белую нить в руках бабки.

***

Отец Аларии — Кириан Канарис, работал в Министерстве магии в Отделе Тайн. Его должность, специализация и уровень доступа были строго засекречены. Он был высокий, немного сутулый, с взглядом, направленным куда-то за грань видимого. Говорил он мало. Иногда исчезал на несколько дней, а вернувшись, подолгу сидел в кабинете.

За редким исключением во время ужина он поднимал глаза от тарелки и замечал дочь, но взгляд его всегда становился странным. Словно перед ним сидела не девочка с аккуратными косичками, а кто-то другой.

— Ты похожа на неё, — сказал он как-то. — На свою бабушку.

— Это плохо? — спросила Алария прямо.

Кириан долго молчал, потом произнёс:

— Это сложно, дитя. И я пока не могу тебе объяснить.

— Это потому что ты работаешь в Отделе Тайн?

— В том числе.

Он отвернулся к окну и больше ничего не сказал. Алария заметила, что его пальцы, держащие вилку, чуть сжались. В тот вечер, лёжа в постели, девочка вдруг подумала, что отец чего-то боится.

Мать — Деспина Канарис, страха не испытывала никогда. Она была из французского рода Вонтов, который всегда славился скорее практичностью, чем душевностью, — и Деспина унаследовала эту черту сполна. Женщина не работала. Вместо этого миссис Канарис посвящала себя управлению домом, репутацией, мужем и, конечно, дочерью.

С самого раннего детства матушка давала Аларии короткие уроки «по этикету и достойному поведению в обществе».

— Спина, — роняла она, проходя мимо обеденного стола, и Алария выпрямлялась раньше, чем успевала осознать сказанное матерью. — Улыбка, — и уголки губ сами ползли вверх. — Молчи, когда говорят старшие, — хотя Алария и рта не открывала.

Однажды, когда Канарисы ждали гостей, Деспина остановила дочь в коридоре и оглядела с головы до ног.

— Ты должна поприветствовать миссис Гринграсс, — сказала она. — Сделаешь лёгкий поклон. Скажешь: «Добрый вечер, миссис Гринграсс, я очень рада видеть вас в нашем доме». И улыбнёшься.

— Я умею здороваться, — ответила Алария.

Деспина прищурилась.

— Ты улыбнулась позже, чем нужно. Этого достаточно, чтобы тебя сочли невежливой.

— Я же просто репетировала.

— Репетируй правильно, Алария. И прекрати разговаривать с матерью в таком тоне.

Деспина никогда не кричала и тем более не била дочь. Она даже не повышала голоса. Её оружием была ледяная интонация. Алария рано узнала, что в этом доме нужно бояться не крика, а тишины, которая наступала, когда мать была особенно недовольна и поджимала губы в тонкую нить.

***

С Пэнси Паркинсон Алария была знакома с четырёх с половиной лет.

В тот день миссис Паркинсон впервые привела дочь в Канарис-Мэнор. Деспина распорядилась Типси накрыть чайный столик в малой гостиной, и две матери сидели на диване, обсуждая политику Министерства, пока их дочери оставались в игровой на втором этаже.

Пэнси — курносая, темноволосая и невероятно громкая девочка. Едва войдя в комнату, она тут же устремилась к полкам с игрушками, которые Алария уже давно изучила и находила скучными.

— Ого! — закричала Пэнси. — Это у тебя метла? Она летает?

— Нет, — сказала Алария. — Она же игрушечная.

Пэнси схватила метлу и принялась носиться по комнате с воинственными воплями. Хрустальные подвески на люстре звенели от её топота. Алария сидела на ковре и молча наблюдала. Она ещё не решила, нравится ли ей эта девочка или всё-таки она слишком шумная.

Наконец Пэнси выдохлась и плюхнулась рядом.

— У тебя много игрушек, — заявила она. — У меня тоже много.

— Ага, а что у тебя есть? — с любопытством спросила Алария.

— У меня есть настоящая фарфоровая кукла. Мне её лично из Франции привезли. — Пэнси говорила быстро и громко, будто боялась, что её перестанут слушать. — И ещё у меня есть свой настоящий котёл для зелий, только он пока маленький. И ещё...

Она вдруг замолчала, и Алария заметила, что взгляд Пэнси упал на её мантию с серебряной вышивкой.

— А это что? — Пэнси ткнула пальцем.

— Вышивка.

— Я вижу. А что на ней?

— Это лавровая ветвь, наш семейный символ.

— Красиво, — Пэнси склонила голову набок. — А у нас на гербе летучая мышь, кажется. Или крыса. Я не очень помню.

Алария впервые за день улыбнулась по-настоящему, а не как учила мать.

— Ты смешная, — сказала она.

— Я не смешная, я нормальная, — Пэнси шмыгнула носом. — А с кем ты ещё дружишь?

— Ни с кем, — сказала Алария. — Только с Типси.

— С домовиком?

— Да.

— Фу, — сказала Пэнси беззлобно, — эльфы это не то. Я буду с тобой дружить.

Алария снова улыбнулась и протянула Пэнси клубничную ириску.

Девочки стали неразлучны в тот же день. Играли вместе, росли вместе, делили секреты и обиды. Например, однажды Пэнси призналась, что не умеет плавать и боится темноты. Алария призналась, что вечно спотыкается на лестнице и не любит свою мать.

***

Им было по восемь, когда они впервые всерьёз заговорили о мальчиках из их круга. Это случилось в саду Канарис-Мэнора, на высокой каменной скамье под старым дубом. Стоял душный июнь, пахло скошенной травой — где-то неподалёку подрезали кусты парящие ножницы.

— Тебе кто-нибудь нравится? — спросила Пэнси, болтая ногами.

— Не знаю. А тебе?

— Ну Нотт ничего, — сказала Пэнси деловито. — Он тихий такой, умный вроде, и с ним весело.

— Это да.

— А вот Малфой противный, — продолжила Пэнси. — Он меня один раз на приёме назвал курносой, и я ему врезала. Мама потом кричала, что настоящие леди обычно не врезают наследникам рода Малфой, но он же первый начал.

Алария посмеялась, а затем задумчиво нахмурилась. О Малфое-младшем она знала немного. Видела его несколько раз на приёмах, где он был всегда безупречно одетый, всегда с видом хозяина жизни, всегда невероятно громкий. Он умудрялся говорить так, словно всё вокруг принадлежало ему по праву рождения, и это дико раздражало.

— Думаю, он всем противный, — согласилась Алария. — Я как-то слышала, как он хвастался перед Крэббом и Гойлом, что у его отца есть министр в кармане. В кармане, Пэнси, представляешь?

— Представляю, — кивнула Пэнси. — У него всё в кармане. Ну, кроме мозгов.

Подруги захихикали. В этот момент из дома вышла Типси с серебряным подносом, на котором стояли два стакана холодного тыквенного сока и печенье.

— Маленькие госпожи, — сказала она, — не желают ли?

— Желают, — хором ответили девочки.

Типси поставила поднос на скамью, поклонилась и исчезла. Пэнси отхлебнула сок и вдруг сказала, уже серьёзнее:

— Знаешь, что я думаю... Может, он не просто так противный? Может, ему внимания не хватает? Или друзей?

— Пэнс, мы говорим о Малфое! Какие ему друзья?

— Просто иногда мне его даже жалко.

Алария молча откусила печенье и запила его соком. Она не собиралась жалеть Малфоя, да и не понимала, почему Пэнси так сказала.

***

С другими детьми из круга Алария тоже виделась на приёмах. Один из них — Тео.

Теодор был сыном мистера Нотта, того самого, чей предок составил пресловутый список «Священных двадцати восьми». Каждый раз, когда Алария встречала Тео на приёмах, он либо молча думал, смотря сквозь людей, либо что-то читал.

Алария впервые поговорила с ним по-настоящему на приёме у Булстроудов, когда обоим было лет по шесть. Дети слонялись по гостиной, взрослые обсуждали свежие сплетни, а Теодор сидел на диванчике у книжного шкафа. Пэнси в тот день не приехала, потому что простудилась. Алария подошла к мальчишке из-за скуки.

— Что читаешь? — спросила она.

Теодор показал обложку. «Мифы Древней Греции».

— Это магловская книга, — заметила девочка.

— Я знаю. Но тут картинки хорошие.

Алария села рядом. Ей было интересно, что он думает о греческих богах и героях. О тех самых, которых её собственные предки, возможно, знали лично. А может, они и были её предками — этого Аларии никто не рассказывал.

— Вот это Ариадна, — сказал Теодор, показывая на женщину с клубком нитей в руках. — Она помогла Тесею выбраться из Лабиринта. А потом он её бросил где-то на острове.

— Я знаю, — ответила Алария. — Она была дурочкой.

Теодор удивлённо приподнял бровь.

— Почему?

— Потому что дала ему эту нить. Он ведь не заслужил.

Теодор задумался.

— Может быть, — сказал он медленно. — Но без нити он бы погиб. И тогда Минотавр остался бы в Лабиринте навсегда.

— Может, это было бы правильно. Минотавр никого не просил его там запирать.

Теодор посмотрел на неё и широко улыбнулся.

— Необычно, — сказал он.

— Что необычного?

— Что ты жалеешь Минотавра, хотя обычно всё наоборот.

— Я не жалею Минотавра, — сказала Алария. — Просто разбрасываться нитями перед теми, кто не может оценить... это очень глупо.

— Ты странная, Канарис, — сказал Тео. — Но это не плохо, скорее даже мило.

С этого дня они стали друзьями. Он присылал ей сов с интересными, по его мнению, книгами, она писала ему длинные ответы. Тео нравился Аларии тем, что с ним можно было не только беспрерывно разговаривать, но и комфортно молчать.

***

Блейз Забини появлялся на приёмах редко, но Алария всё равно его запомнила. Его мать была ослепительной красоткой и меняла мужей так часто, что люди уже перестали считать. Обычно Блейз стоял у стены и ничего не говорил, но его молчание было не задумчивым, как у Тео, а скорее изучающим.

Алария впервые столкнулась с ним лицом к лицу на приёме у Малфоев, примерно в семь лет. Это был тот самый день, который она запомнила надолго и совсем не из-за Блейза.

Малфой-Мэнор поражал воображение: роскошный, вылизанный, полный серебра и тёмного дерева. Приём был устроен с размахом — что-то вроде летнего бала для избранных. Аларию нарядили в новое светлое платье с золотым шитьём и велели «вести себя прилично и не позорить род».

Она честно старалась. Поздоровалась с хозяевами как положено. Люциус Малфой окинул её быстрым, взвешивающим взглядом и кивнул, Нарцисса улыбнулась уголками губ. Затем Алария нашла Пэнси, которая уже стояла в углу с видом мученицы, и едва успела сказать ей пару слов, как в гостиную влетел он — мальчишка её возраста, с тем самым выражением лица, которое Алария про себя окрестила «маленьким Люциусом».

— Кто это? — громко спросил он, указывая на неё пальцем. — Новенькая?

Алария оцепенела. Что значит «новенькая»? Она — Канарис, её семью знают в Британии больше века, и она бывала на приёмах у Малфоев и раньше. Просто он её не замечал.

— Это Алария Клементина Канарис, — важно произнесла Пэнси и взяла подругу под руку.

— А, из Греции, — протянул мальчишка и сделал такое лицо, словно Греция — это что-то вроде магловского пригорода.

Алария промолчала. Она заметила, что мальчишка говорил не столько для неё, сколько для окружающих. Его взгляд скользнул по взрослым, проверяя, кто смотрит. Потом по детям, наблюдая, кто впечатлился. Ему было важно, чтобы все видели, как он кого-то оценивает. Алария распознала это сразу и потому не стала отвечать — ответить значило доставить ему удовольствие.

Малфой младший, кажется, такого не ожидал. Он привык, что на его выпады реагируют — обижаются, спорят, ябедничают, а тут тишина.

— Драко, — одёрнула его Нарцисса, проходя мимо. — Будь вежлив.

Позже, когда приём был в самом разгаре, Крэбб и Гойл что-то не поделили у стола с закусками, один из них толкнул дорогущую вазу, ваза грохнулась на пол, и взрослые бросились её ремонтировать с помощью Репаро.

В этой суматохе Алария вышла на террасу, чтобы подышать воздухом, и заметила белого павлина, гуляющего по газону с видом полновластного хозяина. Он то распускал хвост, то складывал, то пронзительно кричал, требуя внимания, то замирал, позируя немногочисленной публике.

— Ты чего смотришь на него, как на какую-то сложную загадку?

Она обернулась. Рядом стоял Блейз.

— Это просто павлин, — сказала Алария.

— Просто павлин, — согласился Блейз. — Но ты на него смотрела так, будто хотела понять, зачем он постоянно кричит. Наверное, чтобы покормили или чтобы все на него посмотрели. Он прям как Малфой.

Алария невольно улыбнулась. Сравнение было точным до неприличия.

— И часто ты так за людьми наблюдаешь? — спросила она.

— Постоянно, — ответил Блейз спокойно. — Это единственный способ узнать, кто есть кто. Тебя, кстати, матушка ищет, возвращайся.

С этими словами он отошёл так же тихо, как появился. Алария проводила его взглядом, а когда обернулась, павлин уже складывал хвост, потеряв интерес к одинокой зрительнице.

***

Одиннадцатый день рождения Аларии стал днём, когда она окончательно осознала, что её жизнь принадлежит не ей, но делать с этим она ничего не решилась. Всё шло своим чередом.

Сова принесла письмо в середине июля, в солнечный день.

Алария сидела за длинным столом в Канарис-Мэноре и ковыряла пресную овсянку в фарфоровой тарелке. Деспина читала утреннюю газету. Кириан завтракал дома, что уже было удивительно, и рассеянно смотрел в окно.

В раскрытую створку влетела крупная белая сова. Сделав круг под потолком, она уронила конверт в кашу и унеслась обратно.

Алария замерла. На сургучной печати был знакомый герб.

— Ну, — нарушила тишину Деспина, — полагаю, ты понимаешь, что это значит.

Алария разорвала конверт, и буквы поплыли у неё перед глазами: «...рады сообщить, что вы приняты... Хогвартс».

Деспина уже говорила что-то о Слизерине, о мантиях, о новых учебниках. Кажется, Кириан улыбнулся, но какой-то слишком печальной улыбкой.

Вечером Алария зашла в малую гостиную. Портрет Исмении висел на прежнем месте. Веретено в её руках было всё тем же. Но нить... нить, которая всегда была белой, теперь отливала серебром.

Алария нахмурилась, ведь она не помнила, чтобы нить была серебряной. Может, так было всегда, просто она не обращала внимания? Или свет камина так падает?

— Я скоро уеду в Хогвартс, — сказала она портрету. — Вырвусь из этой золотой клетки.

Девочка постояла ещё минуту, прежде чем тихо закрыть дверь малой гостиной и отправиться к себе в спальню. Под подушкой лежал блокнот, куда они с Пэнси записывали свои мечты. На тумбочке — книга от Теодора. На окне висела засохшая веточка сирени, которую Блейз однажды молча сунул ей в руку. Скоро Алария встретится с Пэнси, и они вместе пойдут покупать школьные мантии, новые книги, и свои собственные волшебные палочки.

До Хогвартса оставалось полтора месяца.

***

🤍 тгк: alaria's notes 🤍 тт: alariakanaris