До следующего года
Август пролетел как один день.
После того разговора на лугу что-то изменилось. Не между нами — внутри меня. Я перестала бояться. Перестала прятать взгляд. Перестала притворяться, что машу просто так.
Он тоже изменился. Стал чаще смотреть. Дольше задерживать взгляд. Однажды, когда я сидела на лавочке, он подошёл к забору и спросил:
— Чай будешь?
Я обомлела.
— Буду, — сказала я.
Он принёс две кружки. Передал через забор. Мы пили чай молча — он у своего забора, я под яблоней.
Ангелина, которая сидела рядом, не проронила ни слова. Только улыбалась.
— Оль, — сказала она потом, когда Олег ушёл. — Вы как старички. Чай пьёте молча.
— Нам хорошо, — сказала я.
— Я вижу, — она вздохнула. — Но мог бы и пригласить тебя в дом.
— Не торопи события.
— Ты не торопишь уже три года, — сказала Ангелина. — Может, пора?
Я не ответила.
---
Лена больше не приезжала.
Бабушка сказала, что она нашла кого-то другого. Олег не говорил о ней. Я не спрашивала.
Мы просто пили чай у забора. Иногда говорили о погоде. Иногда о коровах. Иногда молчали.
— Вы странные, — сказала Ангелина. — Влюблённые, а разговариваете как пенсионеры.
— Мы не влюблённые, — сказала я.
— А кто?
— Не знаю, — сказала я. — Но это не любовь.
— А что?
— Ещё не знаю.
---
Последняя неделя августа тянулась медленно.
Я знала, что скоро уеду. Знала, что не увижу его до следующего лета. Эта мысль высасывала силы.
Он тоже знал. Стал мрачнее. Реже выходил по утрам — иногда я ждала до полседьмого, а он всё не появлялся.
— Боится прощаться, — сказала Ангелина.
— Или не хочет, — сказала я.
— Хочет, — уверенно сказала она. — Но боится.
Я не знала, чему верить.
---
В последний вечер я сидела на лавочке одна.
Ангелина ушла в дом — сказала, что мы должны попрощаться без свидетелей.
Солнце садилось, небо было розовым. Яблоня шелестела листьями. Где-то мычали коровы.
Скрипнула калитка.
Олег вышел. Подошёл к забору. Остановился.
— Завтра уезжаешь? — спросил он.
— Да, — сказала я.
— Жалко.
Я не ответила.
— Оля, — сказал он.
— Да?
— Я не умею говорить красиво. Я мужик простой. Коровы, сено, трактора. Но ты... ты другая.
— Другая, — сказала я.
— Ты как яблоня, — сказал он. — Весной цветёшь, летом растёшь, осенью... не знаю. Яблоки даёшь.
— А зимой? — спросила я.
— Зимой я без тебя скучаю, — сказал он тихо.
У меня слёзы навернулись на глаза.
— Я тоже скучаю, — сказала я.
Мы стояли у забора — он с одной стороны, я с другой. Метр между нами. Но казалось — целая жизнь.
— Приезжай в следующем году, — сказал он.
— Приеду, — сказала я.
— И...
— Что?
— Не пропадай, — сказал он. — Пиши. Звони.
— Обещаю, — сказала я.
Он кивнул, развернулся и ушёл.
Не оглянулся.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся в доме.
Потом села на лавочку и заплакала.
---
Утром приехал папа.
Я собрала вещи — сумки, альбомы, книги. Обняла бабушку, деду Васю. Ангелина повисла на мне и не отпускала.
— Буду писать каждый день, — сказала она.
— Я тоже, — сказала я.
— Про него не забывай.
— Не забуду.
— И про меня.
— И про тебя.
Она отстранилась. Глаза у неё блестели, но она не плакала. Она никогда не плакала.
— Ты сильная, — сказала я.
— Я знаю, — ответила она.
Я села в машину.
Папа завёл двигатель.
Я посмотрела в окно.
На яблоню. На лавочку. На луг.
На соседский дом с синими ставнями.
Олег стоял у своего забора. В серой футболке, в резиновых сапогах. Смотрел на меня.
Машина тронулась.
Фролово оставалось позади.
Папа ничего не сказал. Включил музыку.
Я сидела на заднем сиденье, сжимала телефон в руке.
Влад написал: «Как дела?»
Я не ответила.
Потому что дела были сложными. Потому что я оставила там, во Фролово, своё сердце.
Под яблоней. У забора. В его взгляде.