Полуденные сны

Вечернее солнце заливало покои алым сиянием. Тонкие лучи, преломляясь в хрустальном графине с водой, рисовали радугу на стенах и потолке. Легкие шторы колыхнулись. Наконец, ветер подул с океана, принося прохладу и спокойствие.

Отсюда, с Хазейского холма, с высоких дворцовых стен отлично виднелся весь город; он катился вниз, спускался причудливой лестницей из покрывшихся патиной медных куполов и плоских крыш-террас, на которых повсюду стояли пальмы в кадках и сидели коты. Жители Мутаариса, или, как они сами говорят, Мутаареша, очень любили котов. Но в отличие от некоторых других народов, не поклонялись им; просто любили — трепетно и нежно.

Вопреки названию, Мутаарешь — «тот, который спит» или «погруженный в сон» — город практически не спал. В последнее время здесь было невероятно оживленно. По улицам ходили торговцы, артисты, музыканты и коты, политики, студенты и коты, моряки, путешественники и коты, волшебники, чародеи всех мастей, просто сумасшедшие и коты. Неизвестно, кого здесь больше. Возможно, людей и котов поровну: если у кого-то не было кота, у другого их непременно было два.

Микена опустился на резное клине из светлого дерева, устланное подушками, и вздохнул, устав ничего не делать. При всем трепетном отношении к его персоне, пленение в четырех стенах изнуряло. Город жил своей жизнью, в то время как для него жизнь будто бы замерла. Он не штабной офицер, а боевой генерал, привыкший проводить время на лошади, в пылу сражения или за разработкой очередной стратегии. Здесь же единственным занятием было наблюдать за происходящим в окно. Две недели он не покидал этого, пусть и чудесного, но, все же, ограниченного пространства. Никто не сообщал вестей; даже слуги, приходящие по утрам наводить порядок, не вступали в разговор, не отвечали на вопросы — лишь иногда глупо улыбались, возможно, не понимая сихемского языка.

Были здесь доска и фигурки для игры в конницу, вот только играть совершенно не с кем, да парочка пыльных трактатов по ботанике, которые Микена все-таки прочел.

Эридяне, а особенно жители Мутаареша, оказались чрезвычайно гостеприимны и добры к нему, несмотря на девять лет войны и все те разрушения и беды, которые он и его армия принесли на их землю. Впрочем, неизвестно, что сейчас с людьми из его отряда: вполне возможно, всю свою злость и обиду они выместили на них. Да и рассчитывать на скорый обмен или даже длительный, но комфортный плен было рано: ничего еще не решено, и, вероятно, стоит радоваться спокойствию и отдыху, пока есть возможность — без головы делать это будет чуточку сложнее.

Может быть, его судьба вот-вот постучится в тяжелые дубовые двери.

Где-то глубоко внутри Микена питал ненависть к этому кровопролитию: круговороту смертей, траурных шествий и заупокойных молитв. Почти за декаду войны он трижды полностью сменил штаб — не из-за некомпетентности советников, а потому, что жизнь на поле боя зависит от длины клинка противника, где один миллиметр отмеряет смерть. Но уйти с этого празднества проклятых суждено лишь укрывшись белым саваном. Он вступил в схватку молодым и горячим патриотом. Сердце его пылало любовью к родине, которая, несомненно, достойна большего: больше территорий, больше населения, больше богатств. А сейчас он — взрослый мужчина, генерал разбитого войска, в плену у государства, которое огромной Сихемской империи так и не удалось покорить.

Три неожиданных стука отвлекли от медлительной созерцательности, и словно стеная от боли заскрипела дверь. Обычно во время алого солнца в его покои подавали ужин. Проскользнули внутрь служанки с подносами фруктов, традиционной вечерней каши, сваренной на молоке, и графином лимонной воды. Следом прошмыгнула пышнохвостая красотка с прелестной серой шерсткой — не иначе как министр. Она задержала на нем взгляд голубых глаз.

Генерал приподнялся, вцепившись рукой в мягкий бархат подушки. Дверь не закрывалась, и в проеме возникла еще одна фигура — мужчина в черных одеждах с высоко завязанным хвостом тяжелых темных волос. От бронзовой его маски, повторяющей черты человеческого лица, но делающей его пугающе безэмоциональным, на грудь спускались жемчужные бусы.

«Судьба нагрянула в конце дня?»

Микена смотрел строго, но осторожно, стараясь не выдавать любопытства. Он сделал лицо спокойным, но доброжелательным.

Гость поклонился, начав беседу до того, как служанки удалились:

— Приветствую вас, генерал, меня зовут Мадье.

Воспоминание кольнуло сознание, рука сжала подушку сильнее — отряд Мадье взял его в плен!

Девушки танцевали вокруг стола, торопливо расставляя посуду.

Вскоре дверь вновь застонала, и они остались одни. Ну, еще кошка, но она не в счет.

— Мадье, — повторил генерал, будто пробуя имя на вкус, — так зовут одного из Потоков.

Не самый популярный из духов, но и ему, видно, кто-то поклоняется, раз человека наделили таким именем. Только если он не принял его сам.

— Какой у него титул?

— Поток Звездной Пыли — Свобода.

Генерал хмыкнул. Выходит, посланец Свободы взял его в плен. Какая ирония.

— Мое имя вы наверняка знаете, Микена...

— Острие меча, — вечерний гость говорил ровно и вежливо, — чудесное имя для генерала.

— Говорят, выбирая имя, родители определяют и судьбу ребенка, — философски заметил Микена, — чем обязан..? Простите, не знаю вашего звания...

— У меня нет звания, мне не подчиняются войска, а я не подчиняюсь им. Можете звать меня по имени или, если угодно, советником Ее Величества Ниобы, правящей принцессы, — ответил он и тут же продолжил: — Я хотел бы обсудить с вами несколько важных дел.

«Интересная формулировка, — подумал генерал, — какие важные дела можно обсуждать с пленником?»

— Могу ли я вам отказать? — вздохнул он. — Не трудитесь, я знаю ответ, но поверьте, просто не будет. Никаких планов, стратегий от меня не ждите, я устал от войны, но я не предатель и никогда им не буду.

Казалось, советник усмехнулся под маской, но промолчал, и это молчание было Микене ужасно противно. Оно словно толстая жаба, которую бросили ему прямо в лицо.

— Отужинаете со мной? — спросил, чтобы заполнить паузу, но Мадье лишь легко и невнятно повел головой.

— Благодарю, я сыт, но вам мешать не буду.

— Странно это — есть, когда другой смотрит, — снова усмешка и молчание в ответ. — Что же, ладно.

Они устроились у балкона, за столиком, где всегда накрывали ужин для генерала. Влага сбежала по стеклу графина, тихонько треснул внутри тающий лед.

Советник мотнул головой и высоко подобранный его хвост качнулся, точно маятник, из стороны в сторону и замер.

— Не расскажете мне для начала, как там мои люди? Вы казнили их, пытали?

Странно было задавать такие вопросы, отрывая розовые виноградины от ветви и бросая их в кашу.

Всеми и всегда простые солдаты ценятся меньше, чем офицеры, а тем более генералы. Микена мог рассчитывать на теплую купель, вкусный ужин и мягкую перину. Могли ли его люди рассчитывать на быструю и безболезненную смерть?

— Госпожа Ниоба благородна и добросердечна. Ваши люди живы. Они в лагере военнопленных, и с ними хорошо обращаются.

«Вряд ли так хорошо, как со мной», — подумал генерал, но ничего не сказал.

— К тому же их судьба тоже является темой нашего разговора.

Микена с трудом сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. После таких фраз обычно следует шантаж.

— Слушаю. Это вы хотели говорить со мной.

— Я пришел к вам с редким подарком, какие обычно не делают врагам. Ее Величество, правящая принцесса, предлагает вам перейти на сторону Эриды и послужить верой и правдой нашему государству.

Ах, вот оно как.

После девяти лет истощающей войны предлагать ему предать собственное государство? Чтобы повоевать еще столько же, но уже на другой стороне?

Он покачал головой.

— Вы так хорошо говорите по-сихемски, что я даже и не сообразил, что это странно, но, видно, мы все же плохо друг друга поняли. Я не предатель, — повторил Микена, — и никогда им не буду. Ваше предложение абсурдно. Я не смею сказать, что глупо, ведь его делает сама принцесса. Это невозможно.

— Стоит ли отказываться? Ведь судьба ваших людей в ваших руках.

«Вот и шантаж с угрозами. Ничего не ново под небом».

— Они солдаты, не крестьяне, набранные в ополчение — кадровые военные, и под страхом смерти, под пытками они не перейдут на вашу сторону.

— А что, если я скажу, что многие уже согласились добровольно, без пыток и запугиваний?

— Я вам не поверю, советник, уж простите.

— Я предоставлю вам возможность убедиться лично, и это второе важное дело, которое мне хотелось бы обсудить. Вскоре, в день полной луны, войска Эриды возьмут Сардас.

Генералу потребовалось время, чтобы обдумать услышанное.

Когда западную армию разбили, а его отряд взяли в плен, путь к Порт-Сардасу был открыт. Но это не какой-то приграничный городишко, а огромный полис и важнейший торговый путь, окруженный высокими стенами, подпираемыми каменными великанами. В момент опасности маги города пробудят исполинов для защиты от врагов. С одной стороны город уходит пирсами в море, а с другой — закрыт горным перевалом. Неприступная крепость, как ни посмотри.

Война сейчас напоминала приливы и отливы: ситуация на фронте постоянно менялась. Войска, как вода, подходили и отступали. Захватывали города и отбивали их, но, в отличие от многих других спорных территорий, Сардас эридянам никогда не принадлежал.

Без сомнений, это важная стратегическая точка, владение которой может переломить ход затянувшейся войны, но это совершенно невозможно. Не бывать тому.

Ветер всколыхнул шторы, и хвост советника вновь закачался.

— Глупо и самонадеянно: вы потеряете все войска, так ничего и не добившись. Это убьет Эрид! — «землю, рождающую хлеб» в переводе с древнеэридского языка, называемого нынешними учеными людьми старо-континентальным.

Микена сказал это, не подумав, потому что угроза, брошенная советником, шокировала его и сбила с толку.

— Нет-нет, — повторил, приведя-таки мысли в порядок, — это решительно невозможно.

— Вы просто не знаете того, что знаю я, — о, он совершенно точно улыбался под маской. — Через три дня мы отправимся к порту вместе, приготовления почти завершены. Вам же стоит подумать еще раз над выбором сторон. За Сардасом — Немар и Мезз, за ними — столица. Война скоро будет окончена. Присягнув принцессе, вы спасете множество жизней солдат, офицеров и мирных жителей. Ваше имя прославлено в веках, вас знают, о вас говорят, за вами пойдут за огненную реку и нырнут в озеро отчаяния, но молодой императрице и эридскому народу не нужны такие жертвы. Конец войны — вот что нужно. Все можно решить одним вашим словом.

Ужин не шел, он ничего не съел.

— Вы преувеличиваете мою значимость. Я лишь один из генералов.

— Вы один из умнейших людей эпохи.

«Сладкоречивый льстец».

Возможно, только возможно, переход на сторону Эриды действительно остановил бы войну. Вот только, невзирая на последние победы, Микена не верил, что империя устоит. Предательство, его плен и даже его смерть вряд ли что-то изменят.

Наступает самый подходящий момент нанести удар: император наверняка при смерти, иначе советник не осмелился бы назвать свою принцессу молодой императрицей. Как жаль, что он узнал столь ценную информацию только сейчас, это могло бы оживить кампанию.

В одном генерал был согласен: война скоро будет окончена. Дольше тянуть нельзя.

— Вы ведь не даете мне выбора, верно? — устало вздохнул он. — Мне придется поехать с вами и посмотреть, что вы придумали для атаки на Сардас. Вот только зачем?

— Чтобы вы поняли, что стоит на кону. Возможно, это убедит вас сильней, чем слова.

Микена усмехнулся, но в глубине души ему было жаль человека в маске. Ведь, скорее всего, когда войска захватят Мутаарешь, его ждет смерть.

— К тому же никто не исключителен под властью богов: сегодня правит один император, завтра другой. Сегодня вас почитают как героя, а завтра проклянут как преступника.

Похоже, Мадье намекал на смену власти не у себя в стране. Что он знает? Кто он такой?

В Сихеме имелись свои проблемы и противоречия, но в отличие от Ура, императора Эриды, Кафар здоров и бодр. Нет, все это глупости: просто советник слишком искусен в словах и дурит ему голову. Невозможно за год выиграть войну, которую проигрывали девять лет.

Серая кошка, спокойно прислушивавшаяся к их разговору, потерлась о ногу Мадье, но тот лишь бросил короткий взгляд, не взяв ее на колени и даже не погладив.

Маленькую чиновницу обделили лаской! Какой кошмар!

Микена не стал ничего спрашивать и уточнять, не позволяя втянуть себя в словесные игры, и продолжил о своем:

— Значит, скоро мы отправимся в путь? Мне вернут доспехи и оружие? Не хотелось бы нелепо погибнуть.

Да и бежать из плена лучше вооруженным, если представится шанс.

— Нет, — произнес с мягкой усмешкой в голосе советник. — Не переживайте, я лично позабочусь о вашей безопасности.

Несмотря на то что отряд Мадье взял его в плен, сам он выглядел скорее политиком, чем военным. К тому же, от чего могла защитить его тонкая талия?

Высказывать мысли вслух генерал не стал, лишь бросив едкое:

— Какая честь.

Этот человек в маске, с идеальной осанкой и спиной, ровной, словно его позвоночник сделан из стали, был до безобразия самоуверенным. Что же представляет собой принцесса, принимающая советы от таких людей?

Впрочем, должен ли он беспокоиться о благоразумии врага?

— Ваша щедрость и доброта не знают границ, — саркастично улыбнулся генерал. — Но всегда стоит быть осторожным, давая такие обещания. Никогда не знаешь, чем все может обернуться.

Генерал тоже умел играть. Хотелось бы ему сейчас увидеть лицо советника, но маска давала привилегию анонимности.

Они еще некоторое время прожигали друг друга взглядами, пока, видимо, устав от этой немой дуэли, Мадье не поднялся.

— Я желаю вам хорошего ужина, генерал, вскоре увидимся вновь, — он поклонился и неторопливо направился к выходу. Кошка засеменила следом.

Микена еще долго смотрел на закрывшуюся дверь.

Какой уж тут хороший ужин.

──────── • ⸙ • ────────

Большие покои Хазейского дворца были отведены для Ее Величества принцессы. Хотя она редко здесь бывала, зал, освещенный магическими шарами, висевшими под потолком, всегда содержался в чистоте. Матовые светильники зажглись приятным белым светом, когда Мадье открыл дверь.

Кошка прошмыгнула следом, скользнув за резную бумажную ширму с цветочным узором, и тут же раздался мягкий, но очень глубокий женский голос.

— И что вы думаете, советник, об этом человеке?

Зашуршали одежды.

— Он обладает некоторой силой духа, но всякого можно сломать.

— Какая кровожадность! — с усмешкой воскликнула принцесса. — Не боишься затупить клыки о его панцирь?

— Это не панцирь, ваше Величество, всего лишь яичная скорлупа.

Принцесса, торопливо одевшись, вышла из-за паравана. Ей доставляло удовольствие бывать в облике кошки и подслушивать разговоры врагов и друзей. Кошкой она была одной из тысяч таких же в городе, и все двери открывались перед ней; никто не прогонял ни из спальни чиновника, ни из кухни бедняка. В Мутаареше прогнать кошку — к беде. Однако имелись и неудобства: она могла лишь слушать, но не говорить.

Принцесса поправила свой широкий, расписанный золотыми узорами пояс на черном утонченном платье и подошла к окну. Чистое небо освещала взошедшая луна, выглядящая как огромная головка сыра, погрызенная мышами. Скоро, совсем скоро, когда сияющий этот глаз обретет полноту своих форм, врагу будет нанесен решающий удар, и хребет чудовища, терзавшего их столько лет, окажется переломлен. Осталось только чуть-чуть подождать.

— Я верю в тебя, но будь осторожен. Ты невообразимо ценен, не погибни глупо. Слишком много сил потрачено и жизней отдано за то, чтобы ты оказался здесь.

— Я не подведу.

Принцесса вздохнула, взглянув на советника. Неподвижное бронзовое лицо, идеальные черты и ни тени эмоций — иногда это пугало.

— Через три дня, моя госпожа, мир изменится, и те, кто почивал на вершине, падут, а те, кто стоял у подножия, вознесутся, и имена их будут воспеты в легендах.

— С нетерпением жду этого дня.