Глава 1
Двери Большого зала с оглушительным грохотом распахнулись, и многоголосый гул учеников Хогвартса постепенно сошёл на нет. На пороге появилась делегация Дурмстранга.
Их тяжёлые тёмно-красные мантии, отороченные густым мехом, резко выделялись на фоне привычной школьной формы хозяев замка. Гости двигались почти строем, чеканя шаг; стук их тяжёлых армейских сапог эхом разносился под сводами каменного потолка, заколдованного под хмурое осеннее небо.
В самом центре этой процессии шёл Виктор Крам.
Высокий, с безупречно прямой армейской осанкой и коротко стрижеными тёмными волосами, он приковывал к себе все взгляды. Его лицо оставалось суровым и сосредоточенным — казалось, восторженный шум вокруг его совершенно не трогал. По рядам учеников Хогвартса мгновенно прокатилась волна благоговейного шёпота:
— Это Крам...
— Смотри, это точно он! Самый молодой ловец!
Но Крам, привыкший к бремени славы, упорно игнорировал суету. Его тяжёлый, оценивающий взгляд медленно скользил по залу: по длинным столам, замершим ученикам и гостям из других школ. На мгновение его взгляд пал на группу девушек в изящных светло-голубых мантиях из тончайшего шёлка.
Шармбатон.
И именно там, среди утончённых француженок, стояла она. Девушка с волосами цвета идеального, сияющего платинового блонда. Её аристократическая бледность, точёные черты лица с чуть заострённым подбородком и ледяные серые глаза безошибочно выдавали породу.
Селеста Малфой.
Младшая сестра Драко, которую родители когда-то предпочли отправить подальше от Англии, в Шармбатон, руководствуясь какими-то своими тайными и жёсткими соображениями.
Их взгляды пересеклись. На долю секунды Крам замер, но Селеста тут же поспешила разорвать этот зрительный контакт, резко отвернувшись. Однако Виктор успел заметить: за напускным высокомерием скрывался вовсе не холод, а мимолётное, испуганное смущение. Это выглядело настолько искренне и по-девичьи, что на губах сурового ловца сама собой появилась едва заметная ухмылка. Она его заинтриговала.
Время пролетело незаметно, и вот настал судьбоносный момент, когда Кубок Огня выбирал чемпионов для Турнира Трёх Волшебников.
Седрик Диггори, Флёр Делакур, Виктор Крам... и вдруг — Гарри Поттер?
Когда синее пламя выбросило четвёртый пергамент, под сводами Большого зала повисла звенящая, удушливая тишина. Селеста сразу почувствовала: здесь что-то не так. В воздухе отчетливо пахло опасностью и заговором, но мисс Малфой не подала виду.
Ей было всего шестнадцать, и в Хогвартс она приехала лишь потому, что строгие родители дали на то своё милостивое позволение. Семья держала её в ежовых рукавицах, контролируя каждый шаг, каждое письмо и каждую мысль.
В нарастающем хаосе Селеста отчаянно искала глазами брата. Она безумно скучала по нему. Да, Драко часто бывал грубым, заносчивым и отстранённым, но Селеста любила его вопреки всему.
Он был старше, он заканчивал школу в этом году, и в детстве именно Драко всегда вставал на её защиту, если считал, что кто-то смеет обидеть его маленькую сестрёнку. Сейчас девушка уповала на его помощь больше, чем на собственные силы.
Потому что Селеста Малфой была в беде. В огромной, удушающей беде, которая грозила сломать её жизнь раз и навсегда.
Только Драко мог ей помочь. Она знала это наверняка, но внутри всё сжималось от липкого страха: захочет ли брат выслушать её? Пойдёт ли против воли отца? От этих мыслей кружилась голова.
К счастью, годы жизни в строгом пансионе научили её безупречно прятать истинные чувства за маской ледяного безразличия. Но когда её взгляд снова случайно пересёкся со взглядом Виктора Крама, маска на мгновение соскользнула, обнажая сковавшую её панику. Селеста резко отвела глаза, мысленно молясь, чтобы этот проницательный болгарин ничего не заметил.
Но Крам заметил. Излишне резкий поворот головы, судорожный вздох — он читал людей на поле квиддича за секунды, и сейчас его интуиция кричала, что эта блондинка скрывает что-то страшное.
Когда шокированные ученики начали расходиться по своим гостиным и выделенным комнатам, Селеста поняла: другого шанса не будет. Заметив знакомую платиновую макушку в толпе слизеринцев, она сделала шаг вперёд и негромко, но отчётливо позвала:
— Драко...
Брат остановился. Он медленно обернулся, и на его лице не отразилось ни единой эмоции. Он смотрел на неё так, словно перед ним стояла незнакомка, а не родная сестра, которую он не видел долгие месяцы. Только фамильный малфоевский холод.
Не выдержав, Селеста шагнула к нему и крепко обняла, уткнувшись носом в жёсткую ткань его мантии. Вокруг тут же послышались шепотки — слизеринцы с любопытством уставились на эту сцену.
Но Селеста обнимала его не из-за нахлынувших чувств. Ей нужно было подобраться ближе, чтобы горячо прошептать прямо ему на ухо, едва шевеля губами:
— Мы должны поговорить... Это жизненно важно.
— Не сейчас, Селеста, — процедил Драко, даже не подняв рук, чтобы приобнять её в ответ. Его тело оставалось твёрдым, как статуя.
— Пожалуйста... брат... умоляю, — её голос дрогнул, в нём послышались девичьи, совсем не аристократические слёзы.
— Я сказал — нет, — отрезал он, и в его голосе звякнул металл.
— Это касается отца. И моего будущего... Это правда очень важно!
— Отстранись от меня живо, — холодно скомандовал Драко, слегка подтолкнув её в плечи. — Прекрати устраивать сцены на глазах у всей школы. Не будь тряпкой. Ты Малфой или кто?
Она послушно отпрянула, словно её ударили наотмашь. Драко развернулся на каблуках и, не оборачиваясь, пошёл прочь, окружённый Крэббом и Гойлом.
Последняя надежда на спасение угасала, оставляя после себя пепелище. Селесте хотелось кричать во весь голос, упасть на каменный пол, плакать и умолять его вернуться. Ей было физически плохо от накатившего отчаяния. Брат даже не обнял её.
Теперь она потеряла последнюю уверенность: поддержит ли он её, когда придёт время, или ей придётся безропотно смириться со своей жуткой судьбой, которую для неё приготовил отец?
В нескольких метрах от неё, прислонившись к стене, стоял Виктор Крам. Он видел всю эту сцену от начала и до конца. Его тёмные глаза сузились. Он не знал английского в совершенстве, но язык жестов и надломленный силуэт девушки сказали ему больше любых слов. Эта гордая чистокровная волшебница была на грани фола. И Крам почувствовал, как внутри него просыпается опасное, острое любопытство.
Едва добравшись до выделенной ей уединённой комнаты, Селеста с трудом заперла дверь дрожащими руками. Вскинув палочку, она хрипло произнесла заглушающее заклинание.
Только после этого силы окончательно покинули её. Девушка упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и наконец дала волю слезам. Рыдания, которые она сдерживала весь вечер, лавиной хлынули наружу, сотрясая её хрупкое тело.
С массивной позолоченной рамы, висевшей на стене, на неё с искренним сочувствием смотрела пухлая женщина в старомодном чепце — портрет бывшей хозяйки этих покоев.
— Чего же ты плачешь, дорогуша? — тихо спросила картина, шурша нарисованными юбками. — Кто посмел обидеть такую милую леди?
— Оставьте меня! — закричала Селеста в подушку, её голос сорвался на писк. — Уйдите!
Женщина оскорблённо хмыкнула, поджала губы и демонстративно повернулась спиной, уходя вглубь своего холста.
— Ненавижу! Ненавижу их всех! Ненавижу свою жизнь! — задыхаясь от слёз, шептала Селеста, сжимая пальцами простыни. — Если брат мне не поможет... Если он отвернётся... Я сброшусь с самой высокой башни Хогвартса, клянусь магией! Я не стану делать то, что они хотят!
Женщина на портрете резко развернулась обратно. Её нарисованные глаза были расширены от неподдельного ужаса, а ладони прижаты к щекам.
— Девочка моя! Что за страшные слова?! Не смей говорить так, слышишь? Господь с тобой!
— Вы не понимаете... — Селеста перевернулась на спину, глядя в потолок заплаканными, покрасневшими глазами. — Никто не понимает. Меня никто и никогда не поймёт...
— Ты ещё так молода, милая леди, — ласково запричитала женщина с картины, пытаясь утешить гостью. — У тебя ведь вся жизнь впереди! Закончишь свою прекрасную школу, встретишь достойного человека, влюбишься... Наденешь красивое белое платье, выйдешь к алтарю...
— Не будет этого! — Селеста резко села на кровати, и её лицо исказилось от горькой, взрослой усмешки. — Не будет никакого платья! Моя семья... наш проклятый род! Они уже всё решили. Ненавижу!
Девушка снова упала на подушки, разрыдавшись ещё сильнее. Сердце разбивалось на мелкие осколки с каждой секундой, и эта боль была почти физической. Казалось, с этого момента все её детские мечты окончательно растоптаны. Жизнь стремительно утрачивала свои краски, погружая Селесту в беспросветную, ледяную тьму.