«Без права на выбор».

Мы ехали молча. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием мотора. Я старалась смотреть в боковое окно, поглубже вжавшись в воротник худи, чтобы Алим ничего не заметил — а точнее, мою разбитую губу. Я не хотела, чтобы он узнал про пощёчину. Не из-за страха, а потому что я была уверена: он встанет на их сторону. И я бы просто не вытерпела этого. Мне было бы слишком больно. Но от его внимательного взгляда было сложно что-то скрыть. На первом же светофоре брат резко повернул голову в мою сторону.

— Это еще что такое? — его голос прозвучал пугающе тихо.

— Повернись ко мне.

Я не шевелилась, продолжая разглядывать прохожих на улице.

— Аделина, я кому сказал? Повернись! — уже громче скомандовал он. Мне пришлось подчиниться. Я медленно повернула голову. Алим резко потянулся ко мне, перехватив мой подбородок пальцами, и заставил поднять лицо к свету. Его взгляд сфокусировался на опухшей губе.

— Кто это сделал? — спросил он.

— Сам подумай, — бросила я, отводя глаза. Глаза Алима потемнели от ярости.

— Аделина, ты можешь нормально ответить? — в его голосе послышалось явное раздражение.

— Это твоя любимая тётка сделала.

— Тётя Лариса? — брат удивленно приподнял брови.

— Да.

— Думаю, не без причины,– нахмурился он.

Меня тут же задушил нервный смех. Я горько усмехнулась и посмотрела ему прямо в глаза:

— Ты и вправду так думаешь?

— Угу.

— Тогда ты неправильно думаешь. Потому что моей вины здесь вообще не было! И даже если бы я была в чём-то виновата, то не ей меня наказывать или воспитывать.

— Тогда расскажи мне обо всём, — Алим сбавил тон, крепче сжав руль. Я пересказала ему всё детально. Брат молча выслушал, а потом тяжело вздохнул:

— Аделина, я всё прекрасно понял. Но тебе всё равно не следовало оскорблять Лику.

— То есть ей так со мной поступать можно, а мне из-за её выходок даже слова сказать нельзя? — вскипела я. — Да и вообще, я чистую правду про неё сказала! Она и есть та, кем я её обозвала.

— Давай просто закроем эту тему, — глухо произнес Алим, сильнее сжимая руль.

— То есть ты ничего им не скажешь?! — воскликнула я, пораженная его равнодушием.

— Нет, Аделина. Потому что они — единственные, кто у нас остался. Ты же прекрасно понимаешь, что ни со стороны мамы, ни со стороны отца у нас больше нет родственников.

— Ну конечно, тебе-то легко говорить! — вскипела я, теряя остатки контроля.

— Ты и сам можешь поднять на меня руку, когда тебе вздумается, причем по самым глупым причинам. Поэтому тебе всё равно! Если бы мама была жива, она бы никому, слышишь, никому не позволила меня тронуть! Я говорила это дрожащим, срывающимся голосом, отчаянно стараясь не расплакаться. Но сдержать лавину не вышло — горячие слёзы упрямо покатились по щекам. Я отвернулась к окну, и мелькающие за стеклом деревья унесли мои воспоминания на четыре года назад...

Тогда наш так называемый отец еще казался нормальным. Он никогда не кричал, не поднимал руку ни на нас, ни на маму. Но в последнее время между родителями всё чаще вспыхивали ссоры. Отец будто стал совсем другим человеком: холодным, чужим и отстраненным. Вскоре вскрылась горькая правда — он изменял маме. Когда всё тайное стало явным, он даже не подумал отрицать вину или просить прощения. Он просто собрал вещи и ушёл к своей любовнице — богатой, обеспеченной женщине. Мама была морально уничтожена. Она плакала днями и ночами, а я, как могла, пыталась её утешить, хотя мне самой было безумно сложно. Нам с братом тогда пришлось несладко. А ведь раньше у нас с Алимом были замечательные отношения, мы искренне заботились друг о друге. Ему тогда только исполнилось восемнадцать, а мне было всего четырнадцать.Чтобы как-то выживать, мама работала медсестрой на износ. Алим тоже сразу устроился на работу — пошел в грузчики, хватаясь за любые подработки. А спустя примерно год нас обухом по голове ударило страшное известие: у мамы обнаружили рак поджелудочной железы. Денег на дорогостоящее лечение в семье не было, и мама медленно, мучительно умирала прямо у нас на глазах.

По ночам, когда в доме гас свет, я отчетливо слышала, как Алим глухо плачет в своей комнате. Днем он изо всех сил старался казаться сильным и не показывать нам свою слабость, но ночная тишина выдавала его с потрохами. Я тоже понимала, что мама долго не продержится. Ощущая неизбежность финала, я старалась проводить с ней каждую свободную минуту. И вот, в одно ужасное утро, едва открыв глаза, я по привычке сразу же пошла в её комнату...

Она была слишком бледной, неподвижной, и окружающая её тишина казалась оглушительной. Сердце ушло в пятки. Я начала испуганно звать её, медленно подходя к кровати:

— Мам... Мамочка...Она не реагировала.

— Алим! — истошно закричала я, и мой голос сорвался на пронзительный визг. Брат влетел в комнату в ту же секунду. Слёзы мгновенно хлынули из моих глаз ручьями, а руки затряслись так, что я не могла их контролировать. Алиму хватило одного взгляда, чтобы всё понять.

— Отойди, Деля, — глухо попросил он, бережно отодвигая меня в сторону, и подошел к маме, чтобы проверить пульс. Когда он медленно повернулся ко мне, я впервые в жизни увидела искренние слёзы в его глазах. Его мир рухнул вместе с моим.

— Алим, я умоляю, скажи, что с мамой всё в порядке! — взмолилась я, цепляясь за его одежду. Он молча обнял меня, пытаясь удержать:

— Отойди... Я со всей силы оттолкнула его, подскочила к постели и начала отчаянно трясти маму за плечи:

— Мам?.. Мамочка, проснись… Ну пожалуйста, открой глаза! Я не могла, просто не могла принять этот страшный факт. В тот момент разум отключился, меня накрыла дикая, неуправляемая истерика. Алим крепко сжимал меня в объятиях, успокаил и шептал какие-то слова, пытаясь хоть как-то успокоить.

После похорон моя жизнь превратилась в туман. Моим официальным опекуном стал Алим, так как на тот момент ему как раз исполнилось девятнадцать. На него свалилась непосильная ноша. Он разрывался на основной работе, а по выходным изнурял себя подработками в доставке. Иногда, приходя поздно ночью, он приходил пьяным— просто пытался как-то справиться с этой давящей болью. Его глаза окончательно потухли, и с тех пор я видела в них лишь бесконечную печаль и пугающую пустоту.

Спустя несколько месяцев после трагедии я по‑прежнему лежала на кровати, уставившись в потолок. Еда казалась безвкусной, разговоры — бессмысленными. Иногда я часами смотрела в окно, не замечая, как темнеет за стеклом. Элисса вместе с Алимом отчаянно пытались вернуть меня к жизни, растормошить, но все их попытки были бесполезными. Моя депрессия затягивала меня на самое дно. И в один из таких дней Алим не выдержал. Он сел рядом, сжал мои плечи и сказал жёстко, почти зло:

— Почему ты ведешь себя так, будто ты одна здесь жертва?! Будто только тебе одной невыносимо плохо?! Мне тоже больно, Аделина! Я тоже безумно скучаю по ней! Но я не могу позволить лежать и страдать, как ты! Я стою из последних сил и пытаюсь не сломаться, чтобы мы просто выжили! А ты как будто одна страдаешь... Пожалуйста, хватит вечно давить на жалость. От этого никто тебя не пожалеет, если ты этого добиваешься! Эти несправедливые, хлесткие слова и стали причиной наших разрушенных отношений. Между нами выросла пропасть. С тех пор всё пошло под откос, дошло до того, что брат в порыве раздражения, гнева иногда поднимал на меня руку. А про отца мы позже смутно услышали, что он навсегда уехал за границу. Больше о нём не было ни слуха, ни духа. Я искренне, всей душой возненавидела его. Теперь при одном лишь упоминании слова «отец» внутри всё болезненно сжималось от ядовитой горечи.

***

От автора:

Вот, как и обещала, ловите шестую главу! 🤗 Приятного чтения, мои хорошие! Пожалуйста, не забывайте оставлять комментарии и ставить звёздочки, для меня это очень важно.