Глава 20. Семь пятнадцать, навсегда
Прошёл месяц. Потом два. Потом полгода.
Рин привыкла к новой жизни. Утро — в студии, кофе с молоком, Мартин. День — он на репетициях или записях, она на учёбе или работе. Вечер — снова вместе.
Фанатки узнали о ней. Кто-то ненавидел. Кто-то принял. Мартин сделал официальное заявление: «Это мой человек. Не трогайте её». И Cortis поддержал его.
Соён вздыхала, но не мешала. Джеймс называл Рин «наша первая леди». Сонхён писал песни про них. Джухун молча кивал при встрече. Кеонхо просил селфи.
И снова утро. Зимнее, холодное, но в студии тепло. Мартин спит, положив голову ей на колени. Светлые волосы рассыпались, пальцы сжимают край её свитера.
Рин смотрит на него. Считает снежинки за окном. Держит чашку с кофе — уже третью за утро. С молоком, почти сладким.
Она всё ещё не любит кофе.
Но она любит это. Их. Утро. Тишину. Семь пятнадцать.
— Ты снова пялишься, — бормочет он сонно.
— Только на тебя, — отвечает она. — И буду пялиться всегда.
Он открывает глаза. Серые с золотыми крапинками. Улыбается — той самой улыбкой, открытой и яркой, которую когда-то хранил только для сцены.
А теперь — только для неё.
— Кофе? — спрашивает он.
— С молоком.
— Я помню.
— Знаю.
Он садится, тянется к термосу. Рин смотрит на его руки — длинные пальцы, чистая линия запястья. Те же руки, что пододвинули стакан воды в тот самый первый раз.
Она больше не пьёт двойной эспрессо. Она больше не ждёт по утрам в кафе. Она больше не ненавидит кофе.
Она любит.
И это чувство — лучше любого эспрессо.
— О чём думаешь? — спрашивает Мартин.
Рин улыбается.
— О том, что семь пятнадцать — лучшее время суток.
Он не понимает, но улыбается в ответ.
Снег идёт. Кофе остывает.
А они остаются.
Конец.