Глава 14. Фанатки и реальность
После репетиции Соён объявила:
— Через полторы недели концерт в «Gocheok Sky Dome». Двенадцать тысяч мест. Всё продано. Мартин, ты должен быть в форме.
Рин поперхнулась воздухом.
— Двенадцать тысяч? — переспросила она.
— Это малая арена, — успокоил её Конхо. — На больших мы пока не играем.
«Малая арена», — повторила про себя Рин. Она думала, что речь о клубе на триста человек.
— Ты придёшь? — спросил Мартин. В его голосе была надежда — и страх.
— Я не знаю, — честно сказала Рин. — Я не слушала вашу музыку. Что, если мне не понравится?
Джеймс засмеялся.
— Тогда ты первая, кто честно это скажет. Обычно фанатки визжат, даже если мы фальшивим.
Рин не поняла шутку. Потому что не знала, насколько всё серьёзно.
Они вышли из студии вместе. На улице уже стемнело — ранняя зима, фонари горят жёлтым. И у входа стояла толпа. Человек тридцать. С плакатами. С блестящими глазами.
С фан-светами.
— ОМО, Мартин-оппа! — закричали они хором. — Мы соскучились!
Рин отступила на шаг. Чисто рефлекторно.
Мартин оказался в центре внимания. Девушки — и несколько парней — тянули к нему руки, телефоны, блокноты. Кто-то плакал. Кто-то кричал: «Я люблю тебя!»
Он не выглядел счастливым. Он выглядел загнанным. Но улыбался — той самой дежурной улыбкой, которую Рин никогда не видела на его лице в студии.
— Спасибо, — говорил он. — Я вас тоже люблю. Берегите себя.
— Это он так вежливо говорит «отойдите», — тихо сказал Сонхён, встав рядом с Рин. — Он ненавидит толпу. Но он профессионал.
Джеймс и Джухун уже раздавали автографы с видом привыкших. Конхо прятался за спиной Сонхёна — он тоже не любил это, но улыбался.
Рин смотрела на Мартина. На его руки, которые кто-то трогал. На его волосы, которые кто-то пытался погладить. На его лицо, которое становилось всё более пустым с каждой минутой.
Через пятнадцать минут толпа рассеялась. Мартин подошёл к Рин. Провёл рукой по лицу — устало, как будто снимал невидимую маску.
— Прости, — сказал он. — Я должен был предупредить.
— Ты не обязан меня ни о чём предупреждать. — Рин спрятала руки в карманы, чтобы он не видел, как они дрожат. — Это твоя жизнь.
— Но теперь ты в ней. — Он посмотрел на неё. Прямо. — Если ты хочешь уйти — я пойму. Правда. Со мной всегда такой шум. Или тишина, которая пугает не меньше.
Рин вспомнила утро за утром. Кофе, который она ненавидела. Стакан воды. Тишину в студии, когда он играл для неё одной.
— Я не уйду, — сказала она. — Но я не знаю, смогу ли делить тебя с двенадцатью тысячами человек.
Мартин сделал шаг вперёд. Очень медленно. Его рука коснулась её щеки — осторожно, как будто она могла разбиться.
— Ты не должна меня делить. Ты должна просто быть рядом. Я буду возвращаться к тебе. Всегда.
Рин закрыла глаза.
— Сколько тебе лет, Мартин? — спросила она шёпотом.
— Двадцать два, — ответил он. — А тебе двадцать один. Мы оба слишком молоды для всего этого.
— Для чего — для этого?
Она открыла глаза. Он был так близко, что она видела каждую трещинку на его губах.
— Для того, чтобы бояться потерять кого-то, кто ещё даже не твой, — сказал он.
И не поцеловал. Отступил.
Но руку не убрал.