Анатомия безумия

Никита ждал её. Каждый день. Вздрагивая в надежде от каждого звука шагов снаружи. Но его не звали. Девушка-доктор не приходила.

Очевидно, он напугал её. Глупая выходка. Какой же он идиот. Неужели нельзя было сдержаться?

Он ругал себя. Снова и снова. За слабость. За то, что позволил себе надеяться. За то, что разозлился. За то, что вообще открыл рот. Как же глупо всё получилось.

Никита никогда не был разговорчивым. Ни с Анжеликой, ни с психологами. Каждый раз, когда его пытались расспрашивать, ему становилось до тошноты дурно - будто лезли грязными пальцами в свежую рану. Он и с девушкой-доктором говорить не хотел. Но что-то в ней было - знакомое, родное. И она выдержала его рассказ. А ему, как ни странно, стало легче. Не как после «тех встреч», но легче. Даже тени немного отступили, перестав внушать ему странные и страшные мысли.

На секунду парень даже осмелился чуточку обрадоваться. Подумал, что, может быть, для него ещё не всё потеряно. Но тут же прогнал эту мысль. Надежда - для нормальных. Для него она - слишком большая роскошь. Однажды он уже позволил себе надеяться. Больше такой ошибки не повторит.

Нечего было и думать, что она придёт снова. Но воспоминания уже проснулись. Им становилось тесно в голове. Настолько, что хотелось расколоть черепную коробку, чтобы хоть как-то облегчить давление. Он уже был близок к тому, чтоб сделать это, когда дверь его камеры с металлическим скрипом отворилась, впустив охранника.

- Эй, потрошитель, - гаркнул тот, - там к тебе твоя психиаторша пришла.

Это были самые приятные слова за последние месяцы. Никита готов был танцевать от радости. Вместо этого тяжело вздохнул, с абсолютно равнодушным видом поднялся и привычно протянул руки для наручников. Как всегда.

Когда девушка-доктор села напротив, он даже не взглянул на неё. Сделал вид, что ему всё равно. Но краем глаза заметил, как она нервно теребит блокнот. Боится его. Эта мысль обожгла изнутри.

- Ну как твои дела, Никита?

Голос дрожал. Неуверенный, дежурный вопрос. Никита их ненавидел. В такие моменты люди казались роботами. Повторяли заученное, даже не задумываясь. Как же это его бесило. Может, потому что он сам - робот, ведомый давным-давно прописанным алгоритмом. И как переписать этот алгоритм - никто не знал.

- Я сижу в тюрьме. Сама-то как думаешь, как у меня дела? - выпалил он грубо, но тут же осёкся. - Я напугал тебя тогда. Я не хотел. Прости.

Девушка нервно улыбнулась.

Повисло неловкое молчание.

- Ты хочешь дальше со мной разговаривать? - наконец спросила Аня. Медленно, осторожно. Будто каждое слово - шаг по минному полю.

- Как будто тут кого-то волнует, что я хочу.

- Ах да! Я ж тебе воды принесла. Мне разрешили.

Девушка поставила на стол поллитровую бутылку. Никита тупо уставился на неё.

- Помнишь, что было дальше? После того, как тебя похитили?

Парень перевёл взгляд на потолок, будто ища у него поддержки. Потолок в поддержке отказал. Тяжело вздохнув, Никита продолжил свой рассказ.

***

Честно говоря, не знаю, что тебе сказать. Помню немного. Так, вспышками. И те - будто сквозь туман.

Была какая-то комната. Или подвал. Здоровенный мужик в костюме, с чёрными усами, разглядывал меня. Когда он протянул руку, я ударил по ней и закричал, что мама меня найдёт, что им всем хана, что их посадят.

Тогда другой мужик - с мордой, как у крысы - схватил меня за шею, придвинул своё лицо к моему и заговорил очень спокойно:

- Милый мой мальчик, а знаешь ли ты, что твоя мама сама тебя нам отдала? Сказала, ты ей не нужен. Она нашла себе мальчика получше. И никто тебя искать не будет. Потому что такие, как ты, никому не нужны. Понял? Никому ты на хрен не нужен! И если ещё раз разинешь пасть - я отрежу твой язык и скормлю его свиньям! А ты будешь на них смотреть и слышать, как они чавкают! Понял меня? Отвечай!

Постепенно он повышал голос, и последние две фразы уже орал. Я не мог ничего сказать. Только кивнул. Насколько это было возможно.

А здоровяк расхохотался - так громко, что хотелось заткнуть уши.

- Да ты посмотри, он обоссался!

Крысомордый отпустил меня и вытер ладонь о штанину.

- А то. Я умею обращаться с детьми.

Я зажал рот ладонью, чтобы не закричать. Очень уж страшно было разозлить крысомордого. Как же тогда хотелось исчезнуть! Или превратиться в маленькую птичку и улететь, как это бывает в сказках. Даже, к своему стыду, мысленно молился об этом. Но... да. Я быстро понял, что не в сказку попал.

В итоге здоровяк меня забрал и поселил в каком-то вонючем подвале с заплесневелыми стенами. Окошки там были крошечные, грязные, и пропускали так мало света, что, выходя на улицу, я всегда жмурился. В этом же подвале жили ещё несколько мальчиков. С некоторыми я познакомился, но имён их уже не помню.

Нас выводили на улицу - обычно на рынки или другие людные места - и заставляли выпрашивать у прохожих деньги. Люди там говорили не по-нашему. Мы ни слова не понимали из их тарабарщины. Просить помощи было бесполезно - нас бы никто не понял. Да и страшно. За нами постоянно следил парень - его звали «бригадир». Он заставил меня выучить несколько фраз на местном языке. Если кто-то делал что-то не так - прятал заработанное, пытался убежать, мало приносил или просто попадался «бригадиру» в неподходящее время - его лупили.

Если вдруг не получалось выпросить нужную сумму, мы воровали. Да, это страшно, конечно. Но попасть под горячую руку «бригадира» было куда страшнее. Помню, как мальчик, который спал на соседнем матрасе, решил упрятать часть денег. Я говорил, говорил ему, что этого делать нельзя, что его накажут. Но он меня не послушал. И, конечно же, он попался. А «бригадир» в тот день был в очень плохом настроении и стал бить его палкой. Он бил и бил. И, казалось, просто не мог остановиться. Нас заставлял смотреть. Говорил: кто отвернётся - того скормит крысам. Когда он наконец прекратил, всё, что смог мой сосед, - это доползти до своего матраса. Он был весь синий и опухший.

Наутро я проснулся, а он нет. Когда я попытался его растолкать, почувствовал, что он странно твёрдый и холодный. Перевернувшись, он издал жуткий хрип. И глаза у него были, знаешь, будто из мутного стекла. Больше всего мне хотелось заорать и убежать, но ни того ни другого делать было нельзя, и я просто продолжал смотреть на него, будто он меня загипнотизировал. Смотрел до тех пор, пока не пришёл «бригадир» и не унёс его. До сих пор этот мальчик снится мне в кошмарах. Следит за мной своими мёртвыми глазами, разевает окровавленный рот и хватает меня за шею ледяными твёрдыми руками...

В нашем подвале было очень много теней. Иногда мне казалось, что некоторые из них темнее, чем им положено. Они по цвету больше походили на мазут. И они двигались. Ломано, неестественно. Выползали на светлые участки. Будто жуткий осьминог, тянули ко мне свои щупальца. Я до усрачки боялся к ним прикоснуться. Порой целые ночи проводил, не закрывая глаз и глядя в эти тени. Казалось, они меня проглотят, пока я буду спать.

Но потом я понял, что это были за тени. Они появились там не просто так. Они собирались из нашего страха и боли. И чем хуже нам было, тем плотнее они становились. Тени собрали в себя всё: свиней крысомордого, жестокого «бригадира», мёртвого мальчика и всё остальное. Они забрали наши ужасы, чтобы мы не рехнулись. Но это же делало их всё злее.

А тем временем ситуация с забитым мальчиком послужила нам на пользу. «Бригадира» наказали. Он потом месяц ходил с гипсом на руке и больше сильно никого не бил. Скоро он вообще куда-то пропал, и на его место пришёл другой, более взрослый парень. Тот был вполне нормальным. Бил только за дело и кормил гораздо лучше. Мы со временем привыкли к такой своей жизни и даже устраивали соревнования - кто больше денег соберёт. Жаловаться стало особо не на что, и, думаю, я бы не отказался остаться там надолго. Может, даже навсегда.

Не знаю, сколько времени так прошло. Может, год, может, больше. Но потом меня решили снова продать. Я просил «бригадира», плакал, обещал, что буду приносить очень много денег, что сделаю всё, что прикажут, но он меня не слушал. Только больно стукнул, и я заткнулся.

Меня передали очень мерзкому типу. Он напоминал леденец, который облизали и макнули в грязь, из которой получилось лицо и волосы. Весь такой блестящий, зализанный, липкий.

Он поселил меня в частном доме. Я не помню, как выглядела моя комната. Не помню лиц. Не помню, сколько там ещё было детей. Помню старые детские книжки. Я пытался их читать. Если хорошо себя вёл, разрешали смотреть мультики. На улицу никого из нас не выпускали. Все дни слились в единый монолит. Всё было одинаковым. И я окончательно потерял счёт времени.

Помню ещё большого толстого паука в углу. Я сначала его боялся. Потом привык, стал ловить мух, которые там тучами летали, и сажать в паутинку. Мне нравилось представлять на месте этих мух тех, кто меня обижал. По сравнению с паучком они были такими маленькими и беззащитными, звали на помощь смешными писклявыми голосками. А паук хватал их, ловко скручивал своими лапками, втыкал хоботок и выпивал, пока от них не оставалась пустая оболочка.

Не знаю, кто спал на моей кровати до меня, но она вся провонялась мочой. Чувство было такое, будто я и сам ею провонялся насквозь. Потом, у Анжелики, я мог часами оттираться в ванной. Только тогда этот запах немного отступал.

Когда меня забирали из моей комнаты, выводили то в какой-то гараж, то ещё куда. Недалеко. И... Ну... В общем, снимали на камеру... Плохо помню. Свет слепил глаза. Но в совсем плохие моменты снова приходили тени и забирали всю боль и страх. Поэтому я толком ничего не чувствовал.

Я даже обрадовался, когда понял, что тени пришли туда, за мной. Да, они были страшные. Но и знакомые. И точно так же спасали от всей той гадости, которая со мной происходила. Со временем они стали большие, плотные, ночью смотрели на меня из мрачных углов своими мутными красными глазами. Тянулись. Пытались говорить со мной. Но я их уже так сильно не боялся. С людьми они не шли ни в какое сравнение. Я надеялся, что однажды тени станут такими большими и сильными, что смогут наброситься на моих хозяев и съедят их, как паук.

Но потом всё снова поменялось. Меня забрали в гараж. Это было обычное дело. Но что-то мне показалось не так. Их было всего двое, и они были то ли пьяные, то ли обкуренные. А в том гараже было полно всякого хлама. Бумага, тряпки. В какой-то момент я споткнулся о провод и опрокинул на пол какую-то коробку. Она заискрила, и искры попали на бумагу. Огонь разгорался медленно. Поначалу с ним не сложно было бы справиться. Но моих хозяев, казалось, пожар не особо пугал, даже веселил. А я так испугался, что и двинуться не мог.

Через несколько минут у меня начало першить в горле и щипать глаза от дыма. Наверно, я бы так и задохнулся там, если бы из дыма не поползли тени. Они снова тянулись ко мне и шептали: «Беги, беги». Когда одна из них коснулась моей ноги, паралич спал. Я рванулся, схватил со столика ключ и побежал к двери. Хозяевам это не понравилось. Они начали на меня орать, но продолжали при этом смеяться. Один даже успел поймать меня за руку. У меня тогда сердце остановилось. Но я дико заорал, укусил его и вывернулся из хватки. Всё происходило будто не со мной. Будто это какой-то сон или видение. Разум мой отказался что-либо воспринимать. Тело двигалось само, будто его кто-то за ниточки дёргал. Добежав до двери, я стал тыкать ключом в замочную скважину и не мог попасть. А когда наконец попал, ключ отказывался крутиться. А хозяева наконец начали что-то соображать и двинулись ко мне. Они были уже совсем близко. Я уже чувствовал, как один из них протянул ко мне руку. Но тут замок щёлкнул. Я изо всех сил рванулся, выскочил на улицу, захлопнул дверь. И знаешь, самое интересное: чтобы снова запереть замок, мне понадобились доли секунды. Я закрыл своих хозяев там, в дыму и огне. Скоро из гаража послышались крики. Но тут до меня дошло, что я на улице, дышу свежим воздухом. Вокруг было столько пространства. Слишком много. Слишком страшно. Хотелось спрятаться. Но в голове вдруг отчётливо вспыхнуло: «Беги». И, не смотря на сильный кашель, я побежал.

Они навсегда остались в том горящем гараже, но иногда я будто слышу где-то за стеной их крики и их пьяный смех...

***

Внезапно Никита прекратил свой рассказ и расхохотался.

- Что с тобой? - Аня была сбита с толку такой резкой переменой.

- А ведь я только сейчас понял, что убил их тогда! - радостно крикнул парень. - Они всё. Сдохли. И никто ничего не узнал. Мне их не засчитали - значит, не знали. А я ведь просто хотел подышать свежим воздухом.

Парень продолжал смеяться, когда охранник выводил его из комнаты. Этот полубезумный смех звучал в голове Ани ещё долго после того, как она покинула СИЗО.

🎵 Nightwish - Scaretale