Карточное сердце

После моего акцента на слове «Мы» он наконец откладывает телефон совсем в сторону и, нахмурившись, смотрит на меня, стараясь все же не повышать голос, чтобы родители за стенкой уж точно никак не услышали.

— Прости?

— Мы сделаем. Разберемся с этим.

— Ты сказала мы. Кто этим мы?

Он начинает порядком раздражать этим вопросом, от чего хочется стукнуть его по голове. Однако в то же время я понимаю, какие вопросы последуют далее, а потому я складываю руки в карманы шорт и как-то слегка съеживаюсь под пристальным взглядом брата.

— Ну мы. Я и ты. Все это порешаем, — как ни в чем не бывало говорю, а он грубо обрывает меня:

— Никаких «мы».

Я слегка усмехаюсь и пытаюсь пошутить:

— Ну слушай, ты все-таки не наглей. ОДНА я это разгребать не буду. Ты все-таки сильно виноват.

Мельком бросаю взгляд на него и понимаю, то шутку он явно не оценил.

— Я вроде уже сказал, что тебе не надо помогать мне.

— Да уже поздно! Я уже устроилась на подработку! — восклицаю я и сама удивляюсь лжи, которая легко слетела с моих губ.

— Ну и отлично. Подрабатывай для себя и своих хотелок, а я разберусь.

Тогда я не выдерживаю и зло смотрю на него.

— Если ты откажешься принимать мою помощь, то родители прямо сейчас же узнают обо всем. Стоит мне только повысить голос, — резко отвечаю, на что он присаживается и удивленно смотрит на меня, явно не ожидая, что я могла бы пойти на грязные манипуляции.

Он хочет что-то сказать, но не сразу подбирает слова. Вероятно, хочет возмутиться о том, как я могу манипулировать, хотя сама обещала же молчать, однако резко меняет вопрос:

— Ну и... куда же ты устроилась?

И тут по телу бежит холодок. Потому что мне придется врать и на этот раз это дается труднее, чем минуту назад мое мимолетное высказывание.

Тогда я уже не смотрю на него, вместо этого взор направлен куда-то вниз и цепляется за развязывающийся бантик на шортах.

— В кафешку одну. Одногруппница помогла устроиться. Там очень даже хорошо платят. Она еще и рядом с институтом, — бросаю я, в душе не чая про какую такую кафешу я вешаю лапшу ему на уши. — Да, я понимаю, может это и мелочь в сравнении с... — говорю, чуть понижая голос: — с твоим долгом, но все же это лучше, чем ничего.

Я говорю, однако внутри знаю, что ни в какой кафешке не собираюсь работать. Говорю, прекрасно зная, чем займусь вечером перед вторником. Говорю, прекрасно зная, что не скажу ему, где именно и каким способом я собираюсь получать деньги.

— Ладно, — говорит он, повисает тишина и я разворачиваюсь. Уже положив руку на дверную ручку. Однако он останавливает дальнейшей фразой.

— Спасибо, Деля. Правда. Я не хочу принимать от тебя лишь помощь, потому что не хочу. Чтобы это касалось тебя как-то. Я и рассказывать не хотел, но и в себе не мог держать.

— Вот именно, ты рассказал мне это. Поэтому отвергать помощь будет немного эгоистично, — последнее, что я говорю перед тем как покинуть комнату. Вернувшись к себе, я обращаю, что время уже десять вечера и все же наконец решаюсь сесть за анализ произведения, который должен быть сдан завтра.

То самое произведение, которое я откладывала уже не первую неделю, где затронута тема карточных игр.

Однако сейчас я сажусь уже не с тем страхом, который был тогда. Я плавно преступаю через свой триггер, который вызывал мурашки. Я стараюсь делать задание, однако мысли вновь и вновь возвращаются к покерному клубу.

Понедельник, вторник, четверг, суббота, — слова Светы вертятся в моей голове и карточка высовывается из приоткрытой сумки, лежащей на моем столе. Я точно знала, что вернусь туда.

Закрытие долга брата было лишь предлогом, очищающим мою совесть перед самой собой. То, что придавало благородную причину вернуться туда. Откуда я бежала когда-то сломя голову.

Азарт — это то, что действительно двигало мной больше всего остального и было еще одна сокрытая от чужих и даже от своих глаз причина вновь и вновь приходить туда . Это он. Он, который даже не писал сообщений с извинениями, ни чего-либо еще.

Создавалось впечатление, будто он существовал в пределах карточного клуба. А за пределами все возвращалось на круге своя. Казалось, он был лишь иллюзией.

Чем дольше я сидела над этим долбаным анализом, тем быстрее я хотела все это завершить и отбросить куда подальше, сдав это завтра и готовясь получить потом самую низкую оценку.

На часах время двенадцать, но я не собираюсь идти спать, несмотря на то, что вставать в 8 утра. Вместо этого я украдкой пробираюсь на кухню, чтобы никого не разбудить, беру всякую ерунду, чтобы было что жевать и, вернувшись в комнату, достаю колоду карт, которая валялась в самом дальнем ящике стола и перетаскиваю ноутбук на кровать, забивая в поиске комбинации карт в покере.

Проснувшись на утро, я совсем не поняла, в какой момент меня успело вырубить. Но на часах уже было полдевятого и пришло осознание, что я даже не завела будильник.

Черт. Я заснула прямо лежа на животе с отрытой крышкой ноутбука и с разложенными картами перед собой, часть из которых помялась под моей рукой.

Черт, черт. В мыслях был полный хаос, и я безумно надеялась, что во время моего сладкого сна никто не заходил в комнату. А если и заходили, то не видели всего этого.

А если видели...

Я вскакиваю с кровати, собираю карты и запихиваю их туда, откуда взяла, убираю ноут на место и второпях выбегаю, начиная собираться.

А если видели, то у меня анализ произведения, где присутствует покер. Да, точно.

Влетая в ванную, я сталкиваюсь с Димой, который спрашивает с усмешкой «проспала ли я?»

Но мне совершенно не до смеху, ведь первой парой как раз стоит тот самый предмет с той самой преподшей, которая и так недовольна, что я сплю на ее лекциях.

***

Время уже три и у нас наконец закончились все пары, а значит можно было быстро распрощаться с Соней и отправиться в карточный клуб, однако бывает так, что планы меняются и откладывают до четверга.

Не собираюсь я заявляться туда на следующий же день после того, что он натворил вчера.

Как только выходим из университета, ко мне подбегает та наша одногруппница.

— Слушай, ну ты здорово конечно успела сегодня. Ты прям зашла и через секунду зашла преподша, — усмехается она. — Кстати, я чуть задержалась, так как последняя сдавала. Она, между прочим, сказала взять пример с тебя.

Я торможу на крыльце, округляя глаза.

— Да? А мне она сказала, что это такое себе.

— Некоторые преподы не умеют хвалить. А может, считают, что похвала расслабляет. Кстати, скинешь потом? — спрашивает она, я киваю и после она оставляет на с Соней.

— Садись, папа приедет минут через двадцать только, — говорит Соня и усаживается на крыльцо универа, свесив ноги.

— Ну если ты, конечно, никуда не торопишься. — бросает она, и я не совсем понимаю ее интонацию, однако сразу же забиваю, присаживаясь рядом.

Мы сидим как-то молчаливо, каждый смотря в своей телефон, а в голове вертится одна мысль, и я отчего то спрашиваю у нее, хотя говорила, что никогда не буду спрашивать у нее советов, касаемо этого.

— Слушай, что делать, если тебе нравится парень, но не нравится, чем он увлекается?

Она хмурится и сразу же откладывает телефон, смотря на меня сквозь темные распущенные волосы, которые лезут ей в лицо из-за ветра.

Я вижу в ее слегка напряженных глазах огонек любопытства.

— У тебя кто-то появился все-таки?

Так и знала, что она не может не спросить об этом. Хотя сама почему-то уперто молчит о том, куда она иногда уходит и почему последние пару дней находится где-то в своих мыслях.

— Не появился. Просто пока знакомый, — наконец решаю сознаться.

— Ну смотря что за увлечение. Если тебе не нравится, что он зависает по клубам, или играет в копм... думаю можно найти компромиссы.

— Нет, не совсем это.

Она вздыхает.

— Господи. Он что, наркоман?

Я резко поворачиваясь, осуждающе смотря на нее.

— Нет конечно!

— А что тогда за такое увлечение, которое тебе мешает? Он спортсмен и вечно где-то пропадает? Так это тоже не проблема.

— Да нет же! — восклицаю и начинаю даже злиться на саму себя, что задала такой вопрос.

— Господи, да что с ним? Он наркоторговец? Он делает что-то незаконное? Он лудоман? — спрашивает она, смотря мне в глаза и на этом вопросе я уже молчу. Ничего не говоря, отвожу взгляд вперед.

— Если что-то такое, то ты для меня хорошая подруга, и я тебя не осуждаю, но его осуждаю и лучше не лезь в это, — говорит она и наш взор задерживается на паркующийся машине около института, но я не то чтобы обращаю внимание и снова отвлекаюсь на свой телефон, однако подруга все также неотрывно смотрит в ту сторону.

Кого она там увидела?

Но я не успеваю задать этот вопрос, потому что слышу свое имя.

— Аделина!

Мурашки бегут по телу и пристальный взор подруги направлен на меня. Еще чуть-чуть, и она меня убьет.

— Вы знакомы? Это про него была речь?

Я не поднимаю взгляд, все также делая вид, что смотрю в телефон.

— Нет. Точнее да, мы пересеклись еще один раз, на этом все.

— Один раз? Поэтому он знает в каком институте ты учишься и когда у тебя кончаются пары??

И правда. Эта мысль меня настораживает, ведь я ему не говорила об этом. Тогда какого хрена?

Я делаю вид, что не слышу. Однако он снова окликает меня:

— Аделина, подойди сюда, пожалуйста, — говорит он, и я уперто делаю вид, что не слышу, пока подруга не тыкает в бок со всей силы, отчего я чуть не подскакиваю.

—Вали уже, — шуточно говорит она, хотя я слышу в ее голосе напряжение.

И тогда не в силах сидеть больше рядом с ней, а уж те более объясняться, я встаю, накинув сумку на плечо и спускаюсь к нему, в то время как на небе сгустились тучи и начал моросить небольшой дождь.

Подхожу к нему, однако держу дистанцию и только сейчас я замечаю в его руке небольшой букет из астр.

— Извини. Это тебе, – говорит он и протягивает букет, однако я стою, скрестив руки на груди.

— Какого хрена ты сюда притащился. А главное, как ты узнал, куда.

— Есть... кое-какие связи.

Я вскидываю брови, смотря в его щенячьи глаза, в которых я вижу легкое раскаяние, но вместе с тем я не вижу искреннего сожаления.

— Так вот как это теперь называется? Не знала, не знала.

— Я понимаю, что это был твой первый поцелуй и тебе обидно, но правда, извини.

Я все еще злюсь, однако стоя напротив него здравые мысли слегка отходят на второй план.

— Откуда ты знаешь?

— Ну... просто не надо вываливать информацию человеку, которого знаешь меньше суток.

— Согласна. Также, как и не надо целовать человека, с которым также суммарно знаков меньше суток, — язвлю я и все также не принимаю букет.

Краем глаза я улавливаю Соню, которая все также сверлит нас взглядом, отчего мне становится ужасно некомфортно, а дождь становится все сильнее.

— Слушай, приглашаю тебя проехаться, там еще и дождь.

Я с сомнением смотрю на машину, а после на него.

— Знаешь, когда я читала книги, где главная героиня садится в машину к незнакомцу, мне хотелось вышвырнуть книгу в окно. Поэтому нет, я не сяду, — категорично заявляю я.

Он тяжело вздыхает, открывает дверь машины и достает зонт с заднего сиденья, а после открывает его над нами.

— Что ж, тогда пошли провожу хоть.

Мысли крутятся в голове, и я с минуту точно раздумываю, насколько хорошая эта идея, но с натяжкой я все же киваю, понимая, что на мне накинута лишь легкая джинсовая куртка без капюшона.

На нем сейчас самая обычная одежда и мне вновь начинает казаться, что они два разных человека, однако его слова являются четким подтверждением, что это он.

Половину дороги мы идем молча, пока он не начинает диалог первым:

— Я правда не знаю, что на меня тогда нашло, но мне правда, очень, очень стыдно, — говорит он своим приторным голосом, отчего мне хочется поверить, однако я прекрасно знаю. Он не жалеет, идиот!

— Нет. Тебе не стыдно. Как и не стыдно заявляться сюда. Или мне сказать спасибо, что я не нашла тебя на пороге своей квартиры?

— Ты просто не пришла сегодня. Хотя, помнится, обещала.

Значит, все-таки обратил на это внимание. На то, что я не пришла.

Мы почти доходим до моего двора, но я останавливаюсь, все еще не желая, чтобы он видел, куда я пойду. Хотя при желании он и так это легко узнает.

— Сколько тебе? — наконец решаюсь задать волнующий меня вопрос.

— Двадцать пять, — сразу же отвечает он и между нами повисает неловкая пауза. — Возьми. Я все-таки старался, выбирал, — говорит он, улыбается уголком губ и указываете кивком головы на букет, а после вспоминаю слова Светы.

— Себе оставь. По словам некоторых у тебя немало подруг было, которым также нужны эти цветы. А я перебьюсь, — говорю я и немедля ни секунды, разворачиваюсь, направляясь в двор и почти сразу же примыкаю.

— Ты что, ревнуешь? — усмехается он. — Аделина!

— Ни капли. Лишь делаю благородное дело, оставляю цветы тем, кому они нужнее, — восклицаю я и, не обернувшись назад, как можно быстрее иду домой, хотя и так промокла до нитки.