Глава 7
Маленькой девочке очень страшно засыпать в темноте. Всякий раз, когда гасят свет, она закрывает глаза. Слышит какой-то шорох и вновь открывает, опасливо оглядываясь по сторонам. Мамины ласковые руки нежно гладят по голове.
«Ночь отличается ото дня лишь тем, что солнце прячется за горизонт. Все остается по-прежнему, а если закрыть глаза, то на утро вновь выглянет солнце»
Нежные и добрые слова мамы успокаивали маленькую девочку, а уходя, та крепко зажмуривала глаза, чтобы поскорее увидеть рассвет.
4 года назад
Утро. Время 9.47. Я смотрю на экране телефона, на котором осталось жалкие девять процентов. Я обещала родителям, что вернусь с ночевки часам к девяти утра. Я не соврала.
Как только открываю дверь меня почти что сразу встречает мама.
— Привет солнышко, — ласково говорит она, и ее глаза добродушно смотрят на меня. Я это замечаю, как только бросаю мимолетный взгляд на нее. А после сразу же отвожу. Я старательно выдавливаю вполне благозвучное «привет», и она чувствует, что что-то не так, но молчит.
Я не присаживаюсь, наклонившись, развязываю шнурки своих кед, пока она стоит в кухонном фартуке. Сегодня суббота. А значит, сегодня все дома.
Черт, хотелось бы иначе.
Расправляюсь со вторым кедом и замечаю сильную ссадину на щиколотке, которая неприятно ноет.
— И как все прошло? —интересуется она, но все ещё не видит моего лица, которое прикрыто золотистыми волосами чуть длиннее плеч.
«Это была самая запоминающаяся вечеринка в моей жизни»
— Все отлично, а как может быть иначе? — спрашиваю я и, разувшись, решаюсь посмотреть ей прямо в лицо, слегка улыбнувшись. На вид будто и правда все так. Только материнское сердце чувствует куда глубже.
Тогда она опускает взгляд чуть ниже и замечает сильную ссадину на колене.
— Господи, вы что там делали! — восклицает она и хочет было подойти.
Не произноси имя господа, он уже не поможет.
Но я вовремя отнекиваюсь
—Да это так, я упала случайно. Мы что-то дурачились с Анькой, и я упала случайно прям на асфальт.
Частично не соврала.
Она обеспокоенно оглядывает меня и хочет было что-то сказать, но мнется.
Я еще раз слегка улыбаюсь.
— Аделин, точно все хорошо?
Я киваю, не могу выдавить да.
— Конечно, как может быть иначе?
Конечно хорошо, еще немного и разрыдаюсь прямо сейчас.
— Пойду отдохну, а попозже поем. А то как-то подустала, мы легли поздно, — быстро тараторю я и снимая джинсовую куртку, прохожу к себе в комнату, а мама ничего не говорит. Она знает, что что-то не так. Но молчит. Будто боится копнуть дальше в душу, либо же боится сделать хуже.
Как только захожу в свою комнату, я закрываю за собой дверь, а немного подумав, поворачиваю защелку.
Щелчок и после — мое тело словно само по себе падает на кровать лицом вниз. Прямо в уличной одежде, не желая переодеваться. Чувствую, как ноют ссадины на ногах.
Чувствую вибрацию телефона в кармане черных джинсовых шорт, но даже не думаю потянуться за телефоном. Мои глаза закрыты, а настойчивые вибрации продолжают поступать.
Невозможно.
Очередное напоминание, что это не жуткий сон. Вокруг тишина, кроме щебетания птиц за окном и проезжающих машин. Слышны детские голоса во дворе, а за дверью слышно, как мама аккуратно достает тарелки. А папа... папа вероятно все еще спит, как и всегда в выходные.
Очередная вибрация телефона. Вероятно, очередное сообщение из школьного чата. Я. Не. Зайду. Туда.
Нет. Швырну телефон в стену со всего размаху — делов-то. Я спрячусь и все в целом-то окажется неправдой. Этого не было, дурной сон. А может моя выдумка.
Родители вероятно вчера неплохо провели время друг с другом во время моего отсутствия. Быть может, они ходили в кино, в какое-то кафе. А может просто остались дома и как-то тоже интересно провели вечерок.
В отличие от меня. Но они этого не знают, думают, что я тоже хорошо повеселилась со своей подружкой. А синяки и ссадины?
Нелепица. Случайность, пустяк, не стоящий внимания.
Может, мама подумала о том, что мы поругались с ней или что-то в этом духе. Но явно не подозревала о том, где я была сегодня и что произошло.
ЧЕРТ! Если бы за сутки мне рассказали про всю эту карусель событий — я бы покрутила у виска.
Если оценить мою жизнь с рождения и до этого момента — я пришла к этому вполне логичным путем. И бабушка меня бы убила за такое.
Бабушка... прости, но я совсем перестала верить в бога. Я чуть разворачиваюсь и вот мои глаза уже вычерчивают узоры на стене обоев.
Неужели все те дела, что я наворотила в ближайшие месяца два перекрывают все то многолетнее добро, что я делала? Все те походы в церковь, все то послушание и помощь. Неужели за такую провинность Бог готов так жестоко наказать свое дитя?
В голове возникает много вопрос, но я не хочу пытаться найти ответ. Слишком устала, слишком вымоталась.
Возможно, встреть меня папа он сразу бы догадался, что дело явно на голову выше дружеской ссоры. Может, хотя бы растормошил меня, а я, не сдержавшись, зарыдала бы и слова сами покатились бы из меня, словно рассыпавшиеся бусы.
Но дверь открыла мама. Наивная добрая душа. Значит, так было нужно.
Справлюсь как-нибудь.
На мой взор попадается брелок, висящий на стене в виде игрального кубика, а на шее красуется подвеска с розовым сердцем, которая теперь будет четко напоминать сегодняшний день.
И я могла бы начать жалеть, что ввязалась когда-то все это. Может, ругала бы себя, что была через чур любопытной тогда, в детстве.
Бла-бла-бла. Какая же бесполезная эта трепля языком.
Просто перестану этим заниматься.
Просто выкину все нахер, что напоминает об этом.
Это была ошибка. Меня предупреждали же. Хах. Конечно, кого я послушаю.
Полежав, я поворачиваюсь на спину и смотрю в белый узорчатый потолок. Вокруг тишина и на кухне даже не слышно мамино тихое шуршание. Глубоко вбираю воздух в лёгкие и разглядываю окружающую меня обстановку. Рядом с кроватью стоит стол, на котором стоит мой ноутбук, обклеенный наклейками с лилиями и ромашками.
Рядом валяются какие-то зарядники, школьные тетради и учебники с цифрой девять.
Внизу на полу около стула стоит полуоткрытый рюкзак, в котором даже отсюда виднеется недоеденный шоколадный батончик.
Если зажмуриться крепко-крепко и заснуть, то рассвет наступит совсем скоро. Я крепко закрываю глаза, а открыв, остаюсь все там же.
Ночь — это тот же день, просто солнце скрылось за горизонт. Ничего не поменялось.
Вспоминаются мамины слова из детства, которые я вторила каждый раз, когда боялась темноты
Но ведь и правда. Ничего не изменилось? Я ведь могу внушить себе, что все это просто глупая выдумка, сон. Ведь дома по-прежнему уют и любовь родителей, папины зачастую несмешные шуточки, над которыми мама все равно смеется. За окном сентябрьская теплая погода. Завтра выходной, который я потрачу на просмотр новой серии.
Очередное уведомление, и я решаюсь взять телефон в руки. Игнорирую всю ту гору в чате и открываю сообщения подруги.
«Я знаю, тебе сейчас тяжело. Но поверь, все это – хрень полная! Люди ведь такие твари, им совершенно плевать на человека. Которого они обсуждают. Им важно найти того, над кем можно посплетничать, похихикать. Только на самом деле смеются они над собой»
Я хочу что-то ответить на ее сообщение, но я не знаю что.
«Знаешь, сегодня суббота, завтра воскресенье. Ну посплетничают, а потом в понедельник уже многие и не вспомнят. Люди быстро забывают все сплетни. Потому что находится что-то интереснее»
Я хотела бы может улыбнуться или что-то ответить, но я без понятия что. Хах, глупая пустота внутри.
Но тем не менее, я соглашаюсь с ее словами. Глупые людишки и правда уже завтра подхватят новую сплетню и начнут разносить ее по всей школе. А я уже стану вчерашней скучной новостью.
Люди забудут, только вот я — нет. Все это гораздо большее, чем расстройство от школьной сплетни. Теперь это сильное разочарование и непонимание, укоренившееся где-то глубоко.
11 часов назад
Время постепенно близилось к двенадцати и спустя час в одноэтажном доме моего одноклассника было уже немало народу. Человек таки двадцать я уверенно могла сосчитать. Кто-то обжимался на просторном диване, переходя грани настолько, что мне стало неловко, и я ушла в другую часть дома.
Другие просто о чем-то болтали и смеялись, держа бокалы в руках, в которых был алкоголь. В моем же организме его не было ни капли. Пока что.
Родителям я звонила около часу назад, говоря о том, что я у подруги, и мы скоро ляжем спать. Они мне доверяли, однако все же всегда стоит быть на чеку.
Я встала около барной стойки и задумчиво оглядывала просторный дом, на стенах которого висели красивые картины, расставлена дорогая мебель и имелась большая прихожая.
Один из столиков посреди гостиной был заполнен всякой хренью, по типу чипсов, всяких бутербродов и даже пиццы.
Признаться честно, я никогда и не общалась с виновником торжества. Однако был приглашен весь класс и еще парочка его близких друзей.
— Что, сбежала от той парочки? — я слышу голос Аньки, которая подходит с двумя коктейлями и встает рядом, один протягивая мне. Я немного хмурюсь, но все же беру.
— Ты же не пьешь, — усмехаюсь я, решаю сделать глоток и добавляю: — Кое-кто говорил, что вечеринка будет отстойной. Неужто мне пора просить свой выигрыш за ставку?
—Так я и пью потому что она отстойная.
— Вечеринка зависит от настроя людей. Даже посреди веселья можно встать с кислой миной и ныть о том, о сем, — говорю я и демонстративно кривляюсь, делая самое грустное лицо. — А вообще, чем больше ноешь о плохой жизни, тем хуже все становится! — восклицаю я беру какой-то бутерброд, который оказывается очень даже вкусным.
— А если начать хохотать во время неудачной шутки все посчитают тебя идиотом, – говорит она и поправляет рукава своего бежевого пиджака. Который на удивление удачно сочетается с легкой летней белой юбкой.
— Да и пофиг. Главное, чтобы тебе хорошо было, — улыбаюсь я и протягиваю ей бутерброд, а она, тяжело вздохнув, принимает его и делает укус.
— Фу, да он же с грибами! Ты знаешь, что я их ненавижу! — ворчит она и возвращает мне бутерброд, который я с радостью доедаю.
— Да, а мне очень нравится, —усмехаюсь и замечаю, что часть ребят собралась в круг посреди гостиной. – Смотри. Там что-то намечается, – начав жевать, восклицаю я, а она, видимо не разобрав толком ничего из мною сказанного, вопросительно смотрит, а я указываю пальцем вперед и захватив бокал, тащу ее вперед.
Подойдя, я замечаю бутылку и ребят, рассевшихся по кругу.
Мои глаза сами по себе натыкаются на парня, с которым, казалось бы, нас что-то да связывает, а потому я легонько отделяюсь от подруги и подхожу, садясь рядом с ним.
— О, и ты с нами! он смотрит на меня, широко улыбается его рука оказывается на моей спине, нежно ее поглаживая и спускается вниз, касаясь моей задницы, отчего по телу бегут мурашки.
Подруга оказывается на противоположной стороне и взглянув, я улавливаю ее укоризненный взгляд. Я уже успела раз сто выслушать нотации о том, что этот парень не лучший кандидат для меня, а уж тем более его отношение ко мне. Мы познакомились на одном школьном мероприятии. Он на год меня старше и уже как почти месяц мы постоянно переписываемся. Общаемся, кидаем друг другу неоднозначные намеки, и даже интересного содержания сообщения.
Но у нас не было поцелуев. Никто из нас не знал, что между нами? Мы пара? Мы встречаемся?
Внутри я была уверена, что да или это хотя бы близится к этому.
— И так, правила совершенно просты, но с одним но! — виновник торжества сидит почти что напротив меня, но хоть я и смотрю на него, все мое внимание забирает парень, рука которое то и дело касается меня.
— Крутим бутылочку, и на кого выпадает, тот просит выбрать другого правду или действия. И от того и другого можно отказаться при условии, если вы отдадите оппоненту тысячу!
После этих слов во мне загорается некий азарт. Игра начинается, смех заполняет все пространство.
— И так, Аня. Правда или действие? – спрашивает одноклассница, которую, если честно я на дух не переносила.
Она мнется, будто желая выбрать правду.
— Действие.
— Позвони родителям прямо сейчас. Точнее скинь им видео, где ты находишься, в том числе с алкоголем.
Я внимательно наблюдаю за всем происходящем, прекрасно зная, что родители Ани просто убили бы ее за это.
— Ну какая же ты сука! — сквозь зубы говорит она и лезет в свою сумку, отдавай купюру той.
Игра не заканчивается, а только набирает обороты. Бутылочка доходит и до меня, и я даже выигрываю тысячу у застенчивого одноклассника, который отказывается поцеловать даже в щеку одну из девушек среди нас.
Бутылочка крутится и останавливается на парне, рядом со мной и на виновнике торжества.
Я смотрю карем глаза, отвлекаясь на телефон и отвечая одной знакомой на сообщение.
— Хм... скинь в общий чат фотки своей подружки, — говорит он, а я слегка напрягаюсь и отрываюсь от телефона, смотря на Соколова. Чёрт, что? Боже, да что она за идиот все таки?
Он молчит, но боковым зрением замечаю, как парень рядом со мной залезает в телефон. Ну конечно же он не станет этого делать. Сейчас скинет тому деньги и дело с концом.
Я немного расслабляюсь и вновь опускаю взгляд в телефон, однако в толпе начинают идти перешёптывания и легкие смешки, но даже не поднимая голову, я замечаю пристальный и напряженный взгляд Ани.
Тогда я решаюсь поднять голову и замечаю, что никто уже не играет, Все сидят, достав телефоны, а кто то посматривает на меня. На лицах одних читается волнение, на лицах других же читается усмешка. Мой взгляд мечется из стороны в сторону, смотря то на одних, то на других, а сердце начинает учащенно биться.
Что они все смотрят? Я опускаю взгляд, удостовериться, не повернута ли на меня бутылочка. Но... нет.
Что? Над чем они так смеются? Телефон все также находится у меня в руках, и я чувствую вибрацию о новом сообщение. Но не смотрю.
Почему они... смотрят? Я что, испачкалась?
Я начинаю неловко оглядывать себя, проверяя, нет ли чего-то на моей футболке, может, на шортах... Я легонько касаясь своего лица, пытаясь понять, что же все таки не так?
—Лина! — голос подруги звучит заметно громче других голос. Но только сейчас замечаю, что все вокруг находится будто в тумане. Все голоса еле различимы, словно я нахожусь под водой.
Медленно перевожу взгляд на нее, а после я решаюсь посмотреть на него. Но он...
Не смотрит на меня, вместо этого его взор темноволосого короткостриженого парня направлен в телефон.
— А почему мы не играем? –—спрашиваю я и слегка усмехаюсь, но он даже не думает обернуться в мою сторону. Я будто не существую для него.
И тогда-то я заставляю себя взять телефон в руки и открыть чат, чтобы наконец принять все происходящее, в котором я вижу все свои фотки. Которые скидывала ему. Я листаю и вижу абсолютно все. До единой.
Нет, этого не может же быть...
Это случайность, так? Он не специально, он... И тогда внутри меня медленно начинят доходить осознание, вместе с подступающей истерикой. Мне хочется закричать, хочется спросить, что тут происходит, хочется встать и наорать на каждого тут присутствующего, хочется взять и посмотреть ему в лицо, и требовать ответа. Хочется взять себя в руки и перестать молчать, но все что я могу – продолжать сидеть на месте. Мне надо встать и хотя бы уйти... Свалить отсюда.
Но как это будет выглядеть? Как будто я сбежала и пошла плакать в уголочке?
Почему он это сделал? Почему, почему он не мог заплатить или соврать, что нету фоток.. или он уж показывал ему?
Почему...
Я мечусь и не знаю, что делать, и тогда я чувствую, как кто-то берет меня за руку, отчего слегка дергаюсь, а посмотрев наверх, вижу Аню.
— Пошли отсюда, — просит она, а я будто не могу себя сдвинуть с места.
—Куда? Мы же... не доиграли? — отчего-то говорю я и слегка усмехаюсь, хотя знаю, что это уже самая настоящая истерика.
— Лина, уже все. Пошли, — аккуратно просит она, и тогда я все же встаю, прихватив свой бокал. Она меня ведет, обхватив за плечи, а свободной рукой я крупными глотками допиваю содержимое из стакана.
— Слушай, может, возьмешь еще? – спрашиваю я. Все, что мне хочется сейчас – вырубиться и представить, что все это страшный сон.
— Никаких еще. Лучше молчи, пока не начала читать тебе нотации, — ворчит она и выводит меня на улицу, спуская по ступенькам, ноги заплетаются и я падаю на асфальт, раздирая ногу и шипя от боли, но она подхватывает, не давая проехаться лицом. Она наконец приподнимает и усаживает на ближайшую лавочку недалеко. — Сиди тут, я вернусь, — говорит она и скрывается в доме. Внутри мне хочется закричать и умолять ее остаться. Но все что я могу сделать, это молчать и слушать тихий ветер, звуки сверчков, шелест листьев и слышать музыку, доносящуюся из дома.
Я делаю глубокий вдох, и сама не замечаю, как начинают слезиться мои глаза.
В моей голове – мертвая тишина, абсолютно ничего, даже нет толком осознания того, что только что произошло.
— Кхм, — неподалеку от меня раздается знакомое покашливание, и я не решаюсь посмотреть на него.
Чувствую лишь новую порцию подступающих слез и накатывающую злость, которую больше перебивает сильнейшее разочарование, что я не замечаю, как вцепляюсь ногтями в колени.
— Должен извиниться. Все-таки не совсем хорошо поступил... наверно, — говорит он, и тогда я все же поднимаю голову.
Он стоит, прислонившись к колонне и пинает ногой какой-то мелкий камушек туда-сюда.
Наверно...?
Я хочу что-то сказать, хочу начать злиться и побить его, хочу заорать и послать куда подальше.
— Знаешь, я думала, что когда тебе кто-то нравится — так не поступают.
Он молчит, все также смотря себе под ноги и на тот камушек, который меня начинает порядком раздражать, как и его непробиваемое равнодушие.
— Ну да, ты мне правда нравилась. Но у нас же не было отношений.
И правда. Не было. Значит, только мне одной не было ясно, что же было между нами.
— И раз я тебе нравилась, тебе было ничуть не жалко меня? — спрашиваю, хотя не особо понимаю, для чего. Мне всегда хотелось понять, почему ублюдки являются ублюдками. Всегда хотелось узнать, для чего они творят полную херню, но видимо, у них на это не будет ответа.
— Да слушай, я не воспринимаю это как-то серьёзно. Ты прикольная, фигурка у тебя красивая. Да и... мы неплохо проводили время. В конце концов. Ты же знала, что это за игра и что за придурок Соколов.
Я беру сумку, которая лежит рядом со мной и решаюсь встать с лавки.
Я молчу, желаю что-то сказать, но молчу.
— Ну правда. Прости, Линочка, — говорит он, а я все также молчу, чуть приоткрыв рот. Будто желая что-то сказать, но не успеваю что-либо понять, как парень сокращает расстояние между нами и тянется меня обнять, но я со всей силы толкаю слегка пьяного парня и отступаю назад.
— Не подходи ко мне больше, — зло говорю я сквозь зубы, и слеза стекает по щеке.
Хочется сказать что-то еще, но я не могу находиться здесь и секунды больше, разворачиваюсь и направляюсь к выходу с участка.
— Ну постой! Правда извини! – кричит он. – Ну удалю я эти фотки!
Но я больше не оборачиваюсь на его слова. Слезы застилают глаза, и я прекрасно понимаю, что больше не могу сказать ему ничего. Открыв дверь, я выхожу и быстро пишу подруге о том, что вызвала такси и жду за участком. Я не прошу ее прийти. Я не хочу видеть кого-либо, но пока я сижу на лавочке рядом с участком, я слышу, как открывается дверь, а после нежные руки обнимают меня и укладывают голову на свое дружеское плечо. Слезы льются, и я не знаю, как остановить эту истерику. Внутри меня кричало непонимание, что люди могут так поступить, даже считая искреннее тебя хорошим человеком. У меня было отчаяние и зародившийся страх, что даже эта девушка может быть, уже воткнула нож мне прямо в ребро, а все это – лишь бред умирающего человека. Хотя может, такое пришлось бы мне по душе даже больше, чем все то, что было сегодня.