Карточное сердце

«Любопытство не порок...»

Она часто слышала эту фразу от своей горячо любимой бабушки. Ей с детства было интересно что-то новое. Аделина была через чур любопытным ребенком. Каждый раз, когда они ходили в церковь, у той возникало миллион вопросов. Однажды она спросила, а считается ли любопытство грехом? На что та ответила «любопытство не порок». Потому ей было отнюдь не ясно, что произошло в тот день. Когда девчонка вернулась из беседки, то не узнавала взгляд бабушки. Он был ей чужд, словно она узнала что-то порочное, чего не стоило. Словно прикоснулась к чему-то и правда греховному. Только вот Аделина совсем не понимала, почему?

Когда они уходили с детской площадки, Аделина не решилась задать ни единого вопроса. Ей казалось, что об этом даже сказать нельзя.

Вдруг те карточки – не просто какая-то игра, а что-то и правда похуже? За время весенних каникул она ни разу больше не побывала вблизи тех ребят. Ей казалось, что она слышала смех той девушки или голос того паренька. Но сразу же отбрасывала любые мысли.

Вечерами она втайне доставала карточку в своей комнате, которую хранила в своем школьном дневнике, что был запрятан под кучей других школьных тетрадей. Рассматривая красные сердечки и шестерку в углу карты та не понимала, что здесь могло быть не так. Она думала над тем, для чего они вообще могут быть нужны? Да ей было известно, что существуют карточные игры, но в их доме ничего подобного никогда не бывало. Ей вспоминался лишь случай в школе, когда учительница чуть ли не за уши отволокла ее одноклассника. Как только увидела карточную колоду.

Связав эти два случая — реакцию учительницы и реакцию бабушки, Аделина и правда смела полагать, что они не несут ничего хорошего.

Но все же ей было любопытно. От того, что неизвестно, запретно.

В первый день после каникул Аделина шла вместе с подругой из школы чуть раньше, потому что отменили один урок. Они сначала говорят об уроках, о том, что делать немало домашки, что очень непривычно после каникул начинать учиться и останавливаются около входа во двор. Они жили почти что по соседству.

И тогда Аделина снимает рюкзак и тянется, чтобы достать дневник, убирая свои золотистые волосы, которые чуть ли не оказываются прищемлены молнией.

— Я тебе сейчас кое-то покажу, — она ничего не говорит более и достает дневник, а после вытаскивает ту карточку. — Ты знаешь, что это?

Ее подруга хмурится.

— Конечно. Это карты. Или ты забыла, как Ирина Александровна ругалась на весь коридор?

— Я знаю. Но... что с ними делают? Почему она так ругалась? — спрашивает Аделина, внимательно разглядывая темноволосую девчонку с двумя заплетёнными косичками.

— Не знаю. Мне мама рассказывала, что у тех, кто в карты играют деньги пропадают, что вещи продают, что пьют потом, — подруга говорит вовсе непринужденно, будто говорит не о каких-то страшных вещах, слегка разматывая мешком со второй обовью из стороны в сторону.

Внутри Аделины что-то настораживается, но все еще отказывается верить словам подруги. Ей прекрасно известно как ее сверстники (да и она сама) могут преувеличивать так, что вместо одного упражнения выйдет еще сотня на словах.

Аделина думает, что подруга сейчас начнет задавать какие-либо вопросы, по типу: «откуда у тебя карточка? Зачем ты интересуешься?»

Но та ничего не спросила. Лишь резко перевела тему на одноклассника, который достал дергать ее за волосы, на что Аделина улыбалась. Она прекрасно знала, что там был мальчишка, который нравился ее подруге.

— Ладненько, пока, — говорит та и хлопает Аделину по плечу, а после убегает в сторону своего двора, оставляя Аделину с рюкзаком в руках и наедине со своими мыслями. На улице приятно пригревает весеннее солнышко в первых числах апреля, потому девчушка расстегивает свою куртку и поправляет край юбки. Во дворе в двенадцать дня стоит удивительная тишина, за исключением чириканья воробьев, а еще... чьи-то взрослые голоса. На этот раз она отчетливо слышит смех той девушки с алой помадой. Аделина смотрит на время и понимает, что у нее есть еще целые полчаса до возвращения домой. Впервые она решает вот так вот слегка соврать родителям. Она немного мнется, но все же решается пойти в сторону той беседки с ребятами.

«Я просто верну карточку. И уйду. В конце концов, брать чужое — это плохо» — успокаивает она себя, хотя прекрасно знает, что идет туда совсем не из благих намерений.

Она неспеша идет на площадку, держа руки в куртке, в одной из которых зажата карточка.

«Я просто подойду и скажу... что скажу?» - она не знала, с чего начать разговор. Просто подойти и вернуть карточку? Они, вероятно, даже и не вспомнят? В конце концов, они ведь такие взрослые, какое им дело до любопытствующих детишек.

Она смотрит себе под ноги на свои белые лакированные туфельки, стараясь наступать по траве, а не по грязным лужам после дождя, ведь знала, что мама будет ругаться.

Оказавшись почти прямо перед беседкой, она уже куда громче слышит гомон голосов и замечает, что там находятся четверо. Но в тот раз ведь их было точно пятеро!

Аделина стоит рядом с беседкой. Смотря на смеющихся ребят, она не знает, что говорить. Она видит короткостриженую девушку с рыжими волосами, а рядом с ней – та длинноволосая брюнетка с красной помадой, у которой заплетены спереди две небольшие косички.

«Ну вот. А катя говорила еще. Что это по-детски», — негодует Аделина, вспоминая как ее одноклассница посмялась над ее косичками и сказала, что это выглядит глупо и по детски. Дети, старающиеся казаться взрослыми.

Напротив двух девушек — сидит двое парней. Один ничем не примечательный с русыми короткими волосами. А рядом с ним – ближе к выходу, как и в тот раз сидит он. Тот самый паренек с растрепанными темными волосами, вальяжно развалившись на скамейке.

Они смеются, о чем-то шутят, иногда выкрикивая ругательства, за которые ее просто убили бы.

Сначала ей неловко, но чем больше проходит времени, тем ей становится спокойнее. Она чувствует себя зрителем, забывая о том, что она также играет роль.

— И давно ты тут стоишь? — спрашивает брюнетка, окидывая девочку презрительным взглядом, отчего она слегка смущается.

— Какие люди, — тот парень наконец обращает на меня внимание и слегка улыбается уголком губ. Также доброжелательно, как и в первую встречу, что хочется безоговорочно ему поверить.

— Я хотела вернуть кое-что, — она слегка неуверенно протягивает ему карточку из кармана. Тот улыбается.

— Оставь себе. У нас и так уже новая колода, — говорит и возвращается к игре. Однако любопытная девчонка ловко находит, за что зацепить диалог.

— Что такое колода?

И снова смотрит в его сторону, ведь из всех них лишь он уделяет ей столько внимания и так добродушно относится.

Та девушка ей не нравилась. Она ужасно напоминала ту одноклассницу, и в мыслях Аделина точно решила, что когда Катя вырастет, обязательно станет такой же.

— Господи, — брюнетка нарочито вздыхает, закатывая глаза и смотря на веер карт в своих руках, произносит:

— Кость, отправь ее куда подальше, — она обращается к тому парню, и девочка подмечает его имя, которое теперь не забудет. — А то еще бабка прибежит и доебется.

Та говорит, не стесняясь выражений, отчего Аделина недовольно смотрит на нее. Ее слова режут ей слух, особенно когда она говорит «бабка». Как же она хотела бы, чтобы она ушла отсюда!

— Перестань сейчас же, — одергивает ее Костя, и внутри маленькой Лины все ликует. Да! Так и надо ей.

— А тебе не рано ли материться и краситься такой помадой? Взрослая слишком и думаешь умная?

В какой-то момент она чувствует такую смелость, что сама удивляется, как эти слова слетели с ее губ. И на удивление, ребята начинают как-то добродушно смеяться, лишь брюнетка сидит с недовольным лицом.

И вместо того, чтобы прогнать, тот приглашает ее присесть рядом на лавочку, но сев, та понимает, что ей мало чего видно за столом из-за ее роста.

— Каши мало ешь? — спрашивает он, на что Лина хмурится, но не успевает что-либо сказать, потому что тот ловко подхватывает ее, как мелкого котенка и усаживает на колени, будто свою младшую сестру.

— Вот Матвею и нашлась замена, — усмехается его сосед и хлопает по плечу. — Сейчас научим ее и все. Все мы останемся тут без денег.

Ребята подхватывают его шутку и в компании царит достаточно добрая обстановка, из-за чего девочке становится спокойно.

— Смотри, всего вообще пятьдесят четыре карты, но мы оставим это. Для начала тебе бы в дурака учиться играть. Поэтому у нас есть тридцать шесть карт. Разных мастей и...

-— Что такое масть? — интересуется она и чуть развернувшись, смотрит ему в глаза, в которых какое-то подкупающее тепло.

— Масти — это разные значки на картах...

— Я думаю она за раз столько не запомнит, — вставляет свое слово рыжеволосая, на что Леша задумчиво поджимает губу, но Аделина не дает ему сказать дальше:

— Я все запомню, честно-честно, — говорит она, на что он усмехается.

— Ладно. Смотри — это пики, — он протягивает ей карточку, где значок напоминает черное сердце. — Это, — дальше выкладывает карту с красным ромбом, — бубны, это – черви, та самая карточка что ты забрала и последнее, — он протягивает карту, значок которой напоминает крест и что-то еще, но вот что — Аделина не может припомнить.

— Это крести, — говорит он, и Аделина берет это карточку в руки.

В ее голове появляется мысль о том, что вдруг ей говорили, что карты это плохо из-за того, что это как-то идет против бога?

— Но почему крести? Это как-то связано с Богом? — решается спросить она, на что тот пожимает плечи.

— Хрен его знает, — и улыбается, после чего продолжает рассказывать дальше. Ребята принимают ее в свою компанию достаточно тепло, лишь только брюнетка дуется и временами вредничает, смотря исподлобья, но Аделина не обращает на нее внимание. Перед ней открыт мир разноцветных карточек, новой игры, которой ранее не видела. В нее нельзя играть и говорят о том, что азарт — это плохо. А запретный плод порой не просто сладок, а слишком приторный, манящий до безумия.

Время летит так быстро, и Аделина не вспомнила бы вовсе, если бы рыжеволосая не упомянула, что ей скоро нужно домой и что время уже два.

Тогда-то Аделина резко вскакивает с коленей.

— Мне... меня дома ждут, — бормочет она и наспех надевает рюкзак, собирается было уйти, но парень ее одёргивает.

— Постой. Он встает и легонько касается ее плеча.

Аделина разворачивает и поднимает голову вверх.

— Возьми, — он протягивает ей целую карточную колоду в коробочке. На что Аделина непонимающе и вопросительно смотрит.

— Посмотри, поизучай. А потом приходи еще раз, — он с толикой заботы и внимания смотрит на нее, но Аделина не находит, что сказать. Тогда он также улыбается уголком губ и Аделина улыбается в ответ, забирая карты и пряча их к себе в рюкзак.

И после этого она убегает с площадки, заходит в подъезд, поднимается на третий этаж и открывает дверь.

— Мам! Я дома! — восклицает она, но по коже бежит неприятный холодок. Уже с порога царит тяготящая накаляющаяся атмосфера. Она замечает отца, который суетится и ходит одетый, будто куда-то уходя.

— Привет солнышко, — говорит мама, выходя в прихожую, и как только она разувается, мама отводит ее в комнату, прося переодеться и пойти обедать.

— Саш, успокойся. Пожалуйста. — просит мама и это не укрывается от любопытных ушей Аделины. Она абсолютно не ведает, что сегодня произошло. И не ведает, что причиной является ее прогул урока.

— Я спокоен. Я иду выкидывать мусор, ты не видишь? — вроде бы спокойно отвечает он, но в его голосе так и слышны злые нотки, а после хлопок дверью.

Переодевшись, Аделина выходит из комнаты и садится за кухонный стол напротив мамы. Они едят молча, но мама то и дело поправляет волосы и будто порывается что-то сказать.

— Послушай. Не нужно общаться с взрослыми ребятами, — произносит она и уже перестает есть суп. Внутри Аделины что-то напрягается. Она начинает догадываться, но пока что не может в этом признаться.

Она проглатывает суп и аккуратно оставляет ложку. Хочется что-то сказать, но все внутри застывает. «Я соврала, и родители об этом догадываются», — звенящая мысль не покидает голову девчонки.

— Но... почему? — решается спросить Деля, на что мама тяжело вздыхает.

— Потому что они взрослые. У них другие увлечения, они... они должны общаться между собой, понимаешь?

— Но я же общаюсь и играю со старшим братом...

— Он твой брат, солнышко. Они тебе чужие люди, — голос мамы слегка холоден. Отчего Аделина замечает, как по ее рукам бегут легкие мурашки. «Но в той компании никто не относился ко мне плохо» - думает она.

— И... что? Они же ничего плохого мне не делали... — Аделина старается говорить, не перегибая палку. Она могла бы промолчать и начать извиняться. Но она слишком любопытна.

Мама устало потирает лицо руками и смотрит ей в глаза.

— Потому что нельзя. Есть вещи, которые делать не нужно. Они играют в плохие игры. В азартные игры на деньги.

— Но я не собираюсь никому отдавать никакие деньги... — начинает Аделина и терпение матери лопается.

— Да Боже ж ты мой! Нельзя, почему же ты не можешь послушать меня? Ты не знаешь этих ребят, это даже не твои одноклассники. Они могут навредить, могут сделать что угодно! — восклицает она, и Аделина хочет сказать что-то еще...

Но вмиг это перестает быть важным, потому что из открытого окна третьего этажа слышится громкий и злой крик отца, доносящийся со двора.

— Ах ты подонок! Когда ты уже перестанешь лезть к моей дочери!

Внутри маленькой Аделины что-то холодеет. Она слышит просьбы матери уйти в комнату, но та пропускает мимо ушей. Лишь подбегает к окну и залезает на стул, чтобы ей было все видно. Теплый ветер доносит голоса, и она видит, как ее папа схватил того парня за воротник.

— А я и не приставал. Она пришла поиграть, ну мы и поиграли, — он говорит так непринужденно, что Аделина где-то внутри восхитилась его смелости. Ей хотелось бы также отвечать, когда ее ругают.

— Я все видел! Подонок малолетний, втягивающий ребенка в азарт. Педофил гребаный! — восклицает он, отчего у Аделины внутри все сжимается, и слезы застывают в уголках глаз.

— Ну уж, тут каждый думает в меру своей испорченности, — тот усмехается. Но после этого — доносятся крики, потому что в его стороны летят удары со стороны папы.

Как же ей хотелось бы быть смелой. Она чувствует, как мать просит ее отойти, но почему-то не оттаскивает дочь силой.

Как бы ей хотелось закричать и попросить этого не делать... хотелось бы перестать быть наблюдателем и прямо сейчас закричать на весь двор, встать на защиту парня, ведь он правда не делал ничего плохого, и она сама! Сама к ним лезет уже который раз! Но...

Ей слишком страшно. Лишь слезы капают из глаз, стекая по щекам и мешая смотреть. Что-то внутри холодеет и ей кажется, что ей запретили говорить.

Как бы ей хотелось быть смелой! Но все, что она может — ощущать стекающие слезы по глазам и желание защитить того, кто ни в чем не виновен.