Карточное сердце

Лёгкий ветерок задувал из приоткрытого окошка в электричке. В этом было что-то по-своему прекрасное. Что-то интересное, я бы сказала. Долгие поездки - то, что я очень люблю, даже если иногда приходится ехать одной. Одной бывать в принципе то и не плохо, если в голове есть хоть какой-то порядок, а остаться наедине со своими мыслями не пугает до потери сознания. Ветер уже отнюдь не холодный, каким был буквально неделю-полторы назад. Я смотрю в окно, на этот раз в чистое окно, за котором мелькают деревья и ясное небо. Соня говорит, что это только нам таким приезжающим подобные долгие поездки доставляют удовольствие. В ее же понимание любить такое - полное извращение, потому что ей приходится мотаться туда-сюда день ото дня. Она говорит, что если что-то делать постоянно, это теряет свой смысл. Приедается, становится пресным.

"Ты будто жуешь жевачку, выплёвываешь, а на следующий день продолжаешь снова"

Какая нелепица. Я не верю ее словам. Шум напротив меня заставляет оторвать взгляд от окна и сосредоточить внимание на женщине лет пятидесяти, которая устраивается с переноской на коленях. Я приглядываюсь и, к счастью, переноска оказывается повернута сеточкой ко мне, где я замечаю кошачью мордашку, усы которой высовываются наружу. Нет, я и правда не верю ее словам. Люди сами убивают что-то особенное, убивая серой рутиной, люди не хотят развлекать сами себя. Не хотят замечать что-то отличающееся в сегодняшнем дне от другого. Серая рутина - порой то, что люди создают себе сами, превращая что-то хорошее в пережеванную жевачку.

- Ну ничего, как только приедем, я тебе дам твой любимый корм, - женщина обращается к кошке, и чуть приоткрывая молнию, гладит ее рукой. Я не могу сдержать улыбку. Я ничего не говорю, однако чуть наклоняясь и оказываюсь поближе к уровню ее морды. Она пару секунд смотрит, а после выдает приглушённое «мяу».

- Здоровается с вами, - добродушно говорит женщина, на что я киваю, вспоминая свою кошку. Порой я думаю, что когда вырасту и мне придется съехать, то хотела бы забрать ее с собой куда угодно. Но в то же время я вспоминала о том, что родители потеряют сразу двоих. Не навсегда, но разлука расстоянием та ещё мука. Но я знаю, что придется делать выбор. Когда ты взрослеешь, то понимаешь, что выбор сделать придется, даже если очень-очень не хочется. Если не выберешь ты сам, его сделают за тебя. И очень часто не в твою пользу. - Мы с ней ездили на операцию. Она совсем малышка, но уже пришлось стерилизовать, - делится женщина, а я раздумываю, отвечать что-то или нет. Я хороший слушатель, но порой никакой собеседник. Никакой собеседник, слишком часто уходящий в свои мысли, которые порой заводят просто в тупик, как и в случае с кошкой.

Я еще какое-то время смотрю на кошку, а после слышу, как объявляют нужную мне станцию и встаю, поправив светлую сумку на плече, направляюсь к выходу. Толпа народу уже стоит передо мной, а я терпеливо жду, когда поезд доедет до станции. Выходя, я смешиваюсь в толпе людей, крепче прижимая к себе сумку, протискиваюсь вперед, слегка проталкивая людей, которые отчего-то решают встать посреди дороги. Прохожу через турникеты и спускаясь в подземный переход, а после замечаю болтающийся шнурок у своих ботинок и ищу свободный уголок, в котором могу укрыться от толпы и спокойно завязать. Я присаживаюсь, принимаясь завязывать шнурки и слышу еле доносящееся бренчание гитары. Вслушиваюсь и узнаю знакомую мне песню, но как человек, который учился в музыкалке улавливаю местами фальшивые ноты. Встав, я направлюсь вперед, а гитарные звуки становятся все громче и что-то внутри заставляет чуть притормозить. Рука тянется в карман бежевой короткой куртки, которая слегка расстегнута в поиске мелочи, и я нащупываю бумажку в пятьдесят рублей. Что-то меня научило меньше доверять люди, и я перестала быть той девочкой, которая кидает монетки всем попрошайкам. Мне хватило увидеть пару случаев, как однажды мужчина внаглую просил деньги именно на такси, другой - когда женщина просила на хлеб, ей дали еды, а она послала к херам собачьим.

Нет, я вру. Эти два случая лишь капля в море. Пожалуй, самое крупное разочарование, которое можно получить в жизни - разочарование в людях в целом.

Самое большое разочарование ко мне пришло тогда, когда я видела, что люди, кричащие о принципах, кричащие о том, что никогда не поведутся за всеми остальными - поступают также, смиренно приняв данность.

Я думала, такое лишь исключения. Что люди с принципами - никогда ими не поступятся. Уж точно не через день, не через два.

Чем больше я видела подобного, тем больше что-то внутри распадалось. Я перестала верить громким словам людей. Я стала презирать тех, кто готов мириться со всем дерьмом, что пихают им в нос.

Ты ищешь в людях только хорошее, а потом раз за разом тебе открывается все дерьмо, что они прятали глубоко. Тогда-то и приходит понимание, что найти гниль в человеке - скорее не единичный случай, а постоянство, имеющее редкие исключения. Когда ты становишься взрослее, то приходит понимание, что порой настоящее везение - это не миллионы в кармане, а действительно близкие, любящие тебя люди.

Курт Кобейн говорил, что если подобрать правильную музыку, то можно все пережить.

Все мы знаем исход.

Но я почему-то убеждена, что если рядом есть нужные люди, то все остальное уже тревожит гораздо меньше. Я думаю... можно пережить вообще все.

Я знаю, что неумелый гитарист стоит за поворотом и, достав купюру, выхожу из-за угла и чуть дальше вижу высокого парня, чьи светлые растрепанные волосы слегка закрывают лицо. Он стоит, чуть прислонившись к стене, а перед ним раскрыт чехол от гитары, в котором накопилось уже не мало монеток.

Я неторопливо иду вперед, чуть торможу неподалеку и осторожно поглядываю на него. Он не смотрит на меня, сосредоточенно перебирает аккорды, и тогда я наконец быстренько подхожу, слегка присев, кладу пятидесятирублевую купюру.

«Пятьдесят рублей не такие уж деньги в наше время» - промелькивает мысль в голове. Мне хочется залезть в сумку и найти еще деньги, но я быстро одергиваю себя. Сколько бы не проходило время, я все еще рвусь помогать людям, даже если они мне чужие. Даже если не факт, что вообще заслужили.

Но он - не просто попрошайка. Он хотя бы пытается что-то сделать, чтобы получить деньги.

Я быстро кладу купюру и выпрямляюсь, на какой-то момент задерживаясь и бросая взгляд на него, а наши взгляды на какой-то момент пересекаются.

Он улыбается краешком губ и кивает, одними губами будто шепча «спасибо». А я улыбаюсь в ответ, смутившись, поправляю руками кулон, потихоньку отхожу назад и иду вперед, будто чувствуя, что мне прожигают спину, почти что скрываясь за углом, я решаюсь обернуться. Но... Светловолосый парнишка продолжает играть, начиная другую песню, которую я, к сожалению, не знаю.

А я ухожу дальше, вовсе выходя на улицу и направлюсь пешком домой. Внутри что-то ёкает, но я не особо понимаю, что не так. Сердце стучит чуть быстрее обычного, а в голове стоит будто легкий туман. Я не придаю этому значение, смахиваю на задумчивость о правильность своего поступка.

Почти что добираюсь до своего двора и захожу подъезд многоэтажного дома, поднимаюсь на четвертый этаж и как только захожу в квартиру, закрыв за собой дверь, слышу доносящиеся голоса с кухни.

- Я дома, - объявляю, попутно бросая взгляд на небольшую картину с цветами на голубой стене, которой ранее у нас не было.

- Наконец-то. Приходи, мы как раз обедать садимся, - ласковый и родной голос доносится с кухни, а я присаживаюсь на небольшой пуфик около двери и принимаюсь развязывать ботинки, снимаю куртку и думаю сначала пойти переодеться. Но ноги будто сами уносят меня вперед на кухню, заставляя пропустить дверь совей комнаты.

- Как прошла ночевка? - спрашивает папа, который уже есть суп и потирает свои темные усы. Я же сажусь напротив и жду, когда мама нальет и мне.

- Нормально, как обычно, - лишь бросаю я, действительно не зная, что рассказать. Мои родители действительно замечательные люди, но делиться чем-то, что меня тревожит не то, чем я желала бы с ними делиться. Дело не в недоверии, нет. Я и сама порой не понимала, как это обозвать. Мама - открытая женщина со светлыми слегка завитыми волосами по плечи нежно целует меня в лоб, ставит тарелку, и сама садится за стол.

Не так давно она спросила что-то вроде: «а у тебя уж есть мальчик?»

На ее вопрос я промолчала, но сделала крайне недовольное лицо. И после чего она добавила...

- В твоём возрасте уже с мальчиками на ночевках остаются.

Именно.

То же самое, что и сказала сейчас. Но на этот раз я не делаю недовольного лица, лишь молча ем суп.

Подобного рода тема всегда заставляла меня смущаться. Родители никогда не видели, чтобы я общалась с противоположным полом, кроме своего старшего брата.

Где-то глубоко внутри я воспринимала родителей как взрослых серьезных людей. Будто внутри думала, что мы находимся немного на разных уровнях и говорить по душам - не то, что стоит делать с родителями. Как говорила Сонька: «Родители могут быть наилучшими, но некоторые вещи с ними обсуждать не стоит».

Однако иногда я начинаю на них смотреть совершенно с другой стороны. Например, когда папа благодарит за обед и подходит к маме, нежно целует ее в щеку и крепко обнимает, а та отшучивается, что он ее раздавит.

Чем старше мы становимся, тем больше видим в родителях кого-то больше, чем просто маму и папу. Мы видим совершенно обычных людей, со своими страхами, со своей болью и обидой. Иногда я думаю, что очень хотела бы сесть и по душам поговорить с ними. Залезть поглубже, расспросить о всех их чувствах. Но что-то стопорит... будто страх разрушить некую границу.

Отец уходит с кухни, а мама, остаётся и прибирается, споткнувшись обо что-то, она ворчит:

- Черт возьми, надо к приезду твоего брата хотя бы убрать все это. Пора бы твоего папу заставить заняться расхламлением, - она что-то бормочет, но слух ухватывает лишь одну фразу.

- Чего? К чьему приезду?

Она останавливается, смотрит на меня серо-зелеными, такими же как у меня глазами.

- Господи. Все испортила, - недовольно бормочет она и снова продолжает заниматься делами. - Он хотел сделать сюрприз, - добавляет мама и я вскидываю брови. - В конце апреля у них будет одна не учебная неделя, уж не помню почему. Но он обещал приехать к нам. Просил не говорить тебе, хотел сделать сюрпризом.

Я могла бы расстроиться, но тот факт, что наконец увижу брата спустя пару месяцев перекрывает все остальное.

- Не волнуйся, сделаю вид, что офигеть как удивлена, - говорю я и улыбаясь ей, отчего мама оттаивает. - Да и сюрпризы я не сильно люблю, ты знаешь, - успокаиваю ее я и помогаю с грязной посудой, а после ухожу к себе в комнату и ложусь на кровать. Я беру телефон, отвечаю Соньке о том, что дома и все в порядке, а посла она спрашивает то, про что уже забыла.

«Что с анкетой? Никто не писал?» - спрашивает, а я даже не захожу проверить.

«Не-а» пишу, и убрав телефон, просто смотрю в потолок и думаю о том, что произошло сегодня. Думаю про брата и про то, что скоро вконец увидимся. И внутри как-то нет расстройства от вопросов подруги про анкету, нет чего-то давящего, что было вчера. Наоборот, какое-то странное чувство зародилось внутри. Очень крохотное, словно малюсенькое зёрнышко, но что-то поменялось.

Что-то очень и очень знакомое, но то, чего я даже будто не могла допустить. Что-то, что обычно вызвало легкий страх, но в данный момент оно не пугало, лишь заставляло все внутри шевелиться и трепетать.