Проклятый граф. Том I. Таинственный замок

- Итак, подведем итоги, - мужчина, за время небольшого рассказа девушки успевший усесться на подстилку, чуть потянулся и принялся демонстративно загибать пальцы, - Во-первых, ты выдернула из-за какой-то дверки кошку… Хотя нет, во-первых, ты не стала мешать Роману исследовать библиотеку, еще и попросила его сделать там свет. Во-вторых, кошка. В-третьих, кошка сама тебе сказала, как ее зовут. В-четвертых, ты свистнула у нее браслетик и по крайней дурости напялила его. Ну и, конечно, в-пятых, фамильное древо, - хранитель памяти продемонстрировал собеседнице сжатый кулак и проникновенно осведомился, - Знаешь, что это значит?

- Наверное… ты немножко недоволен, - Татьяна невинно улыбнулась и, присев возле стены на корточки, аккуратно поставила кошку, которую за это время немного устала держать, на пол.

- О да, самую малость, - нахмурился ее собеседник и неожиданно требовательно добавил, - Покажи браслет.

Девушка, вздохнув, послушно протянула руку с украшением вперед. Спорить с Винсентом, тем более, когда он пребывал в явно недовольном расположении духа, было себе дороже, да и, с другой стороны, разве не хотела она узнать его мнение насчет странной безделушки? Сейчас такая возможность предоставлялась в полной мере, и упускать ее смысла не было.

Ее собеседник, продолжавший сидеть на подстилке, с интересом уставился на нее. Девушка, как уже упоминалось, присела возле стенки, где находился освещенный факелами проход, ведущий прочь из клетки, подстилка же, где расположился хранитель памяти, лежала возле прутьев решетки, находясь, таким образом, на некотором отдалении от стены. Вставать и подходить ближе Винсент явно не собирался.

- Может, ты мне бинокль дашь? – вежливо осведомился он, заставляя собеседницу досадливо поморщиться и все-таки подняться на ноги.

- Все бы тебе хрупких девушек эксплуатировать, - недовольно пробурчала она и, уже делая шаг к мужчине, неожиданно поинтересовалась, - Винс, а почему Роман не помнит ни родителей, ни брата, ни даже дядю? Это же твоих рук дело, да?

- Узнаешь, когда время придет, - неохотно буркнул в ответ хранитель памяти и, схватив девушку за руку, заставил ее сесть рядом с собой. А после, по-прежнему не выпуская руки собеседницы, чуть потянул ее на себя и, повернув так, чтобы свет ближайшего факела падал точно на браслет, внимательно осмотрел его.

Кошке эта процедура почему-то категорически не понравилась. Вновь завопив диким голосом, она, опять ощетинившись, метнулась вперед и предприняла довольно безуспешную попытку укусить хранителя памяти за руку. То, что произошло дальше, Татьяна потом долго вспоминала, пытаясь понять причину этого, однако, еще на протяжении большого количества времени так и не сумела найти объяснение.

Винсент, оторвавшись от изучения браслета, бросил взгляд на кошку. Глаза его странно потемнели, затем принимая оранжево-желтый звериный оттенок, но тотчас же вновь вернулись в норму. Где-то на дне их будто бы сверкнула молния, электрический разряд, обладающий такой незримой силой, что даже девушка, уже привыкшая доверять этому человеку и не опасаться его, невольно отшатнулась. Кошка же, как раз в этот миг попытавшаяся прыгнуть вперед, неловко переступила и неожиданно замерла, пристальнее вглядываясь в того, кто сидел перед ней. А затем, затем она просто отступила, отошла назад на несколько шагов и, опустив голову, спокойно улеглась на полу. Однако, самым удивительным было даже не это. На краткое мгновение, перед тем, как Тиона отвела взгляд, в глазах ее – Татьяна готова была поклясться в этом, - мелькнуло узнавание. Похоже было, что кошка внезапно вспомнила Винсента, и даже более – признала в нем кого-то, кто имел безусловное право на любые действия, признала того, кого должна слушаться, кому должна подчиняться, признала хозяина.

- Чего это она?.. – неуверенно пробормотала девушка, с некоторой опаской снова взирая на сидящего рядом мужчину, боясь опять увидеть в его глазах тот же пугающий всполох. Впрочем, опасения ее тотчас же развеялись. Винсент выглядел совершенно нормально, казался абсолютно обычным и привычным, разве что браслет, к которому вновь обратился, изучал с крайним вниманием, при этом очень явно избегая прикасаться к нему.

- М? – хранитель памяти, отвлекшись от своего занятия, вопросительно глянул на собеседницу, затем перевел взгляд на удивительно смирно лежащую кошку, и слегка пожал плечами, выпуская руку девушки. Последняя аккуратно отвела ее, машинально поправляя так ни разу и не тронутый браслет.

- Не знаю, - наконец последовал совершенно равнодушный ответ на ее вопрос, - Может быть, признала во мне льва. Кошка это вообще отдельная история… Так ты говоришь, когда нацепила браслет, смогла прочитать фамильное древо?

Татьяна кивнула, не видя необходимости подтверждать и без того уже сообщенный факт словами.

- Странно… - пробормотал мужчина и, нахмурившись, покачал головой, - Нет, это просто совпадение. Такого не может быть!

- Чего не может быть? – насторожилась девушка и, чуть склонив голову на бок, внимательно воззрилась на собеседника. Тот махнул рукой.

- Не важно. Может быть, потом… Пока могу порадовать тебя рассказом о твоей милой кисе.

- Учитывая, как она тебя послушалась, я начинаю сомневаться, моя ли она, - слегка вздохнула Татьяна и решительно кивнула, - Порадуй. Я вся обратилась в слух.

Винсент согнул ноги в коленях и, расслабленно уложив на них руки, устремил взгляд к какой-то несуществующей точке между выходом из клетки и лежащей на полу кошкой.

- Это произошло так давно, что никто уже и не помнит, когда именно, - завел он, но продолжить дальше не смог. Девушка, не удержавшись, весьма насмешливо хмыкнула.

- Обнадеживающее начало. Когда произошло, никто не помнит, а что произошло хотя бы помнят?

- Это легенда, они все начинаются такими словами, - огрызнулся хранитель памяти, - И не перебивай меня!

Татьяна молча подняла вверх руки, демонстрируя, что сдается и болтать больше не собирается. Винсент откашлялся и, помолчав с секунду, продолжил:

- Итак… Это случилось так давно, что никто уже не помнит, когда именно. Сейчас эта история кажется легендой, едва ли не сказкой, однако наследники старинного рода де Нормонд прекрасно осведомлены об истинности изложенных в этой истории фактов. И посему воспринимают ее со всем возможным вниманием, - хранитель памяти выделил голосом это слово, внушительно глянув на слушающую его девушку, - И уважением. Итак, давным-давно, во времена, когда замка Нормонд еще не было и в помине, молодой граф, носящий фамилию, которой позднее и назвал свою вотчину, прибыл на этот холм и с улыбкой обозрел окрестности…

- А ты откуда знаешь, что с улыбкой? – опять не выдержала Татьяна, - Ты там что, был?

- Сказано тебе – это легенда! – почти зарычал мужчина, - Не перебивай, или я вообще не буду ничего рассказывать!

- Да молчу я, молчу… - недовольно пробормотала девушка и, слегка надувшись, скрестила руки на груди, - Нервные все какие…

Винсент бросил в ее сторону несколько недовольный взгляд, но комментировать последнее высказывание никак не стал, мрачно продолжая:

- В общем, граф прибыл на холм, и с улыбкой огляделся. В свете лучей ярко заливавшего все вокруг своим светом солнца…

- Нет, ты там точно был! – Татьяна даже чуть приподнялась, пораженно глядя на собеседника, - Как давно это было?

- Я ведь сказал – так давно, что уже никто и не помнит! – вышел из себя Винсент, - Если ты еще раз позволишь себе перебить меня…

- Да я даже рта не открываю, - фыркнула девушка и, скорчив недовольную рожу, уставилась на каменные плиты пола, на сей раз действительно замолкая и внимательно слушая хранителя памяти. Последний же, поднявшись на ноги, принялся расхаживать по клетке, продолжая историю довольно раздраженным тоном, и в процессе рассказа постепенно успокаиваясь.

- Короче, граф уже давно прибыл, стоит там и любуется природой в свете яркого солнышка. В то день он оказался на холме совершенно случайно, - просто направлялся домой не тем путем, что ездил обычно, и заблудился. Однако, так уж совпало, что как раз в это время граф мучился вопросом, где бы ему обосноваться – старое поместье, где он проживал с молодой женой и родителями давно уже надоело ему, да и ввиду древности было не слишком-то пригодно для жилья. И вот, увидев прекрасное место, обласканное лучами заходящего солнца, покрытое мягкой зеленой травой, он понял – именно здесь ему хотелось бы жить. Именно в этом месте ему следует возвести новый дом. Ночь он, наплевав на все, провел на этом самом холме. Вероятно, эта ночевка под открытым небом не была первой в его жизни, поэтому страха молодой граф не испытывал. Тем более, что леса, окружающего замок ныне, в то время не было, конь, пасшийся рядом, не выказывал признаков тревоги, да и погода была довольно теплой, посему молодой человек спокойно проспал всю ночь, и на утро отправился домой. К этому времени он уже знал, что вернется на этот холм, вернется еще не единожды. Будучи молодым, отважным, сильным и умеющим рисковать, граф принял важное решение, - возвести здесь не просто дом, а целый замок, дать ему имя Нормонд, и оставить в наследство своим потомкам. Желание это объяснялось довольно просто, - титул графа был жалован молодому человеку совсем недавно и, конечно, ему хотелось соответствовать этому титулу, хотелось показать всем, что он истый дворянин.

Итак, юный граф вынужденно покинул великолепное место, но уже по прошествии нескольких дней вернулся, приведя с собой людей, коих тем или иным способом сумел уговорить поработать на строительстве своей будущей вотчины. Впрочем, надо сказать, что граф был добр с людьми, весьма щедр, и крестьяне и ремесленники с радостью откликнулись на его зов, зная, что по окончании строительства молодой господин не обидит их.

Работа пошла на удивление споро. Так споро, что в дальних деревнях, слыша об этом, стали шептаться о колдовстве. Шутка ли – не прошло и месяца, а фундамент замка уже был заложен, и рабочие приступили к возведению стен. Граф, проводящий здесь целые дни, не мог нарадоваться, глядя как легко и быстро продвигается работа. Да и строители, видя, как хорошо все идет, как откровенно благоприятствует им погода, поговаривали, что граф затеял, видать, благое дело, коли даже небо содействует ему.

Это продолжалось до тех самых пор, пока замок не был отстроен примерно наполовину. В тот день граф по привычке находился возле места постройки, рабочие, ко времени, когда произошли те странные события, что и определили в дальнейшем судьбу их господина, уже завершили свой труд и наслаждались законным отдыхом.

Тогда на холме неожиданно появился человек. Откуда он взялся, заметить никто не успел, но облик его надолго отпечатался в душах узревших его в недобрый час людей. Был он стар, но не сед, закутан с головы до ног в темный плащ, глаза его, в тени капюшона казавшиеся страшно черными, как будто бы метали молнии. Облик незнакомца внушал неясный ужас, посему нет ничего удивительного в том, что никто не осмелился остановить его, когда он, окинув долгим взглядом неоконченную постройку, быстрым шагом приблизился к одной из стен и, начертав на ней что-то, отправился восвояси.

Молодой граф, в отличие от темных, суеверных строителей, не испытавший столь сильного страха, заметив действия незнакомца, бросился следом за ним. Догнал он его возле самого подножия холма и схватил за рукав.

- Что ты сделал? – вопросил он, - Кто ты такой и что надобно тебе?

Человек обернулся, взирая прямо на осмелившегося заговорить с ним графа. Последний под тяжестью его взгляда невольно выпустил из пальцев ткань плаща, и растерянно сделал шаг назад.

- Мое имя ты узнаешь много позже, юный граф, - хрипло проговорил старик, - И вспомнишь обо мне, когда поймешь, какую совершил ошибку. Да не будет ни тебе, ни твоим потомкам счастья и спокойствия на этом месте! Проклинаю тебя, и твой замок, проклятым Нормондом будет ныне зваться он!

- Но… - попытался, было, возразить молодой человек, решительно не понимая, чем вызвал такую злость у старика, коего ему и видеть-то прежде не доводилось, однако последний поднял руку, призывая его к молчанию.

- Ты, - он указал прямо на собеседника, - Разрушил мой покой, уничтожил мой дом. Не стоять твоему замку на его развалинах, не жить тебе счастливо на месте чужого несчастья, юный граф!

- Да здесь не было никакого дома! – попытался все-таки возразить де Нормонд, - Я не понимаю, о чем ты говоришь, здесь было пусто!

- Дому быть домом совсем не нужно, чтобы быть обителью, - загадочно молвил старец и, криво усмехнувшись, буквально растаял в воздухе, оставив своего собеседника в совершеннейшем замешательстве.

Работа была остановлена. На протяжении нескольких дней молодой граф не позволял продолжить ее, каждую минуту ожидая, что вот-вот разверзнется небо, ударит молния и уничтожит все плоды упорных трудов, или пойдет дождь такой силы, что затопит все, и сделает невозможным продолжение работы, или случиться еще что-нибудь не менее плохое.

Но время шло, никаких погодных катаклизмов и прочих неприятностей не происходило, солнце светило так же ярко и весело, птицы радостно пели свои песенки, приземляясь на недостроенные вершины замка, и странный старик мало помалу начал изглаживаться из памяти молодого графа. А тут еще рабочие, прекрасно понимавшие, какая печаль тревожит их хозяина, стали говаривать о сумасшествии старика, говорить, что хоть и страшил он, но верить ему нет нужды – уж больно безумными были его слова.

В конечном итоге, молодой человек дал команду продолжать, и по прошествии необходимого количества времени замок был полностью отстроен, и убран в соответствии с традициями того века.

От жены граф ничего скрывать не стал. Он честно рассказал ей и о визите странного старика, и о его словах, и после, когда работы были завершены, выразил опасение, что проклятие может сбыться тогда, когда они поселяться в замке. Жена его, носившая на тот момент во чреве их первенца, успокоила мужа. Во-первых, сказала она, рабочие могли быть правы, и этот старик был просто несчастным безумцем, а во-вторых сообщила, что у одной из ее верных служанок имеется бабка, слывущая светлой, доброй колдуньей. Если мужа так беспокоят слова того сумасшедшего, можно позвать ее, и она снимет любое проклятие, какое бы ни пытались повесить на их род. Граф согласился.

Бабка вскоре явилась, оглядела внимательно стену, на которой старик как будто начертил что-то, собрала возле замка несколько лишь ей одной известных травинок, протерла ими стену, а затем сама нарисовала какой-то знак, оставивший на стене бледный травянистый след. После притащила пузырек с каким-то отваром, облила стену и с убежденностью сказала, что молодой семье теперь уже наверняка ничего не грозит.

Граф, убежденный в том, что с магией можно справиться только той же самой магией, успокоился. Вскоре они перебрались в замок, и зажили там припеваючи.

Время шло, дни летели словно ветер, граф и его жена старели, дети их, коих было четверо, росли. Женился старший сын, получила предложение от весьма знатного дворянина старшая дочь… Жизнь казалась прекрасной.

И вот, однажды дождливым осенним вечером, когда в холле не было никого, кроме забредшей туда случайно самой младшей дочери семейства де Нормонд, Софи, в дверь постучали. Прислуги рядом не было, поэтому девочка, бывшая не по годам смелой и самостоятельной, решила сама открыть. Однако, на пороге никого не оказалось. Софи непонимающе пожала плечами и, закрыв дверь, повернулась. И тотчас же вскрикнула от изумления. Прямо перед ней сидела, вероятно, успевшая проскользнуть в замок, когда девочка открыла дверь, худая мокрая кошка. Тут необходимо отметить, что Софи с самого раннего возраста мечтала завести себе кошечку. Но, ввиду аллергии старшего из братьев, это ее желание грозило так и остаться всего лишь желанием. И вот сейчас судьба предоставляла ей шанс исполнить его. Кошка жалобно мяукнула и, моргнув, сделала шаг к девочке. Она была настолько худой и грязной, так жалобно смотрела и мяукала, что не пожалеть ее было решительно невозможно. Брат девочки, как уже упоминалось, недавно женился и уехал путешествовать с молодой супругой, препятствий к исполнению заветной мечты не было, и Софи, не долго думая, взяла кошку на руки, и тайком пронесла ее к себе в комнату.

На протяжении нескольких недель девочка преданно ухаживала за животным, - кормила, поила и даже ухитрялась выпускать гулять тайком ото всех. А потом… А потом вдруг стала чахнуть прямо на глазах. Кожа ее побледнела, затем пожелтела, аппетит пропал, дыхание стало сбиваться едва ли не на каждому шагу, появилась странная слабость. Совсем скоро она оказалась не в состоянии даже подняться по лестнице, по которой еще недавно весело бегала.

Забеспокоившиеся родители звали лучших лекарей едва ли не со всей страны, но все они только разводили руками. Отчаявшись получить помощь у более или менее официальной медицины, они обратились к колдунам. Теперь пошли другие песни – многие маги упорно твердили кто о сглазе, кто о проклятии, но вылечить ребенка никто не брался. Причины болезни называли порой довольно разные, однако, все они сходились в одном – здесь замешана очень и очень сильная магия. Прошло несколько недель и Софи де Нормонд не стало.

Служанка же, со слезами на глазах убиравшаяся в комнате бедной девочки, клялась и божилась, что слышала мяуканье. Однако, ее никто не слушал. Граф и его жена были слишком убиты горем, чтобы обращать внимание на бредни прислуги, а старшая горничная, с которой девушка попыталась поговорить, решила, что та просто помешалась от горя.

Минуло несколько лет. Целительное время не вылечило, но немного притупило боль утраты, новые события затмили собою старое горе. Из путешествия вернулся старший сын, старшая дочь все же вышла замуж за дворянина…

И новое несчастье обрушилось на бедную семью. Младший сын, бывший лишь на год старше своей погибшей сестры, неожиданно стал увядать. Граф с ужасом испытал чувство дежа-вю и, не медля, бросился к врачам. И снова все повторилось, как с Софи, - лекари разводили руками, а колдуны в один голос твердили о какой-то сильной магии, давящей на ребенка. Вскоре стало ясно, что мальчика не спасти.

Граф проводил все ночи у его кровати, теряясь в мыслях, тщетно ища выход из безвыходной ситуации. А в одну из ночей неожиданно услышал, как сын зовет… кошку.

- Аласка, Аласка… киса… - шептал он, казалось, не сознавая собственных слов. Отец изумленно склонился над его кроватью, касаясь губами горячего лба сына. Он решил, что у ребенка жар, - ведь в замке никогда не было никаких кошек, об этом граф знал лучше, чем кто бы то ни было. Сын продолжал бредить, и отец уже подумал, было, послать за доктором, чтобы тот какими-то своими порошками смог хотя бы унять жар ребенка, как вдруг за окном на абсолютно чистом небе сверкнула молния. Вздрогнув, мужчина выпрямился, и… едва не упал там же, где стоял. Возле изголовья кровати, на небольшой тумбочке, восседала, озаренная неверным светом луны, редкой красоты рыжая кошка. Она повернула голову, и глаза ее, отразив лунный свет, страшно сверкнули. Граф неуверенно махнул рукой в ее сторону, однако кошка лишь зло зашипела на него и, прыгнув на кровать, улеглась рядом с мальчиком. Последний слабо улыбнулся и, обняв животное, привлек его к себе.

Граф неуверенно попятился и, бросившись прочь из комнаты, побежал за женой. Но когда они прибежали, кошки нигде не было, а ребенок был мертв.

Сложно даже представить себе горе, охватившее семью де Нормонд. Граф и графиня совсем поникли, казалось, горе клонит их к земле, утягивает на тот свет, старшие дети, уже давно живущие своими семьями, пытались поддержать родителей, но как это сделать, представляли плохо.

Тогда же среди людей начали ходить слухи о проклятии. Неизвестно, откуда они пошли – может быть, кто-то из колдунов, вызываемых к детям, не смог удержать язык за зубами, а может быть люди догадались сами, глядя на постигшие семью несчастья.

В конечном итоге, один из тех рабочих, что помогал строить замок, вспомнил о странном старике, и направился со своими подозрениями прямо к графу. Последний, выслушав посетителя, призадумался. Вспомнились ему и слова старика, и его утверждение о том, что ошибку свою граф поймет много позже, и лишь тогда узнает и имя своего недоброжелателя. Быть может, разрушь он тогда замок, верни он старику его холм, ничего бы этого не было? Может быть, это и есть проклятие? Но как же тогда колдунья, клявшаяся, что жизнь в замке после ее действий станет безопасной?

А впрочем, что толку теперь винить обманувшую его старуху? Она уже давным-давно на том свете, обвинений ей не предъявишь, помощи не попросишь, а проклятие-то вот оно, существует, и бороться с ним придется самому.

Мужчина поднялся на ноги и решительно вышел из кабинета, где принимал бывшего строителя. Он решил сам найти того старика и, чего бы ему это ни стоило, заставить его снять проклятие.

Назад он не вернулся. Ходили слухи, что он все же нашел того старика, и даже поговорил с ним, но передать кому бы то ни было то, что узнал, не успел.

Лишь спустя почти месяц его тело совершенно случайно нашли в одном из небольших лесных прудов. Что он делал возле него, так и осталось загадкой. Да и выглядел граф так, что признали его с трудом, - казалось, он столкнулся с хищным зверем, изуродовавшим его почти до неузнаваемости.

Смерть графа, казалось, положила конец терзающему его семью проклятию. Жена его дожила до глубокой старости, и умерла своей смертью, в окружении многочисленных потомков. Дети прожили долгие и счастливые жизни, и долго еще в семействе де Нормонд не происходило ничего, похожего на те страшные события.

Прошло несколько столетий. И вот однажды, маленькая наследница рода, играя возле входной двери, услышала царапанье. Открыв дверь, она обнаружила там красивую песочно-рыжую кошку, бедную, несчастную и жалобно мяукавшую. Говорить о том, что произошло дальше, нет никакой нужды. Что явилось причиной смерти девочки, никто так и не узнал, лишь спустя несколько дней, мать ее, когда-то давно слышавшая о проклятии рода, обнаружила на могиле красивую рыжую кошку.

Дальнейшая история рода – это цепь ужасных трагедий и страшных событий. И в каждом из них так или иначе мелькала кошачья тень. О проклятии уже не шептались, факт его наличия стал известен до такой степени, что теперь не трудно было услышать в ответ на упоминание замка, где проживала семья, ответ – «А, это проклятый Нормонд…». Предсказание старика исполнилось, - люди не звали замок иначе, как проклятым.

А время между тем шло, забирая новые и новые жизни. Многие потомки рода стали покидать замок, опасаясь мести страшного животного, однако, кошка, если хотела, была способна найти их везде. Как она ухитрялась втираться в доверие даже к тем, кто никогда не любил кошачьих – было известно, очевидно, лишь Дьяволу, чьим порождением ее по праву считали.

Так продолжалось до той поры, пока титул не наследовал Гийон Лотер де Нормонд. Молодой человек сразу же уведомил прислугу, что в проклятие он не верит, и бояться кошек не собирается, посему не имеет ничего против, если несколько этих животных поселяться в его вотчине. Вскоре он обзавелся женой, по странному совпадению, тоже большой любительницей этих пушистых зверюшек, и зажил с ней в радости и благополучии. Скрывать от супруги легенду о проклятии Гийон не стал, однако Натали, его жена, следуя примеру мужа, не поверила в страшную сказку.

Она бы так и не верила в нее, если бы, не проснувшись однажды среди ночи, не обнаружила прямо перед собой светящиеся зеленым светом глаза. То, что это не одна из ее бродящих по всему дому любимиц, молодая женщина поняла почему-то сразу и, с криком вскочив, поспешила зажечь свечу, осматривая комнату. Кошки в покоях не оказалось, лишь на подоконнике остался след маленькой лапки.

Гийон принялся успокаивать жену, и в конечном итоге почти сумел убедить ее в том, что если в комнате и была кошка, то это, вероятнее всего, была лишь одна из их любимиц, и бояться ее не стоит.

Однако, на утро стало известно, что в замке не осталось ни одной кошки. Все они куда-то исчезли, казалось, что в графских покоях никогда и не было ни одного из этих животных.

Натали перестала спать. Каждую ночь ей чудились страшные зеленые глаза, слышалось зловещее мяуканье, порою даже чудился топот маленьких лапок и цоканье коготков по паркету. От бессонницы она побледнела, осунулась, и Гийон, до крайности напуганный происходящим, стал невольно и сам думать о проклятии.

И вот, когда отчаяние четы де Нормонд дошло уже почти до исступления, на пороге замка появился пожилой, но отнюдь не старый и не дряхлый человек. Одетый, в отличие от старика из легенды, в светлые одежды, он испросил дозволения видеть графа и коротко и четко поведал цель своего визита. Являлся он, как оказалось, потомком того самого колдуна, что проклял некогда род де Нормонд, но, в отличие от предка, использовал светлую магию, к темной не обращался, и стремился исправить зло, натворенное его предком.

- Вы опоздали на несколько веков, - мрачно произнес Гийон и поведал нежданному доброжелателю об истории своего рода, со времен первого пострадавшего от проклятия графа, и до нынешних дней. Не забыл он упомянуть и происходящее сейчас с его женой. Собеседник графа несколько секунд молчал, а после неожиданно испросил дозволения провести ночь в их с Натали комнате.

Гийон пожал плечами и согласился. Терять ему, казалось, было уже нечего, а при взгляде на этого человека он ощущал, как в сердце начинает теплиться надежда.

Кошка была поймана в первую же ночь. На следующее утро колдун продемонстрировал чете де Нормонд рыжую бестию, бьющуюся о прутья небольшой клетки, и серьезно произнес:

- Мне представляется очевидным, что мой предок призвал древнее зло. Сделал ли он это намеренно, или по незнанию – трудно судить сейчас. Он вызвал его и придал ему форму, схожую с формой обычного для этого мира животного. Изгнать его невозможно, не уничтожив кошку, невозможно, ибо их сущности неделимы. Но и уничтожить кошку нельзя, ибо мой предок сотворил ее неуязвимой, ни для времени, ни для человеческих рук. Тем не менее, я могу перевести ее зло в какую-нибудь безопасную форму. Обладателя этой формы кошка будет слушаться, любить и защищать по мере сил своих ото всех бед. Вы согласны на это?

Граф и его жена ожидаемо согласились. Колдун на некоторое время удалился, дабы провести какой-то тайный ритуал, а после пришел, неся на руках кошку, освобожденную из клетки, и держа в руках браслет, похожий на ту, из чьего зла он был создан, и… прозрачный кулон.

- Что это? – удивился граф, а старик молча опустил кошку на кровать и, положив обе вещицы рядом с ней, принялся объяснять.

- Я не ожидал этого, но, как оказалось, душа этого создания не полностью черна. Зло ее заключено в браслете, - он указал на лежащее на кровати украшение, - Добро же – в кулоне. Действительным хозяином кошки сумеет стать лишь тот, кто будет иметь обе вещи, и защищать она будет только его. Впрочем, я бы советовал разделить эти украшения между вами, чтобы кошка могла заботиться об обоих, и не желала никому из вас зла.

- А она может? – насторожился граф, но жена его, уже вовсю забавлявшаяся с весело играющей кошкой, не давая ответить колдуну, горячо запротестовала.

- Конечно, нет! Гийон, ты только взгляни на нее – разве она может быть злой? Клянусь, я уже люблю ее!

- Мудрое решение, - негромко произнес старик, - Любите ее, и она полюбит вас в ответ.

Совет колдуна Гийон запомнил крепко. Своим сыновьям он передал его, как отцовский наказ и разделил между ними защитные украшения. Старшему достался браслет, младшему – кулон. Однако, дети оказались не столь послушными, как надеялся граф, и вскоре оба украшения оказались утеряны. Кошка исчезла, и не давала о себе знать долго-долго… Вплоть до сегодняшнего дня.

- Понравилась сказочка? – мрачно осведомился хранитель памяти, останавливаясь прямо перед девушкой, растерянно теребящей кулон, и взирая на нее сверху вниз.

- Мрачновато, - поежилась та и, вздохнув, погладила успевшую перелечь ближе к ней кошку, - И я все равно не понимаю, чем она тебе так не потрафила. Ты же сам сказал – сама она больше не злая, это даже Натали де Нормонд признала. Да, согласна, надевать браслет, который воплощает в себе ее зло, было глупо, но зато теперь она будет меня защищать. Чем плохо-то?

- Мне не нравится то, что она избрала тебя в качестве хозяйки, - Винсент скрестил руки на груди, - Это странно и потому, что отношения к роду ты как будто не имеешь. Хотя, может быть, конечно, эта твоя кошечка знает больше, чем мы… Кстати, почему ты решила, что надо звать ее Тионой?

- Она ведь сама подчеркнула это имя в книжке, - Татьяна пожала плечами, - А что?

- Легенда гласит, что на протяжении всех лет, все ее хозяева называли кошку Алаской… - задумчиво пробормотал хранитель памяти, - Тот старик, ну, который хороший, даже посоветовал Гийону дать детям имена, начинающиеся на букву «А», чтобы кошка признала в них хозяев. Именно поэтому он и дал сыновьям имена, начинающиеся с нее. Обычно давать второе имя, начинающееся с той же буквы, что и первое, не принято, но Гийон, во имя безопасности детей, решил сделать исключение. Хотя… Твое-то имя тоже начинается на букву «Т».

- Ну и тем более! – оживилась девушка, - Видишь, все условия соблюдены – браслет и кулон у меня, наши с кошкой имена начинаются с одной буквы, чего ты переживаешь-то?

- Вот браслетик меня твой больше всего и волнует, - невесело усмехнулся хранитель памяти, - Камешек-то треснут.

- Что?.. – Татьяна недоверчиво поднесла браслет ближе к глазам. По всему камню, пересекая его, шла длинная тонкая трещина.

- Какого черта?! – девушка подскочила на месте и нервно затрясла рукой, словно надеясь таким образом стряхнуть с камня трещину, - Откуда?.. На нем не было трещины, когда я его надевала!

- А вот черта лучше бы сейчас не поминать, - вздохнул мужчина, - А трещину ты могла просто не заметить, она ведь небольшая.

- Винс, - Татьяна, прислонившись к одному из прутьев решетки, закрыла глаза, - Я клянусь тебе, когда я нашла браслет, никакой трещины не было. Может, его просто снять?

- Ах, было бы все так просто, - хранитель памяти слегка покачал головой, - Во-первых, я сомневаюсь, что снять его удастся. Вон он как плотно у тебя на руке-то сидит… А во-вторых, даже если бы тебе это удалось, я бы не советовал этого делать. Кошка выбрала тебя хозяйкой, кто знает, что будет, если она увидит, что браслета у тебя уже нет?

- А так никто не знает, что будет делать браслет, если увидит… Не знаю, что-нибудь, - вздох девушки прозвучал откровенно обреченно, - Что теперь делать-то?

- Нуу… - задумался хранитель памяти, а затем, виновато улыбнувшись, пожал плечами, - Самым лучшим было бы, конечно, поговорить с его создателем… - заметив выражение лица собеседницы, он поспешил добавить, - Но учитывая, что он и более трех сотен лет назад уже был не молод, вряд ли мы сейчас его найдем. Хотя, конечно, у него могли остаться потомки…

- То есть в наше время мне надо найти белого колдуна, который бы сумел заколдовать браслет обратно, - сумрачно подытожила Татьяна, - Ну, что ж, в лучшем случае меня засунут в психушку.

- А в худшем? – заинтересовался мужчина, старательно пряча невольную улыбку.

- А в худшем, эта дребедень сломается до того, как я попаду в психушку, - невесело усмехнулась девушка, - И тогда, быть может, уже и попадать-то будет некуда…

- Можно подумать, что ты носишь на руке атомную бомбу, - фыркнул хранитель памяти и внезапно ободряюще сжал плечи собеседницы, - Брось нервничать. Ну, подумаешь, трещинка, маленькая и почти незаметная. Может, в ней и нет ничего страшного.

- А может, и есть, - уныло кивнула девушка и, покосившись в сторону выхода, просяще добавила, - Винс… можно я пойду? Мне как-то чересчур много информации за сегодня, было бы неплохо посидеть и все обдумать.

- Конечно, - хранитель памяти выпустил ее плечи, и даже сделал шаг назад, как бы демонстрируя, что совсем не планирует мешать девушке покидать его клетку, - Будь осторожнее с кошкой. Да и с браслетиком тоже.

- Хорошо, - Татьяна не очень приязненно покосилась на браслет, и вдруг вспомнила реакцию на него мужчины в момент осмотра. Факт этот неожиданно показался ей столь интересным, что она вопросительно уставилась на несколько растерявшегося от этого взгляда Винсента.

- Слушай… а почему ты не трогал его, когда рассматривал?

Хранитель памяти насмешливо хмыкнул.

- А с чего бы это мне, чистенькому и хорошему, марать руки о браслет, воплощающий зло?

- Значит, ты все-таки относишься к хорошим, - задумчиво констатировала девушка, снова взирая на треснувший камешек.

- Нет, я страшный и ужасный лев, который трескает маленьких девочек, забредающих к нему в подвал, - фыркнул мужчина, - Что за странные выводы ты делаешь?

- В смысле? – отвлекшись от камня, Татьяна с недоумением взглянула на собеседника, - Ты же сам сказал, что хороший!

- А если я скажу, что вчера поужинал бананом, который скелет обезьяны сорвал мне с выросшей в подвале пальмы, ты тоже поверишь? – ехидно поинтересовался Винсент, но тотчас же продолжил уже серьезно, - Ты рассуждаешь, как маленький ребенок, Татьяна. Запомни – делить людей на хороших и плохих в принципе глупо. Ибо нет плохого, кто не мог бы стать хорошим, как и нет хорошего, кто не мог бы стать плохим… Все зависит от выбора самого человека. И никто, как бы не старался, повлиять на этот выбор не в силах.

- Значит, и этот Альберт, про которого говорил Ричард, может оказаться хорошим? – удивленно отреагировала Татьяна, - И сам Ричард? Хотя Ричарда-то я всегда считала хорошим…

- А Альберт пока что не начал так уж откровенно вредить нам, - кивнул в ответ хранитель памяти, - Так что рано делать выводы… А теперь иди, размышляй о бренности бытия, да не забудь свою хвостатую нечисть забрать, чтобы глаза не мозолила.

- Да вы с Романом сговорились, что ли? – девушка возмущенно прижала кошку к себе, и демонстративно погладила ее по голове, - Ладно, он, допустим, из-за царапины злиться на нее, а вот ты…

- Она еще и Романа поцарапала, - мужчина недовольно вздохнул и покачал головой, - Вот теперь она мне нравится еще меньше. Не думал, что она способна причинить ему вред… Такими темпами она и мне хвост отгрызет.

- Можешь даже не сомневаться в этом, - мстительно произнесла Татьяна, - Нет бы дать мне идею, как покормить бедное животное, он все издевается!

Винсент невинно и до крайности очаровательно улыбнулся.

- А ты поймай ей птичку. Или мышку.

- Они здесь что, водятся? – изумилась девушка, даже забыв на мгновение о предмете беседы как таковом, - Чем же они питаются?

Хранитель памяти улыбнулся еще очаровательнее. Голос его, когда он заговорил, звучал так, словно бы он повествовал о наслаждении, которое должно бы ожидать любого в райских кущах.

- Вероятно, скелетами. Прежде-то узниками, а вот теперь…

Татьяна напряженно сглотнула, подавляя тошноту и сморщилась.

- Фу… Перестань измываться надо мной! – она вздохнула и почти жалобно прибавила, - Я ведь серьезно…

- А я что, нет? – фыркнул в ответ мужчина, - Нашла кого спрашивать. Я еду вижу-то только по большим праздникам, только на улице, и только в очень сыром, бегающем и летающем виде.

- Я тебе пирожок принесу, - пообещала девушка и, ухмыльнувшись, уточнила, - Испеченный Анхелем. Ладно… - покосившись на кошку, она продолжила, уже обращаясь к ней, - Ну что, пойдем? Пока этот ценитель бегающей пищи не решил, что ты вкуснее пирожка.

По лицу хранителя памяти медленно расплылась до крайности хищная улыбка.

- Какая хорошая мысль… - промурлыкал он, и медленно, демонстративно провел языком по зубам, плотоядно глядя на кошку. Татьяна нахмурилась.

- Продолжишь так вести себя – никаких пирожков не будет!

- Я не переживу этого! – патетично воскликнул Винсент и, ухмыльнувшись, моментально обратился львом.