Дочери улиц

Я громко, чтобы все слышали, сказала, глядя прямо на Турбо, который, сжимал в руках бутылку воды:

- Чтобы малышню больше не трогал!

Турбо косо на меня посмотрел - взгляд его был тяжёлым, исподлобья, но он ничего не сказал. Он просто поднёс бутылку к губам и сделал жадный, долгий глоток, пряча глаза за пластиком. Его кадык ходил вверх-вниз, и я видела, как напряглись его плечи. Он не ответил, но и не спорил.

Я аккуратно спустилась с ринга. Нога всё ещё побаливала - тупая, ноющая боль отдавала в колено и бедро, и я старалась переносить вес на здоровую ногу, чтобы не показывать, как мне больно. Шесть таблеток обезболивающего, которые я выпила перед боем, давали о себе знать - в голове слегка шумело, и мир казался чуть приглушённым, как через вату.

Я направилась к выходу, стараясь не смотреть на пацанов, чтобы они не заметили моего отсутствия.Тихо. Не привлекая внимания. Но едва я сделала несколько шагов, как на мои плечи тяжело опустились чьи-то руки, и я почувствовала, как на меня навалилось чужое тело.

- Ксюююхаааа, - голос Кощея был пьяным и радостным, - ну и куд..куд..куда ты? Мы же должны отметить! Ты теперь наша!

Он прижался своей щекой к моей щеке, и от него разило перегаром и табаком. Он почти лежал на мне, и я попыталась отодвинуть его, но Кощей держался крепко, как репеник за волосы.

- Кощей, убери руки, - сказала я сквозь зубы, пытаясь его отпихнуть, но он только сильнее прижался.

- Ну что ты, сестрёнка, - бормотал он, - мы же теперь одна семья!

В этот момент к нам подошёл Адидас. Он аккуратно, но твёрдо взял Кощея за плечи и отодвинул его в сторону.

- Кощей, не лезь к сестрёнке, - сказал он, и в голосе его послышалась сталь. - Дай ей отдышаться.

Он сам положил руку на моё плечо, и его прикосновение было мягче, но таким же тёплым и тяжёлым.

- Я согласен с Кощеем, - сказал Адидас, глядя на меня с лёгкой улыбкой. - Нужно отметить твою пришивку. Мы все ждали этого.

Я аккуратно убрала его руку со своего плеча.

- В следующий раз, - сказала я, и голос её звучал устало, но твёрдо. - Сегодня я занята.

- Ксюша, - попытался остановить меня Адидас, но я уже развернулась и направилась к выходу.

- Я сказала: сегодня занята, - бросила я через плечо. - И не надо меня провожать.

Я вышла за дверь, и та с глухим стуком захлопнулась за мной.

Внутри базы на несколько секунд повисла тишина. Потом несколько пацанов завопили:

- А куда она пошла?
- Мы же будем отмечать?
-Эээээ куда она!?

Адидас повернулся к ним с холодным взглядом.

- А ну заткнулись, - сказал он. - Всем заняться своими делами. Отметим потом.

Он подозвал к себе Марата и Андрея, которые стояли в углу и переглядывались.

Турбо, который всё это время сидел молча и пил воду, вдруг резко встал. Он смотрел на дверь, в которую только что вышла Ксюша, и на его лице застыло странное выражение - злость, смешанная с чем-то ещё. Он сделал шаг, потом ещё один - и выбежал за дверь так быстро, что никто даже не успел его окликнуть.

Снаружи было тихо и слегка прохладно. Турбо остановился, оглядывая пустую улицу. И увидел её.

Я сидела на бордюре, вытянув больную ногу перед собой. Я не плакала - я просто сидела, прикрыв руками глаза, и пыталась дышать. Боль в ноге была настолько сильной, что даже дышать было трудно - каждый вдох отдавался пульсацией в ноге. Я не могла идти. Я просто сидела и ждала, пока боль утихнет.

Шаги. Тяжёлые, быстрые. Они приближались. Я знала, кто это, и мысленно выругалась.

- О, смотрю, ты решила передохнуть, - раздался голос Турбо. Он остановился в паре метров от меня, скрестив руки на груди. - А я думал, ты неутомимая. Что, уже сдалась?

Я даже не подняла головы. Я сжала зубы и процедила сквозь них:

- Отвали, Истеричка. Я не в настроении.

- А я, видишь ли, пришёл полюбоваться, - продолжил он с той же язвительной интонацией. - Как наша новая «пришитая» сидит на асфальте и дует губы. Красивое зрелище.

- Ты специально пришёл, чтобы меня бесить? - я подняла на него глаза - злые, горящие. - У тебя что, больше занятий нет?

- Есть, - ответил он, делая шаг ближе. - Но я подумал, что тебе нужна компания. Ты же у нас теперь своя. А свои должны уметь держать удар.

- Я держу, - сказала я, и в моём голосе послышалась угроза. - Ты ещё не заметил? Я сто раз могла тебя уделать, но пожалела.

- Пожалела? - усмехнулся он. - Да ты еле стояла, когда я на тебя смотрел. Ты даже ногу не могла согнуть. Или ты думала, я не замечу? Да и бухать надо было меньше вчера, от тебя перегаром несёт.

- Я думала, что ты, как обычно, тупой и не замечаешь ничего, кроме себя, - огрызнулась я. - Своё говно типо не пахнет? От самого за километр перегаром несёт .

- А я заметил, что у тебя с рукой, - сказал он, и голос его стал жёстче. - Ты прячешь её всё время. Что, поранилась, когда падала?

- Не твоё дело, - отрезала я, отворачиваясь.

- Моё, - сказал он, подходя ещё ближе и нависая надо мной. - Ты теперь в моей группировке. И если у тебя что-то с рукой, я должен знать.

- С каких пор ты обо мне заботишься? - я снова повернулась к нему и глядела на него снизу вверх, сжав кулаки. - Ты только что хотел меня добить на ринге. А теперь переживаешь?

- Я не хотел тебя добить, - сказал он, и в голосе его послышалась злость. - Ты сама полезла. Я просто защищался.

- Ты просто хотел показать, кто здесь главный, - усмехнулась я. - Но это не работает со мной, Истеричка. Я не боюсь тебя.

- А надо бы, - сказал он, делая шаг вперёд, так что между нами осталось всего ничего. - Потому что если у тебя что-то серьёзное, а ты молчишь, это может быть опасно для всех. Ты понимаешь?

- Я понимаю только одно, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Ты мне нужен как прошлогодний снег. Я справлюсь сама. Всегда справлялась. Иди, куда шёл, и оставь меня в покое.

- Справляешься? - переспросил он с ядовитой усмешкой. - А то, что ты сидишь на асфальте и не можешь идти - это ты называешь «справляюсь»?

- Это я отдыхаю, - сказала я, и в моём голосе послышалась усталость. - Я имею право посидеть. Или ты и это мне запретишь?

Он смотрел на меня несколько секунд. Его взгляд был тяжёлым, пристальным. Потом он снова посмотрел на мою левую руку- кровь, которая просочилась сквозь тёмную ткань была видна на свету.

- Что это? - спросил он, кивая на руку.

Я мгновенно спрятала руку за спину.

- Ничего.

- Я не слепой, - сказал он, и голос его стал напряжённым. - Это кровь. И её много. Что с тобой?

- Я сказала - ничего! - крикнула я. - Отъебись от меня!

- Покажи руку, - потребовал он, делая шаг ко мне.

- Не подходи! - закричала я, выставляя руку вперёд, как будто он мог напасть. - Я не хочу, чтобы ты трогал меня! Слышишь?!

Он остановился. Его лицо было злым, но в глазах промелькнуло что-то, что он не мог скрыть - беспокойство.

- Ты боишься, что я увижу? - спросил он тихо, почти шёпотом. - Что там такое, Психичка, что ты прячешь даже от меня?

- Я ничего не прячу, - сказала я, но голос её дрогнул. - Я просто хочу, чтобы ты ушёл. Пожалуйста.

Он всë также пристально смотрел на меня.

- Ты сама виновата, - сказал он. - Если бы ты не лезла везде, если бы ты не была такой... бешеной, может, ничего бы не случилось.

- А ты сам, Истеричка? - я усмехнулась, хотя внутри всё сжималось. - Ты сам-то не бешеный? Ты же избиваешь своих за то, что они общаются со мной. Ты ещё говоришь про «бешеную»?

- Ты не знаешь, что такое бешеный, - сказал он, и голос его был холодным. - Ты ещё увидишь. И тогда ты поймёшь, кто тут на самом деле кто.

Молчание. Но тут он резко подошёл ко мне и взяв за запястья, потянул наверх, чтобы я поднялась

-Заебала, -сказал тот сквозь зубы. - Ничего сама не можешь, домой даже сама не дождёшь.

-ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ!

Мы стояли друг напротив друга, и в воздухе между нами искрило напряжение. Турбо смотрел на меня, и внутри него закипала злость - он не понимал, что происходит, и это бесило его больше всего.
Я отдёрнулась, ударив его по запястью.

В этот момент из базы выбежали Андрей и Марат. Увидев меня и Турбо, они сразу подумали, что он снова на меня напал, и рванули к нам.

- Э, ты что делаешь?! - крикнул Марат, подбегая и вставая между нами. - Мало тебе было на ринге?! Решил добить?

- Я не трогал её! - огрызнулся Турбо. - Она уже была в таком состоянии, когда я подошёл!

- Врёшь! - крикнул Андрей, вставая рядом с Маратом. - Ты её ударил!

- Да вы оба с ума сошли?! - заорал Турбо, чувствуя, как закипает ярость. - Я её не трогал! Она сама сидела тут, когда я вышел! Она просто сидела!

Я, всё это время сидевшая на бордюре и смотревшая на них снизу вверх.

-Прекратите орать и съебитесь все. - сказала я громко и уверенно. Но меня всё равно никто не услышал и также продолжили гавкать между собой.

-Вы чё блять, глухие? Я сказала прекратите орать и съебитесь! - но снова ноль реакции.

Тогда я набрала всю оставшуюся волю в кулак и резко встала. Я шагнула вперёд, оттолкнула Марата и Андрея в одну сторону, а Турбо в другую, и заорала так, что эхо разнеслось по всей улице:

- А НУ ЗАХЛОПНУЛИ СВОИ ЕБАЛЬНИКИ! И РАЗОШЛИСЬ ПО РАЗНЫМ БАРРИКАДАМ!

Все трое замерли. Андрей и Марат отступили на шаг, глядя на меня с открытыми ртами. Турбо тоже застыл, сжимая кулаки.

- Мы тебя проводить хотели, - сказал Андрей, стараясь говорить спокойно. - Адидас попросил.

- Хули вы тут тогда хуи пинаете, а не делаете то, что сказано?! - крикнула я. - Пошли! Доведете меня до дома!

- А ты, - я повернулась к Турбо и указала на него пальцем, - иди, куда шёл. Но подальше от меня.

Турбо молчал. Он смотрел на меня несколько секунд, потом развернулся и, не сказав ни слова, быстрым шагом пошёл обратно к базе.

Я выдохнула. Я стояла, чувствуя, как боль в ноге и в руке пульсирует в такт сердцу.

- Пошли, - сказала я, и голос её был уже тихим, почти безжизненным. - Доведите меня до дома.

Андрей и Марат подошли ко мне с двух сторон, взяли под руки, стараясь поддерживать аккуратно, чтобы не причинить боли. Шли мы медленно, осторожно, и я не выдержала:

- Быстрее! - закричала я. - Вы чë, черепахи?!

Они ускорились, и тут Андрей споткнулся об выбоину в асфальте, чуть не упал, но удержался. Марат увидел это и начал ржать, но, смеясь, сам споткнулся и повалился вперёд, увлекая за собой меня, а я потянула за собой Андрея.

Мы все втроём рухнули на асфальт, переплетясь в кучу-малу.

- Твою мать, Марат! - заорала я, пытаясь встать.

- Ахахаха! - ржал Марат, даже не пытаясь подняться.

Андрей тоже начал смеяться, и вскоре все трое лежали на асфальте и хохотали, как дети.

- Вы два долбаëба, - сказала я, пытаясь принять серьёзный вид, но смех душил меня. - Я из-за вас ещё и колени разобью.

Мы с трудом поднялись, отряхиваясь, и уже без смеха, но с улыбками, добрели до подъезда.

- Всё, - сказала я, останавливаясь у двери. - Дальше я сама. Идите обратно, а то Адидас вас потеряет.

- Ты уверена? - спросил Андрей, глядя на моё бледное лицо.

- Уверена, - сказала я. - Идите.

Они переглянулись, но не стали спорить. Развернулись и направились обратно.

Я быстро поднялась на нужный этаж, перескакивая через две ступеньки, хотя каждый шаг отдавался болью в ноге. Я забежала в квартиру как резаная, захлопнула за собой дверь и, разувшись, побежала в комнату, где спала моя мама.

На верхней полке, под стопкой белья, я нашла феназепам. Я чувствовала, что он там должен быть.
Я достала целую таблетку - сильную, успокаивающую, и, не задумываясь, запила водой из кружки, которая стояла на прикроватной тумбочке. Мама всегда оставляла там воду на ночь, и я была благодарна ей за эту привычку.

Выпив таблетку, я уже не бежала, но быстрым шагом направилась в ванную. Мне нужно было умыться, стереть с лица грязь, кровь и следы сегодняшнего дня.

Я включила свет и остановилась перед зеркалом. То, что я увидела, заставило меня замереть.

Моё лицо было в ужасном состоянии - под левым глазом наливался огромный синяк, скула была рассечена, губа разбита и распухла. На лбу красовалась глубокая ссадина, которая уже начала покрываться корочкой. Всё лицо было бледным, почти серым, и только синяки выделялись на этом фоне тёмными пятнами.

Я отвернулась от зеркала, включила холодную воду и плеснула её в лицо. Зашипело, и я почувствовала, как боль притупляется, но не уходит.

И тут я заметила свою левую руку.

Бинт, который был намотан поверх шрамов, был старым, грязным и пропитался кровью. Я размотала его, и открывшаяся картина заставила моё сердце сжаться.

На моём запястье, там, где старые белые шрамы уже почти срослись, были недавние порезы - глубокие, с запёкшейся кровью. Они разошлись во время боя, и из них всё ещё сочилась тонкая струйка крови.

Я смотрела на свою руку и не могла отвести взгляд. Старые шрамы - тонкие, белесые, как паутина - переплетались с новыми, красными и злыми. Я провела пальцем по одному из них, и боль, острая и живая, пронзила меня.

Меня начало накрывать.

Мысли пришли волной - тяжёлые, липкие, как смола. «Я устала. Я так устала. От всего. От всех. От Андрея, от Марата, от Турбо, от Адидаса, от Кощея. От мамы. От этой жизни. Я хочу, чтобы всё это закончилось. Я не могу больше. Мне больно. Всё время больно. И никто не понимает. Никто не видит. Они думают, что я сильная. А я не сильная. Я просто боюсь показать, что мне плохо.»

На стиральной машинке лежали ножницы и чистый бинт. Я приготовила их раньше, сама не помня зачем. Феназепам ещё не начал действовать, и мысли были ясными и чёткими - слишком ясными, слишком чёткими.

Я схватила ножницы. Дрожащими пальцами открыла лезвия. И, не раздумывая, провела ими по руке.

Кровь брызнула. Тёплая, густая, красная. Порез был глубоким, и я почувствовала, как боль пронзает меня - острая, реальная, настоящая. Я сделала ещё один порез. И ещё. И ещё.

Я уже не считала. Я просто резала, глядя, как кровь стекает по руке и капает в ванную. С каждым порезом становилось легче. С каждым порезом боль становилась не такой острой. С каждым порезом мысли успокаивались.

И вдруг - звонок в дверь.

Я замерла. Ножницы выпали из моих рук и звякнули о кафельный пол. Я посмотрела на свою руку - вся в крови, порезы зияли открытыми ранами.

«Босс. Это он.»

Я быстро сунула руку под струю холодной воды. Вода тут же окрасилась в розовый, потом в красный. Зашипело, защипало, но я не обратила внимания. Я схватила бинт, начала наматывать его на руку - слоями, плотно, чтобы скрыть всё. Чем больше, тем лучше. Я намотала так, что рука стала похожа на мумию, и спрятала её под длинный рукав.

Всё, что было - бинты, ножницы, - я запихнула в шкаф и захлопнула дверцу. Кровь в ванной смыла водой.

Я вышла в коридор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я посмотрела в глазок, но он был закрыт чьей-то рукой. Тогда я прижалась к двери и спросила:

- Кто там?

Молчание. Тишина. Только гулкое биение собственного сердца.

Я сглотнула и, дрожащей рукой, повернула замок.

Дверь открылась.

И в тот же момент с той стороны её потянули на себя, и я, не удержав равновесия, упала лицом в чью-то грудь.

Я подняла голову и увидела Босса. Он стоял передо мной, высокий, в идеально сидящем костюме, и смотрел на меня сверху вниз.

- Ты что, всегда открываешь дверь незнакомцам? - спросил он с лёгкой усмешкой, но когда я подняла лицо, его улыбка исчезла.

Он увидел моё - ещё хуже разбитое лицо, ссадины, синяки, запёкшуюся кровь. Его лицо мгновенно стало серьёзным, почти жёстким.

В руках у него был пакет. Я заметила это краем глаза.

- Можно мне войти? - спросил он, и голос его звучал ровно, но я почувствовала, что он пытается сдерживать агрессию.

Я молча отступила в сторону, пропуская его. Он зашёл в квартиру и остановился в коридоре.

- Где кухня? - спросил он, не оборачиваясь.

Я показала пальцем, и он направился туда.

Я пошла за ним, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Каждый шаг давался с трудом. Каждый шаг был мукой.

Босс открыл холодильник и начал раскладывать продукты. Холодильник был почти пустым - только старая банка с вареньем, несколько яиц и засохший кусок хлеба. Он начал заполнять его, и каждый предмет, который он клал на полку, был дорогим и редким.

В первую очередь он достал крупный арбуз - тёмно-зелёный, с жёлтым пятном на боку, указывающим на спелость. Он аккуратно поставил его на нижнюю полку.

Потом он выложил несколько пучков зелени - свежий укроп, петрушку, базилик, которые в то время было почти невозможно достать в обычных магазинах. Он завернул их в мокрую бумагу и положил в отсек для овощей.

Затем он достал авокадо - три штуки, тёмно-зелёные, с гладкой кожурой. В девяностые авокадо было экзотикой, которую везли из других стран. Он положил их рядом с арбузом.

Следом пошли лимоны - ярко-жёлтые, крупные, с блестящей кожурой. Их было шесть штук. Он выложил их в отделение для фруктов.

Потом он достал банку красной икры, которую привёз, видимо, из Москвы - в то время это был дорогой деликатес. Он поставил её на дверцу холодильника, рядом с кетчупом.

Следом шли конфеты - коробка шоколадных, в золотистой обёртке, с названием, которое я не знала. В девяностые такие конфеты были на вес золота. Он положил их на верхнюю полку, рядом с банкой сока.

Потом он достал сервелат - целую палку колбасы, которая стоила больше, чем месячная зарплата простого рабочего. Он положил его на среднюю полку.

И последним - он вынул банку с тёмным мёдом, который я видела только на картинках. Он аккуратно поставил её на дверцу холодильника, закрыл его и повернулся ко мне.

Потом сложил пакет в несколько раз и убрал его в сторону.

Он сел на стул и указал мне на стул напротив.

- Присаживайся, - сказал он.

Я села, чувствуя, как подо мной проваливается земля.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом взял паузу и сказал:

- Я всё знаю, Ксения.

👾👾👾
Могли бы вы писать не просто "проду" А что-нибудь ещё, мне очень интересно ваше мнение 🥺🙏