Дочери улиц

Солнце стояло высоко, заливая дворы жёлтым, выбеленным светом. Я вышла с базы, и яркий свет ударил по глазам, заставив зажмуриться и приставить ладонь козырьком.
Ещё и Адидас побежал за мной, чё не видит что я не хочу ни с кем разговаривать?
Голова и так кружилась, а тут ещё это слепящее пекло. Постояв несколько секунд, я привыкая, медленно побрела в сторону дома тёти Светы.

На лавочках сидели бабки, щурились на меня и провожали взглядом, но никто не окликнул - видно, вид был настолько непотребный, что даже старушечье любопытство уступило место брезгливости. Я была благодарна. Не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, не хотелось придумывать объяснения, почему на мне чужие мужские вещи, почему лицо в бинтах и всё перешито хирургическими швами, а на перевязанной шеи, красуется самый глубокий шрам, который спрятан под марлю. Нога ныла с каждым шагом. Боль была и острая, и какая-то тягучая, глубокая, она поднималась от ступни к колену, сжимала мышцы и не отпускала даже когда я останавливались, лишь слегка полегче было. А останавливаться приходилось часто. Я приваливалась к заборам, к стенам гаражей, делала вид, что разглядываю что-то вдалеке. Но на самом деле просто ждала, когда перестанет темнеть в глазах и нога перестанет пульсировать.

«Ничего, - думала я, отталкиваясь от очередного столба. - Дотерплю. Не в первый раз».

Но это было не совсем правдой. В Челябинске меня били, и сильно, но чтобы с переломом - в первый раз. Были небольшие трещины,вывихи но я и с ними дралась.Роксана сказала: серьёзная трещина, даже больше перелом. Сказала, что надо лежать, не наступать, носить гипс. А сейчас я шла, и каждое наступание отдавалось в висках адской болью.

Надеюсь с моими такими походами у меня нога не отвалится..
"Хочешь хромой остаться?"
Господи.. Надеюсь врач просто решил меня напугать..

Надеюсь Леопольд всё понял и сегодня ко мне больше не сунеться. Или же лучше придумать оправдания маме и тёте свете по поводу Леопольда. Бляя я захотела вернуться в утро, когда он нёс меня на руках, шутил, возился с печеньем. Там, в кафе, было хорошо. Там я была нужна. Там никто не кричал, что я ëбаный псих и что мне место в психушке.

Турбо.

Имя обожгло меня изнутри. Я сжала зубы так, что заныли скулы. Вспомнила, как он смотрел на меня, когда рассказывал про таблетки. С каким злорадством, с каким удовольствием. Ему хотелось унизить меня, показать всем, что я - больная, сломанная, ненормальная.

А как он меня на руках таскал, а в автобусе как прижался ко мне!? А я дура из-за эффекта от успокоительных уколов и уткнулась в него как кошка! Дура!

Я резко мотнула головой, прогоняя наваждение. Солнце резануло по глазам, мир качнулся, и я едва успела схватиться за угол дома, чтобы не упасть. Сердце заколотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Я стояла, согнувшись, хватая ртом воздух, и чувствовала, как по спине течёт холодный пот.

Блять.. Только не сейчас.. Сейчас как накроет сука..

Паническая атака поднималась изнутри медленно, но верно. Сначала - ком в горле, потом - дрожь в руках и ногах, потом - ощущение, что земля уходит из-под ног. Я знала это состояние. В Челябинске, после особенно жестоких драк и после любых ситуаций,где хоть немного надо понервничать, оно накатывало, и тогда я могла разнести всё вокруг, в том числе и себя. Тогда мне помогало причинения себе боли, любым острым предметом по рукам и ногам. Мои девчули когда были рядом помогали чем могли, а мать.. Матери похуй на моё состояния, нет ну она конечно когда узнала что я режусь - отпиздила меня чтобы она больше этого не видела и всё, а даже когда видела мои кровавые руки, то делала вид что так и должно быть.

Таблетки.. Они должны хоть немного помочь.. Надеюсь они есть дома.

Я заставила себя дышать глубже, медленнее. Посмотрела на свои руки - они дрожали. Я сжала их в кулаки, вонзила ногти в ладони, чтобы боль перекрыла панику.

Не помогает. СУКА!

Выпрямившись, посмотрела на небо. Солнце стояло высоко, часа четыре дня, не меньше. Во дворах было пустынно - жара загнала всех в тень или в квартиры. Только где-то далеко играла музыка, и пацаны гоняли мяч.

Наконец я дошла до нужного двора. Я посмотрела на дом тёти Светы - пятиэтажка из жёлтого кирпича, с облупившейся краской на балконах. Нужный подъезд был прямо передо мной . Оставалось только дойти. Последние метры дались тяжелее всего. Нога болела всё сильнее и сильнее. Я ели как поднялась на крыльцо, вцепилась в поручень, перевела дух. Чувствую себя бабулечкой пожилой с больными коленями.. Эх.. Пенсия не за горами.
Подъездная дверь была закрыта, но небольшая манипуляция.
Я со всей силы резко потянула дверь на меня. Щелчок. И дверь открылась. Я вошла в подъезд. В подъезде было прохладно, пахло сыростью. Закрыла за собой дверь, и тут же меня повело.

Я прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Тишина гудела в ушах. Но я понимала, что нужно идти дальше, но ноги не слушались. Паничка снова подкатила к горлу, я задышала часто-часто, будто я загнанная лошадь.

Я собрала последнюю волю в кулак и поплелась на нужный мне этаж. Каждый лестничный пролёт давался мне тяжёло, но вот я уже и на своём этаже.

Похлопав по карманам..

Я ахуела..

Ключи. Блять ключи. Где нахуй эти ёбаные ключи?!

Мысль о ключах отрезвила.
Я пошарилась по карманам - в одном сигареты и зажигалка которые я спиздила у Турбо пока мы прижимались друг к другу в автобусе, в другом - пусто. Я замерла, прокручивая в голове утро: Леопольд, машина, больница, переодевание. Моя одежда - порванная, в крови - уже наверное на помойке, а в ней - ключи.

Сука.. Что ж делать что ж делать..

Хотя стоп.. Я же у Хади Такташа была и там эта стрелка ебучая. Да блять.. Я походу там проебала.. Да ну нахуй.

Ыыыыыыыыы.. Бомжара тупая.. Ну как так можно было.. Стою как бедный родственник..

.. Хотя стопе.. Утром меня Андрюха провожал, бля, он же ключи с собой брал, а не я. Всё тогда нормуль. Но как домой то попасть?

Мне надо зайти так чтобы никто из домовочадцев меня не увидел. Поэтому просто постучатся и войти не вариант.

Может у них как у некоторых людей есть запасные ключи под ковриком? Хахаха.. Наврядтли конечно, но надо проверить.

Подъездная тишина давила, каждый звук - скрип ступенек, моё собственное дыхание - казался оглушительным. У нужной двери я остановилась, ногой отодвинула коврик.

Ключ лежал там.

Я выдохнула с таким облегчением, что чуть не заплакала. Ели как с трудом я нагнулась за ними. Схватив их я резко выпримиласть, но я походу слишком переоценила свои силы. В глазах потемнело и показалось что весь мир шатнулся. Чуть-чуть погодя, дрожащими пальцами, я вставила ключи в замочную скважину, повернула. Замок щёлкнул, и дверь открылась.

В квартире было очень-очень тихо и душно. Шторы задёрнуты, окна все закрыты, в воздухе висела пыль, пахло старыми вещами и чем-то сладким - то ли вареньем, то ли лекарствами. Я вошла, тихо закрыла за собой дверь и привалилась к косяку.

Никого что-ли нету дома? Прислушавшись я поняла что и вправду дома пустота. Скорее всего они пошли в поликлинику, им же надо собрать справки для санатория.

Я была счаслива, что в квартире никого нет. Что не нужно было сейчас ни с кем разговаривать, не нужно было врать, объяснять, успокаивать. Я просто хотела упасть и не двигаться.

Но нога не дала. Как только я попыталась сделать шаг, боль пронзила от пятки до бедра, и я, не удержав равновесия, сползла по стене вниз, села на пол в коридоре, прижалась затылком к обоям.

Дышать стало тяжело. Комната поплыла, закружилась. Я зажмурилась, обхватила себя руками, попыталась сосредоточиться на чём-то, что остановит панику. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как дрожь проходит по всему телу, как в голове шумит и звенит.

Сейчас, сейчас, - твердила я себе. - Просто отдышаться. Просто посидеть.

Я сидела так неизвестно сколько - минуту, пять, десять. Паника то накатывала, то отступала, оставляя после себя липкую усталость. В какой-то момент я поняла, что если не встану сейчас, то не встану уже никогда. Я упёрлась руками в пол, с трудом поднялась, опираясь на стену.

Нога затекла и теперь казалась чужой, тяжёлой, как полено. Я держалась за стены, за углы, за дверные косяки, медленно продвигаясь в сторону кухни. Каждый шаг давался с боем, но я шла, потому что думала: что там, в кухонном шкафчике, у тёте Светы есть аптечка, значит мама могла положить туда этой ебучий феназипам.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Пришлось опереться на стену, потом на дверь косяка, потом на вешалку. Вешалка качнулась, зазвенели пустые плечики. Я ухватилась за неё, как утопающий за соломинку, и постояла, раскачиваясь, пока мир не перестал кувыркаться.

Я шла вдоль стены, опираясь двумя руками об стены. Длинный коридор до кухни казался мне сейчас как-будто чужим, каждый метр казался километром.

Кухня встретила меня запахом забытого на столе хлеба и мятой скатертью. Солнце начало потихоньку садиться, в окнах горели закатные огни - оранжевые, розовые, будто кто-то пролил краску. Я добралась до стола, схватилась за спинку стула, постояла. Нога пульсировала, и эта пульсация поднималась всё выше, до самого сердца. В самое сердце, на пораженье.

- Аптечка, - прошептала я, оглядываясь.

Шкафчик над раковиной. Я открыла его, заглянула и начала искать. Бинты, зелёнка, йод, какие-то порошки, корвалол, валерьянка. Но нет феназепама.

Сука.. Где же он.. Больше нету что-ли!? Или он у матери блять в сумке!? Нет! Нет! Нет! Ну нахуй!

Я нервно начала перебирать все баночки.

Руки тряслись. Тут мой взгляд задержался на валерьянки.

Бывало пила её. Может она сейчас хоть немного поможет?..

Я взяла этот пузырёк с валерьянкой, открутила крышку. Жидкость пахла травой и спиртом. Я щедро налила в стакан, на глаз, вышло очень много и выпила залпом. Горько, противно. Валерьянка не помогала - я знала, но нужно было хоть что-то, чтобы унять эту дрожь, эти эмоции, эту бешеную пульсацию в висках.

Стакан выпал из рук, разбился о пол. Я смотрела на осколки, и мне казалось, что я смотрю на себя - такую же разбитую, рассыпавшуюся на куски.

Сука.. Ну хули.. Что за хуета. .

Я аккуратно, опираясь на стол и стул начала присаживаться на колени. Нога адски горела, я сжала зубы так что казалось что они сейчас рассыпяться так же как этот стакан.

Присев, я начала голыми руками собирать эти ëбаные осколки. Почти всё собрала, но один грëбаный осколок как-то соскользнул с моих пальцев и прошёлся по всей ладони. От неожиданности я сжала руку в которой было множество осколков и эти осколки пронзили мою кожу. Я заорала. Глаза сразу намокли. Слёзы потекли ручьём, меня накрыло. Я не могла остановиться плакать.

Из ладонь быстрыми ручьями побежала алая кровь.. Я судорожно открыла нижнюю дверцу под раковиной и высыпала осколки из ладони туда, но некоторые пришлось прям с силой вытаскивать...

Оглядев вокруг, я поняла что чтобы подняться нужно своими кровавыми руками снова взяться за стул и стол, но после этого останется кровавый след. Поэтому думаю что сначала нужно очистить путь.

Я теми же кровавыми руками до собирала осколки и выкинула. Путь был очищен. Я поползла до раковины, вцепились в неё и со всей силы пыталась себя поднять. Но не получалось, но я не сдалась и у меня получилось подняться. Включила воду, шла только ледяная, я начала промывать свои руки, промыв я нашла в аптечки перекись водорода и интенсивно начала поливать на ладони.
Сука. Кровь так и хлещет. Затем я взяла марлевый бинт и намотала себе ладони.

Всё. Вроде пол дела сделала. Что дальше?

Я снова открыла кран и сунула голову под холодную воду. Вода полилась на затылок, на шею, на бинты. Я зашипела, когда вода попала в рану, но не отодвинулась. Холод пробивал сквозь жар, сквозь панику, сквозь эту дурацкую пустоту.

Я выключила воду, подняла голову. В зеркале напротив отразилось чужое лицо. Распухшее, в синяках, с зашитой бровью, с влажными тёмными волосами, прилипшими ко лбу.

- Ну и видок, - сказала я зеркалу. - Прямо мисс Вселенная.

Я вытерла лицо полотенцем, оглядела кухню. Беспорядок. На плите пустая кастрюля, на столе хлеб, в миске засохшая каша - Юлькина.

Взяв веник я убрала все осколки с пола. Вот придёт мама, мне ей как всё объяснять? Этот гипс, эти швы, эту боль. Сказать что упала? Или сказать что меня просто 10 уëбков избили? Вот интересно,мама будет плакать или изобьëт меня сначала?

Затем я нашла какую-то тряпку и хорошо промыла всё где была кровь. На кухне стало почище.

Заглянув в холодильник я поняла что нету ничего готового.

Дэээээээм.. Надо это исправить.

Осмотрев холодильник,я заметила: картошка, лук, морковка, кусок мяса, банка томатной пасты, свеклу, капусту. На дверце - курица, яйца, молоко. Хватит, чтобы накормить армию. Я всегда готовила много - привычка из Челябинска, где вечно толкались мои девчонки и все были вечно голодные.
Борщ. Наваристый, красный, с мясом, чтобы накормить всю семью и ещё осталось.

Я достала кастрюлю, налила воды, положила мясо, поставила на плиту. Пока варится бульон - можно заняться овощами. Свеклу надо почистить, нарезать соломкой, припустить с уксусом и томатной пастой, чтобы цвет остался яркий. Капусту - тонко, картошку - кубиками. Но я двигалась медленно, осторожно, потому что каждый наклон отдавался в ноге. Но руки делали своё дело - привычно, автоматически.

Мясо сварилось, я вынула его, отделила от кости, нарезала кусками, вернула в бульон. Картошку - туда же. Через десять минут - капусту и зажарку из свеклы, моркови, лука. Чеснок и сало растереть в ступке - добавить в конце, для духа. Лавровый лист, перец горошком, соль.

Кастрюля тихо булькала, распространяя по кухне такой запах, от которого у любого слюнки потекли бы. Я работала, не думая. Мысли ушли, растворились в паре, в шипении зажарки, в красном цвете свекольного отвара.

Но не всё так сладко. Шаги в коридоре. Тяжёлые.

Я напряглась, в голове пронеслась тысяча мыслей. Оглянулась в поисках хоть чего-то, что можно использовать как оружие. Нож был на столе, до него - два шага. Но я не успела.

Шаги приближались, и через секунду в кухонном дверном проёме . На пороге стоял мужик. В его голосе читалось какое-то призрения:
- Ты кто?