Странная встреча
Ариса сидела на скамье и плакала.
Слёзы текли сами собой - тихо, без всхлипов, без надежды на то, что кто-то остановится рядом и спросит, в чём дело. Всё, что происходило вокруг, теперь казалось ей далёким, размытым, словно чужая жизнь, которую показывают в старом кино. Ей не было дела до прохожих, до шума машин, до ветра, что трепал её волосы. Ей хотелось лишь одного: спокойствия. Тишины. Забвения.
Одиноко. Больно. Холодно.
Она обхватила себя за плечи, но это не спасало. Холод шёл не снаружи - он поднимался изнутри, из той пустоты, что осталась после его ухода. Вот бы ничего этого не произошло. Вот бы стереть последние события, как неудавшийся рисунок, и начать заново. Но время не умеет прощать ошибок.
Да, мать была права насчёт него.
Ариса вспомнила её слова - те самые, что когда-то показались жестокими и ненужными. Мать говорила спокойно, без злорадства, глядя куда-то в сторону, словно читала давно известную истину: «Когда-нибудь настанет момент, когда все от тебя уйдут. Ты останешься совсем одна. Но если от тебя ушли и те, кто обещали никогда не уходить... Значит, они не твои люди. Твоё от тебя никогда не уйдёт».
Ариса тогда только отмахнулась. Мол, мама преувеличивает, мама просто не верит в любовь. Но сейчас эти слова звучали в голове снова и снова, эхом отдаваясь в пустой груди.
Вот она. Правда.
Горькая. Острая. Как осколок стекла, который застрял где-то глубоко и теперь напоминает о себе при каждом вздохе. Но это правда. И, чёрт, как же противно от этого. От одного лишь осознания того, что любимые люди уходят. Что их обещания - всего лишь слова, которые рассыпаются в прах, когда наступает трудное время.
Ариса подняла голову и посмотрела на небо. Серое, безучастное, равнодушное. Оно не плакало вместе с ней, не жалело её. Оно просто было - такое же холодное, как и всё вокруг.
–Твоё от тебя никогда не уйдёт,–прошептала она одними губами, пробуя эти слова на вкус.
Они были солёными. От слёз.
///
Всё началось около полугода назад. Тогда Ариса ещё не знала, что этот срок станет чертой, за которой её жизнь разделится на «до» и «после».
Она была в отношениях. И это само по себе было удивительно - для девушки, чья жизнь давно превратилась в бесконечный калейдоскоп съёмок, интервью, перелётов и чужих улыбок. При своей занятости и, чего уж скрывать, популярности, она всё же смогла найти человека, рядом с которым захотелось остановиться. Этим человеком стал Кристофер Бан Чан.
Они встретились на работе. Он был второстепенным актёром, чей персонаж по сценарию лишь изредка пересекался с её героиней. Впрочем, и в жизни их контакты были редкими и мимолётными. Но было нечто, что сразу зацепило внимание Арисы, - долгие и тяжёлые взгляды, которыми Кристофер провожал её всякий раз, когда она оказывалась рядом с главным актёром. Независимо от того, шла ли репетиция или они просто стояли в стороне, он смотрел на неё так, будто пытался прожечь взглядом, оставить на ней невидимый след.
Когда Ариса пыталась заговорить с ним, парень всякий раз возводил стены. Он либо уходил от разговора, либо отвечал настолько холодно и безразлично, что казалось - ещё мгновение, и он превратится в грозовую тучу, полную мрака и грохота. Вдобавок ко всему, его игра в дораме оставляла желать лучшего. Можно было подумать, что он сам напросился на эту роль - лишь бы быть рядом с ней, чтобы вымещать свою неприязнь. Но, как оказалось, всё было иначе.
Позже Ариса узнала правду: Кристофер просто боялся заговорить с ней. Его холод был не оружием, а щитом. Он защищался - от чужих глаз, от возможных насмешек, от собственной неуверенности. Он никого не хотел отталкивать, а уж тем более пугать. Просто не знал, как иначе.
Но вскоре стены рухнули. Они начали встречаться. Сначала тайком, потом - осторожно, боязливо, но с каждым днём всё смелее. Их начали замечать: сначала коллеги, потом новостные паблики. Статьи и посты в интернете забавляли обоих. Ариса смущалась и прятала улыбку, читая догадки фанатов при нём. Кристофер в ответ смотрел на неё с той же робкой улыбкой, не подтверждая, но и не отрицая домыслов.
Через пару месяцев они объявили о своих отношениях официально. Публика ахнула. Просмотры дорамы, где они снимались вместе, взлетели до небес. Но та дорама стала первой и последней в их совместной фильмографии.
Всё изменилось, когда Арису снова утвердили на главную роль - и снова в романтическом сюжете. Кристофер начал злиться. Ревность, которую он так долго прятал за маской равнодушия, вырвалась наружу. Он смотрел на неё тем же ледяным взглядом, что и в самом начале, но теперь в нём читалась не робость, а обида. Он словно наказывал её молчанием.
Ариса пыталась объяснить. Она говорила, что это просто работа, что сценарий не имеет отношения к реальности. Но для него её слова были пустым звуком. Ссоры становились всё чаще и громче.
Она всегда была тем звеном, что первым тянулось к примирению. Она приходила первой, она просила прощения, она ждала, пока его гнев утихнет. Но однажды ей это надоело. Она опустила руки. Перестала бежать за ним. Решила просто ждать.
И случилось то, что случилось.
///
Это случилось в один из тех дней, когда Ариса выжала себя до дна. Съёмки длились бесконечно, режиссёр переснимал дубль за дублем, свет слепил глаза, а улыбаться приходилось так часто, что к вечеру мышцы лица застыли в болезненной маске. Она мечтала только об одном: добраться до дома, упасть в кровать и забыться. Но судьба приготовила ей другой сценарий.
Когда она открыла дверь квартиры, первое, что бросилось в глаза, - чужие туфли. Красные. Бархатные. Яркие, как капли крови на тёмном полу прихожей. Ариса замерла на пороге, но сердце уже пропустило удар. Она ещё ничего не знала, но тело почему-то начало неметь.
Она прошла дальше. На кухне горел приглушённый свет, и на столе стояли два бокала с недопитым вином. Ужин - тот самый, который Кристофер не готовил ей уже несколько месяцев, - красовался на тарелках, остывший и нетронутый. Свечи догорели до основания, воск застыл причудливыми подтёками. Всё выглядело так, будто здесь пытались создать романтику. Но не для неё.
Ариса медленно, словно во сне, двинулась в глубь квартиры. Ноги стали ватными, чужими, будто принадлежали не ей, а какой-то другой женщине, которая сейчас смотрит на мир со стороны. Она толкнула дверь спальни - и всё встало на свои места.
Двое. Мирно спящие. Укрытые одним одеялом.
Всё точь-в-точь как в тех дешёвых дорамах, которые она когда-то критиковала за избитость сюжетов. Только теперь это была её жизнь. Её постель. Её предательство.
Она не стала ничего делать. Не закричала, не разбудила их, не устроила сцену. Она просто стояла несколько секунд, впитывая эту картину в себя, а затем развернулась и на ватных ногах покинула квартиру. Дверь закрылась за ней почти беззвучно.
Ариса не помнила, как оказалась в клубе. Том самом, куда когда-то ходила с подругой, с которой теперь даже не здоровалась. Музыка била по перепонкам, разноцветные огни мелькали перед глазами, но внутри было пусто и глухо. Она пила, чтобы забыть. Но память оказалась крепче алкоголя.
Она очнулась утром в чужой квартире. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: это дом Юджин, её коллеги по съёмкам. Как она здесь оказалась - провал. Но, судя по всему, кто-то её привёз, уложил, укрыл пледом.
Юджин вошла в комнату, как только услышала, что Ариса зашевелилась. В руках у неё были стакан воды и таблетка. Она присела рядом - мягко, бесшумно, словно пушинка, боясь спугнуть. И молчала. Просто сидела и смотрела на измотанную, опустошённую девушку напротив.
Ариса отпила воды, поставила стакан на тумбочку и тяжело вздохнула. В голове была каша - липкая, тягучая, от которой тошнило. А перед глазами всё прокручивалась та картина: двое под одним одеялом, чужие туфли у порога, остывший ужин на двоих.
–Ты можешь остаться у меня, если хочешь,–наконец тихо произнесла Юджин.
–У меня нет вещей,–пробормотала Ариса, не поднимая глаз. Голос звучал глухо, словно из глубокого колодца.–Но я так не хочу возвращаться. Я боюсь наткнуться на него.
В горле встал ком - твёрдый, колючий, мешающий дышать.
–Я могу дать тебе всё, что ты попросишь,–Юджин говорила мягко, но в голосе звучала твёрдость.–Только чтобы ты больше не пересекалась с этим ублюдком.
Ариса нахмурилась, и Юджин, заметив это, поспешила добавить,–Я не о том, о чём ты подумала. Я в дружеских целях,–она неловко хихикнула, пытаясь разрядить напряжение.
–Но мне неудобно просить тебя о таком,–снова пробормотала Ариса, закусив губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови.
–Не волнуйся. Я всё тебе принесу,–отмахнулась Юджин и, не дожидаясь новых возражений, вышла из комнаты, оставив Арису наедине с её мыслями и с той проклятой картиной, что теперь навсегда врезалась в подкорку.
///
Время лечит. По крайней мере, так говорят. И Ариса, стиснув зубы, решила проверить эту истину на себе. Дни сменяли друг друга, серые и однообразные, но она медленно, по миллиметру, собирала себя заново. Сначала - просто вставать с постели. Потом - заставлять себя есть. А затем - выйти на работу, снова оказаться под светом софитов, улыбаться в камеру, будто ничего не случилось.
Но внутри всё ещё ныло.
Когда она наконец решилась вернуться в ту квартиру, чтобы забрать свои вещи, сердце колотилось где-то в горле. Она открыла дверь своим ключом, замерла на пороге, прислушиваясь. Тишина. Ни звука, ни движения. Кристофера не было. Дом встретил её пустотой и запахом чужих духов, который всё ещё витал в воздухе, напоминая о том, что здесь произошло.
Ариса действовала быстро и молча. Она собирала вещи так, будто убегала с места преступления: хватала одежду из шкафа, косметику с полок, мелочи, которые успела назвать своими. Ни одной лишней секунды в этом пространстве, пропитанном ложью. Через час она уже стояла на улице с двумя чемоданами и сумкой через плечо, и впервые за долгое время сделала полный вдох.
Она переехала в новую квартиру - маленькую, но свою. Без чужих туфель у порога, без остывших ужинов на двоих. Здесь пахло только свежим ремонтом и одиночеством. И это было лучше, чем тот сладкий яд, которым её кормили раньше.
Кристофер написал ей в тот же день. Сообщение пришло вечером, когда она разбирала вещи. Ариса взглянула на экран, узнала имя отправителя - и в груди что-то оборвалось. Она не стала отвечать. Просто перевернула телефон экраном вниз и продолжила раскладывать одежду.
Сообщения продолжали приходить. День, два, три. Она игнорировала их все. Твёрдо, холодно, непоколебимо.
Но беспокойство пришло позже. И так неожиданно, что поначалу Ариса не поняла, что происходит.
Каждый вечер, ровно в семь, в дверь её новой квартиры звонил курьер. Каждый раз - букет её любимых бордовых пионов и коробочка кислой вишни. Той самой, что она обожала с детства. Той самой, о которой знал только один человек.
–От кого?,–спрашивала она каждый раз, вглядываясь в лица курьеров.
–Заказчик не разрешил раскрывать личность,–неизменно отвечали они.
Пионы стояли в вазе, наполняя комнату тяжёлым, дурманящим ароматом. Вишня кислила на языке, но Ариса не могла заставить себя выбросить подарки. Потому что где-то в глубине души она уже знала ответ.
Кристофер Бан Чан. Кто ещё мог знать её слабости так хорошо?
Неделя повторялась за неделей. Цветы не вяли - их заменяли свежими. Вишня не заканчивалась. Это было похоже на осаду. Молчаливую, настойчивую, неумолимую.
Ариса сдалась первой. Она набрала его номер, но трубку не взяли. Тогда она написала короткое, резкое сообщение: «Прекрати. Это не смешно».
Ответ пришёл мгновенно. Но не в виде текста.
В дверь постучали.
Три глухих, тяжёлых удара, от которых, казалось, дрогнули стены. А следом на телефон упало новое сообщение от того же номера.
Ариса замерла. Телефон выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, заполняя грудную клетку паническим стуком.
Страх. Она ощутила только его. Холодный, липкий, заползающий под кожу. Медленно, будто улитка, прячущаяся в раковину, она вышла в коридор. Каждый шаг давался с трудом, ноги стали ватными, непослушными.
Арисе казалось, что входная дверь излучает красный цвет. Будто по ту сторону не лестничная клетка, не привычный коридор, а самое настоящее пекло. Сущий ад. И это было почти правдой.
Она стояла как вкопанная, вцепившись взглядом в дверь. Челюсть сжалась до скрежета зубов. В голове не было ни одной мысли - только белый шум, заглушающий всё вокруг.
Телефон завибрировал снова. Она подняла его дрожащими руками и прочитала:
«Открывай. Я знаю, что ты там.»
Словно ледяная вода обрушилась на неё с головой. Она представила его лицо: злое, искажённое той самой холодной яростью, которую он так долго прятал за маской безразличия. Сейчас он был зол. Зол пуще прежнего.
Пальцы сами набрали контакт Юджин. Гудок. Ещё один. И когда на том конце ответили, Ариса прошептала в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал:
–Юджин, не клади трубку. Пожалуйста. Если я не отвечу через пять минут - вызывай полицию.
Она слышала, как подруга что-то встревоженно спрашивает, но слова уже не имели значения. Ариса сделала шаг к двери. Потом ещё один. И замерла, положив ладонь на холодный металл замка.
По ту сторону ждал Кристофер. А вместе с ним и всё то, от чего она пыталась сбежать.
///
Она открыла дверь.
Это было ошибкой. Самой глупой, самой роковой ошибкой в её жизни, но в тот момент Ариса просто не могла больше стоять и слушать, как его кулаки барабанят по железу. Страх парализовал волю, и пальцы сами повернули замок.
Кристофер ворвался внутрь, как ураган. Он не сказал ни слова. Не дал ей ни шанса объясниться, ни секунды, чтобы отступить. В его глазах полыхало что-то тёмное, первобытное - та самая ярость, которую она так боялась увидеть когда-либо в его взгляде.
Пощёчина пришлась по левой щеке.
Звук удара прозвучал в тишине коридора неестественно громко, словно выстрел. Голова Арисы мотнулась в сторону, перед глазами вспыхнули белые искры, а в ушах зазвенело. Она не успела даже вскрикнуть - боль пришла через секунду, острая, жгучая, разливающаяся по скуле горячей волной.
А затем его кулак встретился с её губой.
Она почувствовала, как лопается нежная кожа, как солёная тёплая влага заливает подбородок. Кровь. Её собственная кровь, капающая на светлый пол новой квартиры, которую она так старалась сделать своим убежищем.
Ариса отшатнулась, врезалась спиной в стену и сползла по ней вниз. Мир плыл, распадался на осколки, как разбитое зеркало. Она смотрела на Кристофера снизу вверх и не узнавала его. Перед ней стоял не тот человек, с которым она делила постель и мечты. Перед ней стоял чужой. Опасный. Бешеный.
Он выдохнул, шумно, тяжело, будто сбрасывая напряжение. Поправил воротник рубашки, которую даже не помял во время этой вспышки. И посмотрел на неё сверху вниз с таким холодным презрением, что Ариса почувствовала себя ничтожеством. Мусором, который он только что вышвырнул из своей жизни.
–Ты пожалеешь, что ушла,–произнёс он тихо, почти спокойно. Но в этом спокойствии таилась угроза, от которой кровь стыла в жилах.–Я сделаю твою жизнь настоящим адом. Ты будешь умолять меня остановиться. Но я не остановлюсь.
Он развернулся и вышел, не закрыв за собой дверь. Его шаги затихли в лестничном пролёте, а затем хлопнула дверь подъезда.
Ариса осталась одна.
Она сидела на холодном полу, прижав ладонь к разбитой губе, и смотрела в пустой дверной проём. Кровь сочилась сквозь пальцы, капала на колени, на пол, оставляя на светлом ламинате тёмные, страшные пятна.
Слёзы пришли не сразу. Сначала была пустота - звенящая, ватная, нереальная. А затем что-то внутри надломилось, и слёзы хлынули потоком, горячие, солёные, смешивающиеся с кровью на её губах.
Она плакала беззвучно, сотрясаясь всем телом, уткнувшись лбом в согнутые колени. Щёки горели огнём: там, где его ладонь оставила свой след. Губа пульсировала болью, разбухая на глазах.
Всё, что осталось от её чистого тела, было разбито. Истерзано. Осквернено его руками. Руками, которые когда-то гладили её по голове и шептали нежности.
Теперь эти руки оставили на ней клеймо. И она знала: этот след не смыть ни водой, ни слезами.
///
Месяц. Тридцать дней и тридцать ночей, которые растянулись в бесконечную череду серых, тягучих суток. Ариса жила в постоянном, липком страхе, который поселился под кожей и пульсировал в такт каждому удару сердца. Она передвигалась по городу с осторожностью дикого зверя, чувствующего приближение охотника: оглядывалась через плечо, переходила на другую сторону улицы, завидев высокий силуэт, садилась в такси, а не в метро, меняла маршруты каждый день.
Дом стал крепостью. Двойные замки, цепочка, взгляд в глазок перед каждым выходом. Она проверяла почту с замиранием сердца, вздрагивала от каждого звонка в дверь и научилась спать с включённым светом, потому что в темноте её настигали воспоминания.
Но неделя сменяла неделю, а Кристофер не появлялся. Ни звонков, ни сообщений, ни внезапных встреч. Тишина. Глубокая, гнетущая, неестественная.
И Арисе начало казаться, что всё было ложью. Может быть, она просто накрутила себя? Может быть, та сцена у двери лишь страшный сон, который она никак не может перестать переживать заново? Может быть, он остыл, осознал, перегорел и оставил её в покое?
Она почти поверила в это. Почти позволила себе выдохнуть.
А затем проект, над которым она работала последние месяцы, завершился. Последний дубль, последний поклон, последняя улыбка в камеру - и Ариса, не теряя ни минуты, подала заявление на отпуск. Ей нужно было уехать. Спрятаться. Сбежать от бетонных стен, от знакомых улиц, от города, который пропитался страхом до самого нёба.
Выбор был очевиден.
Париж.
Она забронировала билеты за час, собрала чемодан за два и уже на следующее утро сидела в самолёте, глядя, как родной город тает в облаках. Когда шасси коснулись взлётной полосы аэропорта Шарль-де-Голль, Ариса впервые за долгое время почувствовала, как спазм в груди разжимается.
Париж встретил её серым, но тёплым небом, запахом круассанов и дождя, мостовой, ещё хранящей тепло уходящего лета. Она поселилась в маленькой квартирке на Монмартре, с окнами, выходящими на крыши, и каждое утро начинала с чашки кофе в уличной кофейне, наблюдая за неторопливой жизнью города.
Здесь всё было другим. Воздух - легче. Свет - мягче. Люди - чужие, а значит безопасные. Ариса бродила по узким улочкам, замирала перед витринами букинистических магазинов, сидела на ступенях Сакре-Кёр, слушая уличных музыкантов, и чувствовала, как тяжесть, что давила на плечи целый месяц, понемногу отпускает.
Мысли о Кристофере приходили всё реже. Сначала - несколько раз в день. Потом - только по вечерам. А затем - лишь изредка, как эхо давно отгремевшей бури.
Она позволила себе поверить, что всё позади.
Как же глупа была эта вера.
Казалось бы, что могло произойти, когда она улетела на несколько тысяч километров от дома? Когда между ними границы, языковой барьер, чужая страна? Когда она была так уверена, что он не знает, где она?
Кристофер нашёл её.
Не в первый день. Не во второй. Он дал ей время. Дал иллюзию безопасности. Дал надежду на то, что она свободна.
Он просто ждал.
Потому что Кристофер не был тем, кто сдаётся. Он не был тем, кто проигрывает. Он был охотником, который знал: если загнать жертву слишком быстро, она сломается слишком рано. А он хотел насладиться каждым мгновением её падения.
Тактика, которую он избрал, была проста и безжалостна: затишье перед бурей.
И буря уже собиралась над Парижем.
///
Тот день в Париже начинался обычно. Серое, но мягкое небо, лёгкий ветер, играющий с волосами, запах свежей выпечки из соседней булочной. Ариса решила выйти на улицу, чтобы сделать небольшой фотосет - просто для себя, чтобы запомнить этот город, эту передышку, это хрупкое ощущение свободы.
Она нашла идеальное место: старую лестницу, увитую плющом, с видом на крыши Монмартра. Свет ложился идеально, тени рисовали причудливые узоры на камне. Ариса подняла камеру, прищурилась, настраивая фокус...
И тут зазвонил телефон.
Она чуть не выронила камеру от неожиданности. Взглянула на экран - сосед. Пожилой мистер Ким, который жил этажом ниже и всегда ворчал на её поздние возвращения. Странно. Он никогда не звонил ей.
–Алло?,–ответила она, всё ещё держа камеру в другой руке.
Голос в трубке был сбивчивым, паническим. Мистер Ким что-то кричал на смеси британского и ломаного корейского, и Ариса с трудом разбирала слова сквозь треск помех и его собственное волнение.
–Девушка! Девушка, слушайте!,–кричал он.–Пожар! Ваша квартира! Она горит!
Горит.
Мать твою.
Горит.
Слово ударило её под дых, выбив весь воздух из лёгких. Ариса замерла, и мир вокруг перестал существовать. Она слышала только этот голос, это слово, этот приговор.
–Вся лестница в дыму! Пожарные уже едут, но... Девушка, вы слышите меня? Девушка!
Она слышала. Она слышала каждое слово, но они не складывались в смысл. Её руки начали трястись, сначала мелко, едва заметно, а затем всё сильнее, крупной дрожью, от которой камера в её пальцах заходила ходуном. Мысли в голове заметались, как испуганные птицы в клетке: ударялись о стенки сознания, падали, взлетали снова и не находили выхода.
Квартира. Её квартира. Её вещи. Её фотографии. Её документы. Её деньги. Её жизнь - вся, до последней мелочи была там.
Она чуть не выронила телефон, но в последний момент пальцы судорожно сжались, удерживая его. Она что-то быстро пробормотала в трубку - кажется, «спасибо» или «я поняла», и нажала отбой.
Телефон выскользнул из ослабевших рук и упал на мостовую. Ариса медленно, будто во сне, опустилась на корточки, прямо там, посреди тротуара, не замечая прохожих, которые оглядывались на неё с недоумением.
Она закрыла лицо руками.
Горячие слёзы обожгли ладони, но она даже не почувствовала их. Из горла вырвался тихий, сдавленный звук - не то всхлип, не то ругательство. Она сидела на корточках, уткнувшись лицом в колени, и тихо, едва слышно материлась сквозь зубы.
–Чёрт... Чёрт, чёрт, чёрт...
Всё. Всё, что она строила. Всё, что она собирала по крупицам. Всё, что у неё осталось.
Она пыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как ртуть, не давая себя ухватить. Что делать? Куда бежать?
И вдруг телефон, лежащий на земле, завибрировал снова.
Ариса вздрогнула, посмотрела на экран сквозь пелену слёз.
Кристофер.
Сердце пропустило удар. А затем рухнуло куда-то в ледяную бездну. Она не хотела брать трубку. Не могла. Но пальцы сами потянулись к экрану, и она нажала «ответить», даже не успев подумать.
–Я пообещал?,–раздался из динамика его голос. Спокойный. Довольный. Почти весёлый.
Ариса молчала, прижав телефон к уху дрожащей рукой.
–Я пообещал!,–повторил он и рассмеялся. Этот смех - лёгкий, непринуждённый, будто он рассказывал забавную историю за бокалом вина, прозвучал как пощёчина.–Удачного отдыха в Париже, дорогая. Жди меня.
Короткие гудки.
Он сбросил.
Ариса смотрела на потухший экран, и мир вокруг неё рушился окончательно. Весь её отдых, вся её надежда на спасение - всё пошло коту под хвост. В прямом смысле. Он сжёг её дом. Он уничтожил её убежище. И теперь он едет сюда. За ней.
Она не знала, что делать. В голове было пусто и звонко, как в разбитом колоколе. Паника сдавила горло, не давая дышать. Она судорожно схватила телефон, пролистала контакты и нажала на единственное имя, которое ещё могло её спасти.
Юджин.
Гудок. Ещё один. Третий.
–Алло?,–раздался знакомый, до боли родной голос.
–Юджин, привет...,–прошептала Ариса, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза.–Я хотела бы поговорить с тобой...
Она не успела договорить.
–Ты уволена,–перебила её Юджин. Голос был ровным, почти скучающим.–Ты знала?
Ариса замерла.
–Что?,–выдохнула она, и это слово прозвучало так тихо, будто его украли с губ.
–На твою почту должно было прийти письмо с отказом во всех твоих последующих участиях,–продолжала Юджин, и в её тоне не было ни капли сожаления.–Ты разве не видела? Ах да...,–она сделала паузу, будто вспоминая что-то незначительное.–Твоя квартира. Мне жаль.
Последние слова прозвучали так фальшиво, что Ариса почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось.
–Ты...,–голос дрогнул, сорвался.–Ты смеёшься сейчас?!
–Нет. Почему же?,–Юджин усмехнулась. Ариса услышала этот звук - тихий, довольный, жестокий.–Разве что слегка.
В трубке послышался стук - она постукивала своими идеальными ноготками по столу, и этот звук отдавался в висках Арисы пульсирующей болью.
–Я констатирую факт, Ариса,–закончила Юджин ледяным тоном.–Ты теперь ничто.
Ариса сглотнула горький комок, который застрял в горле. Она надеялась услышать совсем другое. Она надеялась, что Юджин скажет: «Всё будет хорошо, я помогу, я рядом». Она надеялась, что подруга, которая когда-то тянула её наверх, не оставит её в падении.
–Я надеялась услышать от тебя совсем другое,–произнесла Ариса, и в её голосе, несмотря на дрожь, прорезалась сталь.–Подруга.
Последнее слово она выделила особенно отчётливо. С вызовом. С горечью. С презрением.
В трубке повисла тишина. А затем раздались короткие гудки.
Юджин сбросила.
Ариса осталась одна. Посреди Парижа. Без дома. Без работы. Без денег. И с человеком, который поклялся превратить её жизнь в ад и уже начал выполнять своё обещание.
Она подняла глаза к небу. Серые облака всё так же плыли над Монмартром, но теперь они казались ей не мягкими, а давящими, тяжёлыми, как свинцовая плита.
–И что мне теперь делать?,–прошептала она в пустоту.
Но ответа не было. Только ветер. Только далёкий шум города. И тихий, нарастающий гул приближающейся бури.
///
И вот Ариса сидит в этом парке. Скамейка под ней кажется ледяной, хотя Париж встречает её мягким, почти тёплым дыханием ранней осени. Она не помнит, как добралась сюда. Ноги принесли её сами, на автомате, пока сознание металось в агонии. Вокруг шумят деревья, где-то вдалеке смеются дети, по аллее проезжает велосипедист, звенит колокольчиком - мир продолжает жить, равнодушный к её боли.
А она сидит, сжавшись в комок, и слёзы льются рекой.
Она не пытается их остановить. Нет сил. Нет желания. Пусть текут. Пусть вымывают из неё весь этот ужас, всю эту горечь, всё это отчаяние. Но слёзы солёные и горячие, а внутри - холод. Руки предательски мёрзнут, хотя на улице совсем не зима. Она трёт ладони друг о друга, пытаясь вернуть хоть каплю тепла, но пальцы остаются ледяными, будто по венам вместо крови течёт стылый воздух.
Она осталась одна. Снова. С ничем.
Без дома. Без работы. Без денег. Без иллюзий.
Всё, во что она верила - рухнуло. Юджин, которую она считала подругой, оказалась змеёй, ждавшей момента, чтобы ужалить. Кристофер, от которого она бежала за тысячи километров, нашёл её, сжёг её убежище и теперь едет за ней, чтобы закончить начатое. А она сидит на скамейке в чужом городе, с чужим небом над головой, и не знает, что делать дальше.
Тишина давит. Только всхлипы и редкие прохожие, которые отводят глаза, видя плачущую девушку. Парижане умеют не замечать чужую боль.
Но вдруг сквозь пелену отчаяния пробивается тонкий лучик - её адвокат. Он пообещал разобраться с этим. Сказал, что найдёт способ прижать Кристофера к стенке, что есть лазейки, есть зацепки, есть надежда. Ариса вцепилась в эту надежду, как утопающий в соломинку. Сейчас это единственное, что у неё осталось. Единственная нить, за которую можно потянуть, чтобы не сорваться в бездну окончательно.
Нужно наказать этого ублюдка.
Нужно, чтобы он ответил за всё.
За сожжённую квартиру. За украденный покой. За разрушенную жизнь.
Мысли понемногу начинают собираться, разрозненные осколки складываются в картину. Она вытирает слёзы тыльной стороной ладони, шмыгает носом и делает глубокий вдох. Воздух пахнет сыростью и увядающими листьями. Горько. Но терпимо.
Ариса поднимается со скамейки. Ноги дрожат, но держат. Она поправляет растрепавшиеся волосы, одёргивает кофту и смотрит на часы.
Пора уходить.
Домой.
Слово царапает горло.
Она разворачивается и идёт к выходу из парка, оставляя за спиной мокрую от слёз скамейку, шелест листвы и призрак надежды, которая ещё теплится где-то глубоко внутри.
///
Хёнджин с самого утра не находил себе места.
Он проснулся раньше будильника - в половине шестого, когда за окном ещё висели сумерки, а город только начинал потягиваться в предрассветной дымке. И с первой же секунды, едва открыв глаза, он почувствовал это: липкое, холодное, неприятное чувство, которое поселилось где-то под рёбрами и не желало уходить. Тревога. Беспричинная, иррациональная, но оттого не менее реальная.
Он попытался отмахнуться от неё, убедить себя, что это просто остатки сна, что ему показалось. Но тревога не уходила. Она пульсировала в висках, сжимала грудь, заставляла сердце биться быстрее, чем следовало.
Всё утро валилось из рук.
Сначала он опрокинул чашку с кофе - горячая жидкость разлилась по столешнице, едва не залив ноутбук. Потом, когда полез в шкаф за одеждой, с грохотом обрушил целую полку с аккуратно сложенными свитерами. Он ринулся, собрал их, запихнул обратно кое-как, не обращая внимания на то, как они сбились в бесформенные комки.
Но самое страшное случилось, когда он добрался до глажки.
Хёнджин любил эту рубашку. Белая, атласная, с идеальным кроем и едва заметным перламутровым отливом - её прислали ему в подарок от бренда Versace. Он берёг её как зеницу ока, надевал только по особым случаям, и даже пылинки сдувал с неё с трепетом, достойным музейного экспоната.
И вот теперь он стоял посреди комнаты, сжимая в руках утюг, и с ужасом смотрел на то, как от раскалённой подошвы на нежной атласной ткани расползается жёлтое, безобразное пятно. Запах палёного шелка ударил в ноздри, и Хёнджин отдёрнул утюг так резко, что едва не выронил его.
–Чёрт!,–выдохнул он, глядя на испорченную вещь.–Чёрт, чёрт, чёрт...
Он выключил утюг, отставил его в сторону и обессиленно опустился на край кровати, закрыв лицо руками. Что с ним происходит? Почему он сам не свой? Откуда эта дурацкая тревога, которая выбила его из колеи и заставила чуть ли не уничтожить любимую вещь?
Наверное, это было странно. Хотя нет. Это действительно было странно. Хёнджин не узнавал сам себя. Он всегда был собранным, спокойным, уравновешенным. А сегодня превратился в комок нервов, который раздражался от любого звука и шарахался от собственной тени.
Он решил, что нужно проветриться. Выйти на улицу, пройтись, размять ноги, вдохнуть свежего воздуха - может быть, это поможет прогнать наваждение. Он накинул лёгкое пальто, сунул ноги в кроссовки и вышел из дома, даже не заперев дверь как следует.
Он шёл по улице, не разбирая дороги, погружённый в свои мысли. Всё его сознание вернулось к нему только тогда, когда что-то мягкое, но увесистое хлестнуло его по лицу.
Удар был неожиданным и ощутимым. Хёнджин охнул, отшатнулся, заморгал, пытаясь понять, что произошло. Перед глазами всё поплыло, а потом он увидел их - цветы. Бодровые пионы, рассыпавшиеся по асфальту, сломанные стебли, осыпавшиеся лепестки. И букет, который он держал в руках... Точнее, который он нёс, сам того не заметив, и который теперь превратился в орудие нападения.
Но зато кто ударил!
Перед ним стояла девушка. Красивая - настолько, что у Хёнджина перехватило дыхание. Тёмные волосы, растрёпанные ветром, большие глаза, в которых застыла целая вселенная боли, и мокрые дорожки от слёз на бледных щеках. Она смотрела на него с такой смесью гнева и отчаяния, что он на мгновение забыл, как дышать.
Она была прекрасна. И разбита.
И почему-то именно в этот момент, глядя на эту заплаканную незнакомку, Хёнджин вдруг понял, откуда взялась его утренняя тревога.
Она вела его сюда. К ней.
///
Солнце клонилось к закату, окрашивая аллеи парка в медовые оттенки золота и розового. Ариса шла, опустив голову, считая трещины на асфальте, чтобы не думать о том, что разрывало её изнутри. Выход из парка уже маячил впереди - спасительная арка, ведущая обратно в реальность, где можно затеряться среди прохожих и сделать вид, что всё в порядке. Но судьба, как назло, решила иначе.
Навстречу ей шёл незнакомый высокий брюнет. Он появился из золотистого марева закатного света, словно сошедший с обложки дорогого журнала. Этот молодой человек был настолько обворожительным, что даже уставшая, погружённая в свои мысли Ариса невольно отметила это краем сознания. Опрятная, явно дорогая одежда сидела на нём безупречно - ни единой складки, ни пылинки. В руках он держал букет, и даже издалека было видно, что это не просто цветы, а произведение искусства. Бордовые пионы, её любимые. Тяжёлые, бархатистые головки, источающие тонкий, сладковатый аромат. «Наверняка идёт к своей любимой девушке»,–с лёгкой горечью подумала Ариса, чувствуя, как привычная боль снова сжимает сердце. Ей не было дела до чужого счастья, но этот букет резанул по глазам, напомнив о чём-то, что она так отчаянно пыталась забыть.
Она уже собиралась обойти его, вежливо скользнув в сторону, как вдруг он сделал шаг влево, преграждая ей путь. Ариса подняла голову, и в её взгляде мелькнуло недоумение, смешанное с настороженностью.
–Это вам,–спокойно произнёс он, протягивая букет вперёд. Его голос был низким и ровным, без тени смущения или неуверенности. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, словно они были знакомы целую вечность.
Время остановилось. Ариса смотрела на пионы, и в её голове что-то щёлкнуло, сломалось, рухнуло. Те же цветы. Тот же оттенок. Тот же жест. Месяц назад она получала точно такие же, и каждый раз, принимая их, она чувствовала, как её сердце разбивается на ещё один осколок. Хватит. Больше она не позволит себя унижать.
–Да вы издеваетесь?!,–голос Арисы сорвался на крик, в котором смешались боль, ярость и отчаяние. Она со всей силы ударила его по лицу его же букетом - тяжёлые бутоны хлестнули по щеке, оставляя на коже влажные следы от сока стеблей.–Хватит! Перестаньте преследовать меня! Я ясно дала понять, что больше не приму подарков от него!
Каждое слово вырывалось из неё с трудом, на языке бурлила злость, горькая, как полынь. Она хотела кричать ещё, хотела разорвать этот проклятый букет в клочья, вытоптать его ногами, чтобы больше никогда не видеть этих бордовых лепестков, напоминающих ей о предательстве.
Парень стоял в полном недоумении, хлопая глазами, словно только что очнулся от глубокого сна. Он перевёл взгляд на землю, где валялись сломанные стебли, а вокруг них, словно капли крови, рассыпались бархатистые бордовые лепестки. Один из них прилип к его щеке. Он сглотнул, провёл рукой по лицу, стирая следы удара, поправил растрепавшиеся волосы и, нахмурившись, сложил руки на груди. В его глазах зажглась искра раздражения.
–Вы о чём вообще?,–спросил он, и в его голосе проскользнула холодная нотка, сталь, спрятанная под бархатом.
–Кристофер Бан Чан вам о чём-нибудь говорит?,–выпалила Ариса, не давая ему опомниться.–Конечно же вы его знаете! Это именно он заказывал у вас букеты ровно месяц назад! Мне надоело это уже, чёрт побери!
Последние слова она почти выкрикнула, и в порыве гнева топнула ногой, словно ребёнок, которого довели до крайней степени отчаяния. Слёзы, которые она сдерживала весь день, предательски защипали глаза, но она запретила им пролиться. Только не сейчас. Только не перед ним.
Парень молчал с минуту, переваривая информацию, которую она выплеснула ему в лицо. Он смотрел на неё, и в его взгляде постепенно таяла настороженность, уступая место чему-то более мягкому, почти понимающему. Он расправил складки на лбу, разгладил морщинки у глаз и, к удивлению Арисы, слегка улыбнулся. Эта улыбка была тёплой, но в ней чувствовалась лёгкая грусть.
–Девушка, не знаю про какого Кристофера вы говорите,–произнёс он, и его голос, как мягкий плед, окутал её, заставив замереть.–Но я самолично решил подарить этот букет вам. Прекратите кричать, голос сорвёте до конца.
Эти слова прозвучали так искренне, так участливо, что гнев внутри Арисы начал оседать, словно пыль после бури. Она замерла, глядя на него, и вдруг до неё дошло. Когда это доставщики начали доставлять подарки не в фирменной одежде, а в рубашке из новой коллекции Versace? Когда они стали выглядеть так, будто сошли с подиума, а не из службы доставки? Комок подкатил к горлу. Ей стало стыдно. Невыносимо, жгуче стыдно.
–Что простите?,–выдохнула она, и её голос прозвучал тихо, почти жалко.
–Я повторюсь, что не знаю никакого Кристо...,–начал он, но Ариса перебила его, не в силах слушать продолжение.
–Я поняла это,–прошептала она, чувствуя, как краска заливает её щёки.–Зачем тогда это всё?
–Мне бы знать...,–фыркнул он и отвёл взгляд, но в этом фырканье не было злости, скорее растерянность.–С самого утра я был сам не свой,–продолжил он, и его голос стал тише, задумчивее.–Что-то тянуло меня сюда, в этот парк, к этому выходу. Я купил цветы, хотя обычно дарю их только по особым поводам. А сейчас... Вы вернули меня в моё прежнее состояние. Я наконец пришёл в себя. Наверное, могу сказать спасибо?
Ариса непонимающе смотрела на него. Его слова звучали странно, почти мистически, но в них чувствовалась такая искренность, что у неё не поворачивался язык усомниться.
–Но я ударила вас...,–Ариса неловко опустила взгляд, прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда.–Я... Мне очень жаль. Я не должна была...
–Это излишки вашего неправильного понимания ситуации,–усмехнулся он, и в его голосе послышались тёплые нотки.–Всё в порядке. Хотя меня не каждый день бьют букетом по лицу. Запомню этот день надолго.
Он улыбнулся шире, и от этой улыбки по спине Арисы пробежали мурашки. Она продолжала молчать, теребя пальцы, не зная, куда себя деть. Её внутреннее состояние, которое она так старательно прятала за маской гнева, вдруг вернулось к ней, захлестнув новой волной. Глаза наполнились слезами, и она ничего не могла с этим поделать.
–Странно, что это произошло,–задумчиво произнёс он, глядя на неё оценивающим, но мягким взглядом.–Но, думаю, так предрасположена наша судьба.–Он сделал паузу, словно размышляя о чём-то, а затем добавил,–Не хотите познакомиться?
Ариса от неожиданности подняла на него глаза: заплаканные, распахнутые, полные боли и удивления. Её губы приоткрылись, но слова застряли в горле.
–Вы вновь плачете?,–удивился парень, и в его голосе послышалась искренняя тревога.–Что на этот раз?
Ариса то открывала, то вновь закрывала рот, пытаясь собраться с мыслями, но эмоции душили её. Она хотела объяснить, хотела извиниться, провалиться сквозь землю, исчезнуть, но вместо этого стояла и молчала, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.
–Не хотите поговорить?,–спросил он, и его голос стал мягче, почти нежным. Он шагнул ближе, и Ариса почувствовала тонкий аромат его одеколона - свежий, древесный, успокаивающий.–Вижу, вам было плохо ещё до разговора со мной. Я могу выслушать вас, если хотите конечно.
Он не прикасался к ней, не пытался утешить жестом - он просто стоял рядом, давая ей право выбора, и это было самым правильным, что он мог сделать. Ариса смотрела на него сквозь пелену слёз и чувствовала, как в груди что-то отпускает. Может быть, сегодня ей действительно нужно было выговориться. Может быть, этот незнакомец с бордовыми пионами, разбитыми у их ног, был тем самым человеком, которому суждено было услышать её историю.