В этот день

Сичень сидел в своём цзинши и крутил в руках флейту. Он думал о брате. Тот всегда был не слишком эмоциональным и старался избегать любого общения, но после смерти молодого господина Вэя он стал слишком закрытым даже для самого себя: ни с кем не общался, стал часто закрываться в своём цзинши от окружающего мира, а когда выходил, выглядел потерянно, будто всё время что-то искал. Да и спал тот явно плохо. А сегодня ещё и день такой... Сегодня Ванцзи точно спать не будет. Скорее всего, всю ночь будет играть "Расспрос".

Сичень встал и заходил по комнате. Внутри росло какое-то тревожное чувство, а желание увидеть брата становилось всё сильнее. "Пожалуй, схожу у нему. Мало ли что он решит натворить в этот раз" - подумал он и, взяв с полки баночку с успокаивающим чаем, скорее, больше для предлога, направился к брату.

Когда до цзинши Ванцзи оставалось каких-то пару десятков шагов, Сичень перешёл на бег. Плевать на правила. Он чувствовал, что что-то не так. Подбежав к двери он постучался. Внутри тихо, очень тихо, слишком тихо. Плохо. Попросил впустить, сказал, что принёс чай. Снова никакого ответа.

Как бы брату ни было плохо, он открывал всегда, но в этот раз дверь продолжала оставаться закрытой. Заклинатель постучался снова, уже громче. "Может, брат и правда просто спит?" - подумал он и прижался ухом у двери. Внутри послышался шорох, а затем что-то тяжёлое с шумом упало на пол. Сичень не выдержал и силой выбил дверь, а когда увидел, что происходит внутри, чуть сам не упал на пол.

Посреди комнаты в крови лежал Ванцзи, сжимая в руках меч. Шея была перерезана, и из неё продолжала фонтанчиками выплёскиваться кровь...

Что произошло дальше, Сичень помнил плохо. Помнил, что пытался остановить кровотечение, используя силу своего ядра и ядра брата, затем разорвал своё ханьфу, чтобы хоть на время перевязать рану, потом тащил брата к домику лекаря, как вломился туда. Помнил огромные удивлённые глаза Лань Су, их лекаря, потом какая-то суета, поручения, крики. Кажется он и сам что-то кричал...

Когда он наконец полностью пришёл в себя, то обнаружил, что сидит на стульчике и пялится на свои руки. Они были в крови, впрочем, как и одежда. Сил не было совсем. Глядя на него сейчас, можно было решить, что он провёл несколько дней в битве.

Вдруг он резко вскочил. Брат! Что с ним? Ванцзи обнаружился рядом, на кровати. Бледный, с бинтами на шее, но живой. А вот сам Сичень чуть не упал: ноги подкосились. Благо, Лань Су оказался рядом и успел поймать его.

Из разговора с ним Сичень выяснил, что все свои силы он отдал брату, а после отказался покидать домик лекаря и даже от чистой одежды отказался. Обдумав все эти слова на трезвую голову, он решил, что в домике останется, а вот от чистой одежды отказываться грех.

Когда пожилой мужчина принёс всё, что нужно, Сичень спросил, кивком указывая на брата:

- Ну что, как он?

- Ничего, выкарабкается, - усмехнулся Лань Су, - Вы в него столько энергии влили, что тут бы и мёртвый... - но, взглянув на лицо Сиченя, он быстро осёкся и сконфуженно замолчал.

- Прошу меня простить, глава. Я не должен был...

- Ничего страшного, - перебил его Сичень, хотя лицо его всё ещё осталось бледным, он старался сохранять самообладание, присущее главе ордена Гусу Лань.

- Тогда я, пожалуй, пойду... принесу вам чистую одежду, глава.

Лань Сичень кивнул, и Лань Су, с трудом сдержав облегчённый вздох, вышел слишком поспешно.

Но Лань Сиченю было не до правил. Как только главный лекарь вышел, всё его внимание переключилось на брата.

- Ванцзи... - тихо прошептал он, касаясь кончиками пальцев щеки брата, - А-Чжань, зачем же ты так. Зачем?... Если тебе было настолько плохо, почему не пришёл ко мне? Почему снова всё сам? Почему не подумал обо мне? Нет-нет, я не виню тебя, ни в коем случае, просто... - голос у Сиченя сорвался, и ему пришлось перевести дух и попытаться хоть немного успокоиться, чтобы продолжить, хотя даже теперь у него выходил только лишь шёпот, - Просто я и так потерял слишком много и слишком многих, чтобы теперь потерять ещё и тебя. Я не позволю, не отпущу. Слышишь? Не отпущу!

Ноги его совсем уже не держали после всего произошедшего, поэтому Сичень опустился на колени рядом с кроватью брата, положив голову на край. По щеке его скатилась одинокая слеза и упала, мгновенно впитавшись в простынь.