HIS RED GLOVES

— Ты так и не сказал, куда мы едем, — сказала я, косясь на экран навигатора.

— Угадай.

— Кино?

— Нет. Я же сказал — гулять.

— В парк? — ещё одна попытка.

— Не-а, — он покачал головой, и уголки губ дрогнули в улыбке. — Мы там уже были много раз. Есть место, где ты ещё не была. Туда мы и едем.

— Я много где не была, — съязвила я, стараясь не показать, как мне интересно.

— Исправим, — коротко ответил он. — Нам не очень долго ехать.

Я отвернулась к окну и позволила глупой улыбке вырваться наружу. За стеклом проплывали огни, мокрый асфальт и редкие прохожие. Я чувствовала себя одновременно глупо и счастливо.

— Ещё ночью прокатаемся по городу, — добавил он. — Ты ещё никогда так быстро не каталась.

Я повернулась к нему. На его лице — улыбка с ямочками на щеках, почти мальчишеская. Непривычно. Он выглядел как маленький мальчик в теле взрослого. Блаженно. Но только богу известно, сколько это продлится. Кто знает, что он скажет завтра? И почему он помогает, если сам поставил точку?

Я спрошу. Обязательно. Но не сейчас.

— Да ты с ума сошёл, — выдохнула я. — Мне завтра на учёбу.

Худшее, чем можно оправдаться — учёба. Но я делаю так всегда, не замечая. К концу первого курса отношение к парам поменялось. Не то чтобы я стала беспечной. Просто перестала видеть необходимость делать всё день в день. Нашла способ выкручиваться. А отмазка — своего рода защита. И ещё я не очень-то люблю скорость.

— Так не иди, — сказал он спокойно. — Попроси Мишель прикрыть тебя или кого-нибудь ещё.

— Ещё чего! — я фыркнула и отвернулась. — Я не буду с тобой кататься. Отвези меня домой.

— Нет.

— То есть?

— То есть — нет, — повторил он, и в голосе зазвучала сталь. — Мы будем кататься.

— Не будем, — я повысила голос. — Начни уважать не только себя.

Он замолчал. В машине стало тихо, даже радио как будто притихло. Слышны были лишь шум дороги и наше дыхание.

— Лили, — начал он после долгой паузы. — Ты знала, что ты первая девушка, которую я вожу на своей машине? Ты вообще первая, с кем я вожусь, и с кем я не занимаюсь сексом в первую очередь.

Он смотрел прямо на дорогу. Со стороны казалось, что он зол или раздражён. Но голос звучал иначе.

Я молчала. Зачем он это сказал? Манипулятор хренов. Может, он врёт, и это просто его обычный приём, чтобы подцепить девушку? Нам уже не по четырнадцать, чтобы так делать. Хотя уровень аргументов в этом разговоре ощущался именно так.

— И что мне с этим делать? — спросила я наконец, после минуты удушающей тишины.

— Принять как факт и понять, что ты не случайный человек в моей жизни.

«Не случайный человек в моей жизни». Я не знала, что он умеет говорить такие слова. Но он не выглядел ни облегчённым, ни тем более радостным после сказанного.

— Лили, помолчи, пожалуйста, — сказал он, и в голосе проскользнула хрипотца. — Мы почти приехали. Ты плохо действуешь на меня. Я еле слова связываю.

Он снова выкручивался — прятал страх за шуткой, как всегда.

— Это должна была быть тихая и лёгкая прогулка. В первую очередь для тебя. Откровенничать я не планировал.

— Я понимаю, но... что значит «не случайный человек»?

Он вздохнул, и я заметила, как его пальцы чуть заметно дрожат на руле. Мы выезжали на парковку.

— Я сам не понимаю, — он покачал головой и коротко усмехнулся. — Ты другая. Сколько времени прошло, а я так до конца и не понял, кто ты. Ты непредсказуемая, и вовсе не пустышка, как может показаться. У тебя есть своё мнение. Ты юна, но умнее половины выпускников. Правда. Но самое главное... я понял, что мне интересно с тобой, только недели две назад. Я хочу с тобой чего-то большего, помимо этих душевных разговоров, Лили. И должен был признать это ещё в январе, если не в декабре, но понял только сейчас. Мне жаль, что я мог задеть тебя своей хладнокровностью. Больше нет смысла так делать — ты уже видела меня настоящего.

Он заглушил двигатель и быстро вышел из машины. Не дал мне ничего осмыслить или ответить. Открыл дверь с моей стороны и помог выбраться.

— Здесь ты точно не была.

Он говорил так, будто ничего особенного не произошло. Будто он не разбил мне только что голову своими словами.

Сначала мы шли в напряжённом молчании. Я — сзади и чуть левее, он — впереди. Топот кроссовок, редкие проезжающие мимо машины, обрывки попсовых песен из открытых окон. Тишина была не частью атмосферы, а почти кошмаром.

За три минуты он обернулся раз пять. От этого становилось ещё неловче.

На светофоре мы встали рядом. Я рассматривала витрины, лишь бы не смотреть на него. И вдруг почувствовала — его рука накрыла мою. Я подняла глаза. Его лицо было невозмутимо, он смотрел прямо перед собой, но пальцы сжали мои чуть крепче.

— Мы почти пришли, — сказал он тихо, и повёл меня за собой.

Интрига росла с каждой секундой. Мы повернули за угол — людей стало больше. И я увидела.

— Это?..

— Да.

— Бруклинский мост!

— Да, — он улыбнулся, уже мягче, почти с нежностью.

— Как я мечтала здесь погулять! — выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается что-то светлое, почти детское.

День выдался солнечным, но ветреным. Мы гуляли по мосту долго, останавливались у перил, смотрели на воду, на Манхэттен вдалеке, на медленно плывущие облака. Смеялись, болтали о всякой ерунде — о музыке, о странных преподавателях, о том, как пахнет весна в Нью-Йорке. Я рассказывала про свои эскизы, он — про своих друзей. Иногда спорили до хрипоты, но быстро переходили на смех.

На середине моста он купил нам кофе в бумажных стаканчиках, и мы стояли у самой воды, грея руки и молча глядя на город. Я чувствовала, как он смотрит на меня, но не поворачивалась — боялась, что внутри станет слишком громко и я сорвусь. Или скажу что-то, что не смогу забрать назад.

К девяти мы медленно дошли до конца моста и развернулись обратно. Я почти не чувствовала усталости — только лёгкую, приятную тяжесть в ногах и тепло внутри.

— Нагулялась? — спросил он, когда мы уже вышли к машине.

Я кивнула.

— Тогда в машину. Будем кататься.

Возражать не хотелось совсем. Внутри всё бурлило от эмоций — от скорости, от ночного города, от его близости. Он был огненным, живым, ярким — и я не хотела, чтобы этот вечер заканчивался.

— А где мы будем кататься? — спросила я, пристёгивая ремень.

Джейвон усмехнулся колко, и я снова почувствовала себя слегка глупой.

— Везде, куколка.

— А до скольки?

— Пока не устанем, — он улыбнулся и плавно выехал с парковки.

Открытые окна, энергичная громкая музыка, скорость и почти пустые ночные улицы — я чувствовала себя живой, свободной, счастливой. Проезжая одну из улиц, Джейвон что-то сказал, но я не расслышала — ветер уносил слова. Наверное, он говорил про какую-то знаменитую улицу. Я просто кивала и смеялась, глядя, как он сам себя не слышит и улыбается, как мальчишка.

На другом мосту, залитом огнями, машин стало больше. Я на секунду напряглась, но он замедлился, и я успокоилась. Наверное, это хобби нью-йоркских студентов — кататься по ночному городу и слушать музыку.

Мы пели. Хотя это больше походило на крики чаек, но было невероятно смешно. Я чувствовала себя пьяно-счастливой, хотя не пила ни капли. Это была какая-то другая эйфория — от скорости, от ветра, от него. День назад мне изменил парень, а сегодня я смеялась и забыла обо всём на свете с тем, кого совсем недавно ненавидела.

Я знала, что завтра буду оправдываться за прогул, но сейчас это не имело значения.

В телефоне мигали пропущенные от Мишель и от двух предателей. Им-то что? Я сбросила звонки и убрала телефон в карман. Мишель я позвоню позже. Не сейчас.

***

Ох, как же долго мы катались! Только к двум часам ночи Джейвон решил, что пора возвращаться. Негласно мы оба понимали, что я останусь у него на ночь. Проблему с возможным присутствием Джейдена он пообещал решить.

Джейдена дома, к счастью, не оказалось. Не то чтобы я относилась к нему плохо, но сейчас хотелось побыть наедине.

— Всё, Лили, — сказал Джейвон, когда мы зашли в квартиру. — Время не детское. Пора спать.

— А я ещё не хочу, — протянула я, чувствуя, как голос звучит капризно.

— Да? — он повернулся ко мне, встал ближе и легко притянул к себе. — А чего ты хочешь, Лили?

— М-м... не знаю, — я отвела взгляд, но он наклонился ещё ближе. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на талии.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, словно хотел растянуть мгновение. Я ответила. Не думая. Не сомневаясь. Просто растворилась в этом поцелуе, в его руках, в том, как он держал меня, будто я была чем-то хрупким и важным.

Мы целовались, пока я не почувствовала, что ноги подкашиваются, а в голове шумно и пусто одновременно. Наконец он отстранился.

— Давай спать, — выдохнул он, коснувшись лбом моего лба. — Иначе я не отвечаю за себя.

Я кивнула, чувствуя, как горят щёки.

Мы разошлись по разным комнатам. Я легла на его кровать, натянула одеяло до подбородка и долго смотрела в потолок, перебирая в голове слова, взгляды, касания — всё, что случилось за этот день.

Тишина в квартире была почти осязаемой, где-то за стеной гудел город, но здесь было тихо и спокойно. И вдруг меня накрыло осознание: я лежу в его постели. В комнате, куда он, по его же словам, никого не пускает. Помню, как тогда, когда я убиралась, он сказал: «Не смей заходить в мою комнату». А теперь я здесь. Сплю на его подушке, пахнущей им.

Может, я особенная?

Мысль показалась абсурдной и одновременно приятной, и я тихо рассмеялась в темноту. Нет, это слишком громко сказано. Но что-то в этом определённо есть.

Я закрыла глаза, чувствуя, как улыбка всё ещё теплится на губах. И поняла, что не жалею ни о чём. Даже если завтра всё изменится — этот вечер останется со мной.