23.
Лили
Не верится, что уже март. Завтра, шестого марта, у меня день рождения. Мне будет девятнадцать.
Только вот кроме трёх человек об этом никто не знает. А может, это и к лучшему — меньше внимания, меньше шума. Я ещё не решила, где праздновать. Возможно, схожу в бар с подружками и Кевином.
Но есть небольшие проблемы. Отношения с Кевином стали натянутыми. Он начал относиться внимательно буквально ко всему. Поначалу было непривычно, но терпимо. Но когда он чуть не сломал нос Норману, с которым я обсуждала фотографии для портфолио (которые, кстати, получились отличными), Кевин озлобился и словно сошёл с ума. Лучше бы ревновал меня к тем, кто пристаёт, а не к невинным хорошим знакомым.
Он стал бросать оскорбительные слова в мой адрес. Мне кажется, это неправильно. По крайней мере, я не думаю, что в отношениях такое допустимо.
Ссоры стали регулярными. Каждый раз — новый глупый повод. То я вырядилась как проститутка, потому что надела юбку. То я слишком навязчива и активна в общении с сокурсниками — и не важно, девочка это или мальчик.
Как мне тяжело. Хочется излить душу, откровенничать, высказать все обиды. Но некому. Только Мишель, но она всегда на моей стороне, а мне иногда нужно просто мнение со стороны. Мне нужно, чтобы кто-то выслушал, и ему необязательно быть за меня. Просто сказать и не ждать слов поддержки в ответ. Этого мне не хватает.
Грёбаный месяц без разговоров с Уолтоном. Те встречи длились всего пару недель, может, чуть больше, но зацепили так, что хочется вернуться. Я устала скрывать своё равнодушие к нему. Потому что равнодушия нет. Мне хочется рассказать ему всё. Я считала его другом, может, даже близким человеком. Но он сделал свой выбор. Он сказал и показал, каков он, и я снова в этом убедилась. После того случая со спасением мы больше не разговаривали. Я лишь пересекалась с ним взглядами, видела, с кем он ходит. Единственной девушкой рядом была Тикани.
Меня это напрягало и обижало. Я долго сопротивлялась и до сих пор считаю это странным. Потому что не должна чувствовать обиду. Сначала я успокаивала себя тем, что просто привязалась. Но пора перестать обманывать себя. Никакая это не привязанность. А называть свою обиду — и то, что за ней стоит — по-настоящему страшно.
Я стала больше следить за внешностью. Мне не всё равно, что подумает Уолтон. Не окружающие, а именно этот придурок. Сначала были стадии отрицания, но когда Амелия сказала, что моя кофточка некрасиво смотрится с джинсами, я почувствовала не обиду, а панику. Ведь я в этом ходила весь день. А значит, и он мог подумать, что кофта уродливая, а я смешная и глупая. Я злилась на себя за эти мысли. И мне было стыдно.
Я отгоняла их, но появлялись другие. Мог ли он думать обо мне? И в каком ключе? Они с Тикани — пара или просто друзья? Когда я видела его улыбку, обращённую к Тикани, внутри что-то неприятно сжималось. Потому что увидеть его искреннюю улыбку — редкость.
В конце концов я рассказала Мишель и Черри. Мишель не обрадовалась, но поддержала. Обе сказали, что это любовь. Но я не знаю этого чувства. Я уверяла себя, что это не любовь — ведь у меня есть парень. Только вот и к Кевину я не чувствовала любви. Особенно сейчас, с нашими ссорами. С каждым его прикосновением, поцелуем, комплиментом я чувствовала пустоту или даже неприязнь.
***
Я встала с постели, огляделась. Девочек не было. На часах — девять утра. В телефоне больше сотни сообщений с поздравлениями: одни в Instagram, другие в мессенджерах.
Я вышла в коридор и застала взволнованных подруг. Мишель назвала Амелию дурочкой — без злости, по-дружески. Та, видимо, не справилась с каким-то поручением. Я прочистила горло. Они дёрнулись, испугались, но повернулись.
— Лили! Любимая моя, с днём рождения! — Мишель накинулась на меня с объятиями.
— Поздравляю с девятнадцатилетием, родная, — Амелия тоже раскрыла руки.
Мишель протянула подарок: внутри оказалась приличная сумма денег и мой любимый парфюм — нежный, с оттенком лаванды. Радость переполняла меня, а подруга чуть не упала от моих благодарных объятий. Ами сказала, что подарит вечером — сюрприз ещё не готов.
Мы договорились сходить в боулинг. Мишель порекомендовала «Port Jervis Bowl» — она была там уже много раз. Я хотела позвать Кевина, но он не смог.
Внутри оказалось уютно. Яркие лампы разливались по залу тёплым светом, дорожки сверкали, шары терпеливо ждали своих игроков. Не слишком пафосно, но атмосферно.
Мы потеряли счёт времени. Шары катились, на табло сменялись цифры, Мишель уверенно выигрывала. Пицца и напитки закончились быстро. К трём часам Амелия ушла — кому-то позвонили, и она засобиралась. Странно.
Мы продолжили играть вдвоём. Сначала хотели остаться или пойти гулять, чтобы вернуться поздно ночью, но боулинг быстро надоел, а гулять по району не хотелось. Решили ехать домой — переодеться и пойти куда-нибудь ещё. Может, в кафе, а может, даже в ресторан — на подаренные деньги.
К шести вечера мы были дома. Мишель уже предвкушала, что будет заказывать, строить планы на красивые фото — пусть одногруппницы завидуют. Она свернула в туалет, я — в комнату.
Я открыла дверь спокойно. И замерла.
Амелия лежала на кровати. Сверху — Кевин. Оба обнажённые. Одежда разбросана по полу, простыни сбиты. Они не замечали меня, пока я не встретилась взглядом с подругой. Её глаза расширились, она резко оттолкнула Кевина и натянула простынь. Он повернулся и застыл.
— Вот про какой подарок ты говорила... — услышала я свой голос. Тихий. Чужой.
— Милая... ты всё не так поняла. Я...
Я покачала головой, вышла и хлопнула дверью. В коридоре из туалета показалась Мишель — она ещё смеялась, но, увидев меня, тут же замолкла. Я направилась к лифту. Пока ждала, начала грызть ногти — противная привычка, возвращающаяся в минуты отчаяния.
Что это было? Мои догадки подтвердились. Он мне изменил. Я тоже не подарок — пьяный поцелуй, о котором я так жалела, не сравнить с трезвым сексом. Никаких бутылок алкоголя я не заметила.
Я не чувствовала грусти. Только унижение и злость на себя. Мне столько людей говорило о нём — я не верила. Или не хотела верить. Продолжала отношения, когда уже понимала, что не чувствую любви. Терпела оскорбления, которые в последнее время становились всё чаще. Чёрт. Какая же я дура. Не поверила ни Мишель, ни Джейвону.
Глаза защипало, но я сжала зубы. Не сейчас. Не здесь.
Звуки каблуков вывели из задумчивости. Мишель выбежала в коридор, крича моё имя.
— Лили! Постой!
Мы зашли в лифт вдвоём. Неловкое молчание наполнило кабину.
— Ты как? — спросила она тихо.
— Я дура, — ответила я, глядя в пол. — Почему не поверила вам сразу.
Она поджала губы.
— Только не плачь из-за него. Этот придурок...
— Не говори о них вообще. Ладно он... но Ами. Я не думала, что она способна на такое. Ты знала?
— Нет! Честно! — Мишель всплеснула руками. — Я замечала странности, но и подумать не могла...
Мы вышли на улицу. Телефон разрывался от звонков — от Амелии, от Кевина. Я сбросила. Ещё звонок — снова сбросила.
— А знаешь, — вдруг сказала Мишель, — плевать на них. Пойдём в бар и напьёмся. А они пусть делают что хотят.
— Миш, ну нельзя так...
— Ну конечно, — перебила она. — Лучше грустить из-за недостойного парня и предательницы. Лили, пойдём. Ты должна расслабиться. Не забывай — сегодня твой день.
Долго я не сопротивлялась. Через десять минут мы уже сидели в Ten Twenty Bar — недалеко от университета. Внутри играла поп-музыка, мелькали диско-огни, воздух пах громкими голосами и свободой.
В ход быстро пошли напитки — от лёгких к крепким. После пяти бокалов голова закружилась, но мы только набирали темп. Мишель уже пила свой десятый, а я едва успевала за ней.
Мне захотелось в туалет, и я выскользнула из шумного зала в тишину. Стоя у раковины, медленно тёрла руки под струёй воды и смотрела на своё отражение. Растрёпанная, раскрасневшаяся, с размазанной тушью. Жалкое зрелище.
Телефон пиликнул. Чёрт, думала, я выключила звук.
Я взглянула на экран. Сообщение от Джейвона.
Джейвон:
С днём рождения, Лили.
Лили:
Ты а чем? Коклй дерь рождения?
Джейвон:
Мне сказали, у тебя сегодня день рождения. Вот я поздравил тебя.
Лили:
Точно! А я совсем забвла!
Джейвон:
Что с тобой? Ты пьяна?
Лили:
Чуточку)
Телефон зазвонил. Я усмехнулась и подняла трубку, прислонившись плечом к стене.
— Алло? — мне казалось, что отвечать на звонок — ужасно смешно.
— Господи, Лили. Где ты? — голос у него был злой и раздражённый.
— В баре. А откуда ты узнал про мой день рождени?
— В каком баре?
— Не помню. Какой-то рядом с кампусом, — я улыбалась в трубку, изо рта вырывался пьяный смешок.
— Чёрт. Я сейчас приеду и заберу тебя.
Я хотела послать его, но он отключился первым. Я фыркнула. Тьфу. Чего это он? Решил мне праздник испортить? Нет уж.
Я вернулась в зал. Музыка по-прежнему гудела. Мишель сидела у барной стойки, а рядом с ней крутились двое парней. Когда я подошла, один из них переключился на меня.
— Ну уж нет, — сказала я, отодвигаясь. — Не надо мне никаких парней.
Минут через двадцать Мишель вовсю общалась с одним из них, а второй то и дело крутился возле меня — звал танцевать, пытался поцеловать. Гадость. С каждой минутой он становился всё наглее, и страх начал подступать. Но вдруг всё стихло — я почувствовала руку на плече и знакомый голос.
— Всё, мелочь, пойдём. Тебе спать пора.
Это прозвучало так смешно, что я уже собралась рассмеяться, но его хмурый взгляд заставил меня замолчать. Он сразу схватил меня за руку и повёл к выходу.