Академия Магии

Утро выходного дня должно было быть ленивым и беззаботным. Фиат считал точно так же, а потому начал его с пользой для тела: упершись кулаками в пол, он ритмично отжимался, считая про себя. Конечно, идеальный пресс сам себя не накачает, а форму, как известно, поддерживать нужно всегда. 

Закончив подход, он уже собирался встать, как вдруг боковым зрением уловил движение. Подняв голову, Фиат замер, а затем его руки предательски дрогнули, и он с глухим стуком рухнул локтями на пол. 

Из спальни, расположенной напротив, вышел Мин. Вышел абсолютно голый до пояса, если не считать маленького, но очень заметного блеска. В его сосках красовались тонкие серебряные серёжки-колечки, которые переливались в лучах утреннего солнца. 

Фиат, так и оставшийся лежать на полу, во все глаза смотрел на друга. Вернее, сначала он смотрел на украшения, но потом его взгляд невольно скользнул ниже, отмечая рельеф мышц на груди и кубики пресса. «Когда он только успел так подкачаться? — пронеслось в голове у Фиата. — Неужели горшки с цветами таскать настолько полезно?». 

Мин тем временем подошёл к большому зеркалу в прихожей и, чуть повернувшись, принялся разглядывать своё отражение, явно оценивая, как смотрится обновка. 

Фиат поймал себя на том, что смотрит на Мина уже неприлично долго. Собрав волю в кулак, он кашлянул, привлекая внимание, и выдал первое, что пришло в голову: 

— Я... я очень хочу смотреть тебе в глаза, но у меня как-то не получается, — голос его звучал хрипловато. 

Мин ухмыльнулся, бросив на него быстрый взгляд, и снова перевёл его на своё отражение. С лёгкой гримасой он дотронулся до украшения. 

— Знаешь, это было больно. 

Фиат наконец поднялся с пола, отряхивая колени. Он всё ещё пытался поймать нормальный зрительный контакт, но взгляд то и дело соскальзывал на блестящие колечки. 

— Зачем ты их надел? — спросил он, и голос его прозвучал на удивление резко. 

Для себя Фиат уже решил, что вопрос более чем резонный. Эти серёжки появились не по доброй воле Мина, а значит, этот прокол, этот шрам на теле... это было сделано против воли его друга. И от этой мысли внутри разрасталось глухое раздражение. 

Мин пожал плечами, его лицо оставалось спокойным. 

— Прокол-то уже есть, и, как видишь, не зарос до сих пор. — Он помолчал, встречаясь с Фиатом взглядом в зеркале. — Смысл цепляться за прошлое, если есть настоящее? Именно оно и будет строить наше будущее. 

Фиат одобрительно кивнул, задумчиво переваривая его слова. А потом, не отдавая себе отчёта, сделал шаг вперёд и потянулся рукой к груди Мина. Ему отчаянно захотелось прикоснуться к этому доказательству того, что прошлое побеждено. 

Мин отреагировал мгновенно. Его ладонь перехватила запястье Фиата, останавливая движение в миллиметре от цели. 

— Эй, — голос Мина прозвучал предостерегающе. — Щипать меня не надо. Это неприятно. 

Фиат поднял на него глаза. На его губах расцвела та самая хитрая, чуть дерзкая улыбка, которую Мин так хорошо знал. Не вырывая руки, Фиат осторожно, кончиками пальцев, провёл по соску Мина, задевая холодный металл. 

Мин вздрогнул так, будто через него пропустили разряд тока. Глаза его расширились. 

— Что ты делаешь? — выдохнул он. 

Фиат всё так же хитро улыбался. Он лишь пожал плечами. 

— Эксперимент. 

— Какой ещё эксперимент? Что ты исследуешь? — голос Мина сел до шёпота. 

Ответа он не получил. Фиат, всё с той же загадочной улыбкой на лице, развернулся и не спеша направился в свою комнату, оставив Мина стоять посреди прихожей. 

Мин смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь смущения, острого желания и полнейшего замешательства. «Что это было? — лихорадочно думал он, пятясь в свою спальню и прикрывая дверь. — Он что, подкатывает?». 

Это уже не было похоже на обычную шутку. И это было гораздо больше, чем просто тлеющая надежда, которую Мин лелеял в тайне. Этот взгляд Фиата, когда он проводил пальцем... он буквально кричал о голоде. Мин готов был поклясться, что Фиат хотел съесть его прямо там, у зеркала. «Так что же его остановило?». 

Мин потрогал своё лицо — оно горело. Уши, кажется, тоже. Он сполз по стене на пол и закрыл глаза. 

— Я пропал, — прошептал он. — Кажется, я действительно пропал. 

В другой квартире утро тоже выдалось неспокойным. 

Марине проснулась без будильника. Она решила, что сегодня можно выспаться и дать себе отдохнуть. В приятной полудрёме она повернулась на другой бок и... 

— А-а-а! — закричала она, подскакивая. 

На её кровати, прямо рядом с ней, сидел Джефф. И лицо его отнюдь не выражало привычного веселья. Он был абсолютно, пугающе серьёзен. 

— Джефф? — выдохнула Марине, прижимая одеяло к груди. — Ты что здесь делаешь? И давно сидишь? 

— Достаточно, чтобы насмотреться, как ты спишь, — ответил он без тени улыбки. 

Марине моргнула, пытаясь переварить эту информацию. Потом взяла себя в руки и приняла свой обычный снисходительный тон: 

— И с чем ты на этот раз пришёл? С лепестками роз? С признаниями в любви? Очередная порция неловкого флирта? 

— Я больше не могу, — перебил Джефф. 

Марине замерла. 

— Не могу придумать, что делать дальше. — Он вдруг резко схватил её и усадил к себе на колени. Марине ахнула от неожиданности. — Я ничего не понимаю. Тебя невозможно читать, ты вечно в своих мыслях, ты то подыгрываешь, то отталкиваешь. Я схожу с ума. 

Марине смотрела на него, и её обычная самоуверенность куда-то исчезла. 

Она растерянно моргнула. Его близость лишала способности соображать. 

— Это... это не всё так просто, — тихо ответила она. — Это больше, чем просто секрет. 

— У каждого есть то, о чём не расскажешь, — перебил её Джефф. Его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась боль. — У меня тоже есть секрет. О нём не знает даже Майл, а это, поверь, серьёзно. Майл знает обо мне буквально всё. 

Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. 

— Я не пытаюсь вытянуть из тебя правду, Мари. Но я больше так не могу. Я не могу играть в эти игры, делая вид, что, между нами, ничего нет. Потому что с каждым днём я всё больше тону. Я поддаюсь тебе. Полностью. 

И, не давая ей опомниться, он поцеловал её. Это был нежный, но настойчивый поцелуй, от которого у Марине перехватило дыхание, а в голове воцарилась звенящая пустота. 

Отстранившись, Джефф посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. 

— Я предлагаю тебе игру, — хрипло сказал он. — Смелую игру. Если ты продолжишь молчать — я продолжу. Если ты скажешь «нет», я уйду прямо сейчас и больше не притронусь к тебе. — Он снова поцеловал её, уже чуть дольше.  

Марине смотрела на него, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она боялась. Боялась себя, боялась его, боялась правды. 

— Я не уверена, но... — прошептала она, не в силах закончить фразу. 

Глаза Джеффа вспыхнули торжеством и страстью. 

— Отлично! — выдохнул он. — Тогда предлагаю сыграть ещё в одну игру. Ты считаешь, что я тебе не нравлюсь, — его голос стал ниже, интимнее. — А я буду считать... сколько моих пальцев внутри тебя. 

За окном светило солнце, и этот день обещал быть особенным для всех. 

В гостиной квартиры Фиата и Мина повисло напряжение. Фиат вышел из своей комнаты, приняв душ и переодевшись. Мин всё ещё сидел на полу в прихожей, обхватив колени. 

— Ты чего там расселся? — спросил Фиат, стараясь, чтобы голос звучал обычно. 

— Ноги не держат, — честно ответил Мин. 

Фиат подошёл, протянул ему руку и помог подняться, сразу притягивая в объятия. Их пальцы соприкоснулись, и обоих будто током ударило. 

— Мин, — сказал Фиат, не отпуская его ладонь. — Нам нужно поговорить. 

— О чём? — тихо спросил Мин, глядя в пол. 

— О том, что я чувствую. О том, что ты чувствуешь. О том, что между нами происходит. 

Мин поднял глаза. В них плескалась надежда и страх одновременно. 

— Я... я не знаю, что между нами происходит, — признался он. — Ты то шутишь, то смотришь так, будто... будто... 

— Будто я хочу тебя съесть? — закончил Фиат. 

Мин кивнул, краснея. 

— Так и есть, — выдохнул Фиат. — Хочу. И не только съесть. Я хочу быть с тобой. Не как друг, не как сосед. Как... как партнёр. 

Мин замер, боясь поверить. 

— Ты серьёзно? 

— Абсолютно. И я понимаю, если ты не готов. Если тебе нужно время. Если ты вообще не хочешь... Но я должен был сказать. 

Мин смотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом вдруг улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, от которой у Фиата подкашивались колени. 

— Дурак, — сказал Мин. — Я уже неделю схожу с ума, пытаясь понять, что ты ко мне чувствуешь. А ты молчал. 

— Ты тоже молчал, — заметил Фиат. 

— Потому что боялся, — в один голос сказали они. 

И рассмеялись. 

— И что теперь? — спросил Мин. 

— Теперь? — Фиат шагнул ближе и осторожно взял его лицо в ладони. — Теперь я поцелую тебя. Если ты не против. 

— А должен? — прошептал Мин. 

Их губы встретились — нежно, трепетно, словно оба боялись спугнуть это хрупкое мгновение. 

В то же утро, в тайном убежище повстанцев, Крит внимательно изучал карту, разложенную на столе. Рядом с ним стоял Тэй, ответственный за координацию. 

— Все готовы? — коротко спросил Крит. 

Тэй нахмурился. 

— Работа идёт полным ходом, но появились волнения. Не все уверены, что ты знаешь, как сломать печать. Сомневаются в жизнеспособности плана. 

Крит усмехнулся, оторвав взгляд от карты. 

— Печать сломаю не я. Я лишь наставлю на путь истинный одного очень вспыльчивого принца. 

Джефф сам не заметил, как провалился в сон. Ещё мгновение назад он чувствовал тепло Мари, а теперь он уже стоял на залитой солнцем аллее, и она была рядом, доверчиво держа его под руку. Сердце переполняла радость. 

Но идиллия длилась недолго. Мари повернулась к нему, и её лицо стало серьёзным. 

— Пора перемещаться, — сказала она голосом, в котором не осталось ни капли нежности. 

Джефф поморщился, не понимая, что происходит. Мир вокруг поплыл, и через секунду он уже парил в странном, разделённом на четыре части пространстве. С одной стороны бушевал вулкан, извергая потоки лавы, с другой — неистовствовал океан, с третьей — цвела буйная зелень, а с четвёртой — воздух пронизывали разрывающие всё ветра. 

— Давно ждал встречи с тобой, Джефф, — раздался спокойный, вкрадчивый голос. — Сильный, упрямый, энергичный принц Огня. Настоящая гордость наследия Империи. 

— Кто здесь? — Джефф резко обернулся, пытаясь найти источник звука. 

За его спиной, материализовавшись из пустоты, стоял Крит. 

Джефф выдохнул, позволяя себе расслабиться. 

— Фух, ну и сон. А ты, я смотрю, даже тут достаёшь. 

Крит усмехнулся, снисходительно покачав головой. 

— Сон? Ты действительно спишь, Джефф. Но веришь ли ты в то, что это может быть не просто сновидение? А реальная ситуация? 

— Это вряд ли, — отрезал Джефф. — Ты в Чистилище. Сломать печать тебе всё равно ну удастся.  

— У меня и нет цели самому сломать печать, это невозможно, — спокойно парировал Крит. — Впрочем, что мы всё обо мне? Давай поговорим о тебе. 

— О чём? О том, какой я замечательный наследник? — Джефф сложил руки на груди. 

— Скучно. Есть темы поинтереснее. Например, твой отец, Орсон. Такой волевой, наглый, самоуверенный. Раздражает. Но есть у вас одна общая черта — вспыльчивость. Этого у огненных не отнять. — Крит сделал паузу, его взгляд стал колючим. — Однако ложь я за вами раньше не замечал. А теперь отец прикрывает сына, трясясь от страха, что потеряет его. 

Джеффа начала раздражать эта загадочная болтовня. 

— С чего бы моему отцу за меня трястись? Я силён, здоров и счастлив. Что не так? 

— Пока всё так, — согласно кивнул Крит. — До поры до времени. Таким, как ты, Джефф, тяжело сдерживаться. Особенно в детстве. Тогда всё было ещё хуже, не так ли? Именно поэтому ты находился на домашнем обучении. 

— Что ты несёшь? — голос Джеффа зазвенел от напряжения. 

Крит молниеносно оказался прямо у него за спиной, приблизив губы к самому уху. 

— Как, думаешь, отреагируют твои друзья, когда узнают, что ты — четырёхстихийный? 

Внутри Джеффа что-то оборвалось. Мир на секунду потерял краски. Крит же снова возник перед ним, любуясь произведённым эффектом. 

— Поразительная выдержка. Ни одного промаха за столько лет. Но вот что обидно, — голос Крита наполнился ядовитой горечью. — Такие, как мы, живут в Чистилище. Наши дети не видят белого света. А Орсон своего сына не сдал. Учил тебя прятаться, скрываться, притворяться кем-то другим. Разве это справедливо? 

Джефф стоял, словно громом поражённый. Его лицо побледнело, но в глазах разгоралось пламя. По венам побежали огненные всполохи, радужка глаз полыхнула алым. Он был на пределе. Узнал о нём, ладно. Но отца трогать не смеет никто. 

В реальности Марине проснулась от нестерпимого, выжигающего лёгкие жара. Она повернулась и в ужасе закричала: Джефф, лежащий рядом, горел. Его тело полыхало алым пламенем, от которого валил густой, едкий дым. 

— Джефф! Джефф, проснись! — Она трясла его за плечи, но он не реагировал. В отчаянии она попыталась применить магию охлаждения, но сила не слушалась, рассыпаясь бесполезными искрами. 

Понимая, что не справится, Марине закрыла глаза и отправила мысленный зов отцу, вложив в него всю свою панику: «Папа, срочно! С Джеффом беда!». 

В этот момент Норрис сидел в своём кабинете, устало разбирая бесконечные прошения граждан. Внезапно в голове, словно набат, прозвучал голос дочери. Он мгновенно вскочил и, не теряя ни секунды, создал портал прямо в зал совета, где находились остальные императоры. 

— Норрис, какого демона? — Корнелиус оторвался от важных бумаг. — Что такого произошло, что ты выдергиваешь нас среди бела дня? 

— Надо в Академию. Немедленно. Иначе случится непоправимое, — отрывисто бросил Норрис. 

В следующее мгновение четверо императоров материализовались в комнате Марине. Орсон, увидев сына, с диким криком бросился к нему. Марине, всхлипывая, кинулась в объятия отца. 

— Что происходит? Что с ним?! — спрашивала она, не в силах оторвать взгляд от бушующего пламени, в которое превратился Джефф. 

Сила Джеффа распространялась по всему общежитию, словно живое существо, ищущее выход. В ванной Лаяна взвизгнула, когда вода в душе вскипела за секунду, обжигая кожу. Она выскочила в коридор, намереваясь бежать к Тавану, но дверь в их комнату уже распахнулась. Таван вылетел наружу, а за ним, пузырясь и выплескиваясь через край, из кастрюли на плите вырывался суп, хотя плита была давно выключена. 

— К Джеффу! — коротко бросил Таван, и они побежали. 

В коридоре к ним присоединялись другие. Фиат зажимал обожжённую руку, над которой уже колдовал Мин, пытаясь снять боль. Манэ, раскрасневшаяся от духоты, тяжело дышала, прижимая ладони к пылающим щекам. Майл, не дожидаясь никого, с ноги выбил дверь в комнату Мари. 

Внутри творился хаос. Орсон пытался привести сына в чувство, но сила отбрасывала его. 

— Что происходит?! — крикнул Стэнли, пытаясь создать хоть какой-то защитный барьер. 

— Джефф погружается в состояние полного контроля силы! — голос Орсона был полон отчаяния. — Это страшно, особенно когда он спит. Если он не удержит её, он может разнести половину Империи! 

— Купол! — резкий голос Корнелиуса заставил всех обернуться. — Купол Академии трескается! 

— Что-то не так, — Норрис прищурился, вглядываясь в энергетику Джеффа. — Им кто-то управляет извне. Просто так в такое состояние не войти. Орсон, ты можешь его сдержать?! 

Орсон замер. Если он использует свою силу, чтобы погасить пламя Джеффа, его собственная скрытая стихия активируется. И тогда всё, что он так долго скрывал, станет явным. Он покачал головой. 

— Я не могу. Я не сдержу такой наплыв. 

— Но он же твой сын! Насколько он может быть сильнее отца? — воскликнул Стэнли. 

— Проблема не в силе, — глухо ответил Орсон, понимая, что скрывать больше нет смысла. — Проблема в том, что, если я попытаюсь остановить огонь, в нём откроется другая стихия. — Он поднял глаза, полные боли и обречённости. — Джефф — четырёхстихийный. Он владеет всем. 

Повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом пламени. Майл побелел как полотно. Для него это было настоящим ударом. Его друг, его брат, был тем, кого по законам Империи следовало заточить в Чистилище. 

Внезапно в центре комнаты материализовалась высокая фигура Верховного Магистра Аргуса. 

— Неизбежное должно произойти, — спокойно произнёс он. — Никуда от этого не деться. 

— Что вы имеете в виду? — Норрис почувствовал холодок вдоль позвоночника. 

— Джефф на грани. Крит вводит его в это состояние. Благодаря силе воздуха, которой он всё же владеет, Крит воздействует на Джеффа изнутри. Он пытается заставить его разбить печать Чистилища. 

Все вздрогнули. Норрис понял, почему Крит был так спокоен. Он действовал грязно и подло. Но главное — откуда Крит знал о Джеффе? И тут же новая, ледяная волна страха накрыла его: а что, если Крит знает и о его дочери? О том, какой секрет скрывает Марине? 

Сама Марине, не слушая никого, шагнула к Джеффу. Она не пыталась применить магию — она просто положила ладонь ему на грудь, прямо в самое пекло. Ей было всё равно, обожжёт её или нет. Она просто хотела быть рядом. Поддержать. 

В пространстве между мирами Крит и Джефф вели отчаянную битву. Огненные молнии пронзали тьму, воздух вибрировал от напряжения. Крит хохотал, уворачиваясь от ударов. 

— Ты должен быть со мной, Джефф! Ты должен бороться за таких же, как мы! Мы — боги! 

— Я не такой, как ты! — взревел Джефф, обрушивая на противника новую волну пламени. — Я чту законы! Порядок! Традиции! 

— Эти законы созданы не для нас! — парировал Крит. — Ничто не может остановить тех, кто владеет всем! Мы рождены, чтобы править, чтобы нам поклонялись! 

В этот миг Джефф почувствовал это. Сквозь ярость и боль, сквозь гул битвы пробилось прохладное, нежное прикосновение к его груди. Жар внутри начал спадать, пламя в глазах потускнело. 

— Людям не быть богами, — выдохнул Джефф, приходя в себя. — Это не то, к чему нужно стремиться. Царская власть дарована нам простыми людьми, чтобы мы их защищали. А не угнетали. 

Он выпрямился, чувствуя, как сила вновь становится послушной. 

— Мой сон окончен. Пора просыпаться и тебе, Крит. Ты не получишь всего. Даже если все мы падём, ты не вознесёшься. Мы заберём тебя с собой в могилу. 

Джефф распахнул глаза. Лёгкие горели, тело ломило, словно после многодневной битвы. Он тяжело дышал, оглядывая комнату, которая теперь больше напоминала выжженную пустыню: копоть на стенах, обугленная мебель. 

— Ну и горячий же ты душ мне устроил, Ваше Величество, — раздался насмешливый голос Лаяны из коридора. — Я такое не заказывала. 

Фиат, зажимая уже заживающую на глазах руку, хмыкнул: 

— Вообще-то, я не очень-то и хотел сегодня подтягиваться. Мог бы и не жечь турник. 

Казалось, все были рады просто тому, что кошмар закончился, и никто не спешил вспоминать о страшном признании Орсона. Марине обняла Джеффа, прижимаясь к нему всем телом. Её прохлада была живительным бальзамом. 

— Это было так страшно, — прошептала она. 

Джефф ничего не ответил. Он лишь уткнулся носом в её волосы, жадно вдыхая исходящий от неё холод, который успокаивал его израненную душу. 

Норрис, переглянувшись с остальными императорами, шагнул вперёд. 

— Нам есть о чём поговорить, — его голос не терпел возражений. 

Четыре императора, а за ними и Аргус, исчезли так же внезапно, как и появились, чтобы продолжить разговор уже в Храме Предков, вдали от чужих ушей. Вопросов стало недопустимо много, а тайн — ещё больше. 

Фиат, который всё это время стоял с обожжённой рукой, которую Мин продолжал лечить, вдруг хмыкнул: 

— Ну, по крайней мере, теперь понятно, почему ты такой горячий. Во всех смыслах. 

— Фиат! — шикнула на него Лаяна. 

— Что? — тот пожал плечами. — Надо же как-то разрядить обстановку. Все уже стоят с лицами, будто на похоронах. 

Мин закончил с лечением и отпустил руку Фиата. Поднял глаза на Джеффа и спокойно сказал: 

— Для меня это ничего не меняет. 

— В смысле? — переспросил Джефф. 

— В смысле, ты всё тот же Джефф, который пытается ухаживать за Марине, сжигает завтраки и вечно спорит со всеми подряд. — Мин улыбнулся. — Четыре стихии или одна — какая разница? Главное, кто ты, а не что ты можешь. 

— Поддерживаю, — неожиданно твёрдо сказала Лаяна. — Ты наш друг. И точка. 

Манэ, которая всё это время стояла красная от жары и переживаний, вдруг всхлипнула: 

— Я так испугалась! Думала, мы все сгорим! А ты, Джефф, если ещё раз так сделаешь, я тебя сама заморожу, понял? 

И неожиданно для всех бросилась обнимать его, чуть не сбив с кровати. 

— Эй, полегче! — Джефф рассмеялся, но в этом смехе слышалось облегчение. 

Майл поспешил обнять друга в след за Манэ. 

— Если ты ещё раз такое выкинешь, — пробормотал он, — я сам тебя убью. А потом воскрешу и снова убью. 

— Договорились, — улыбнулся Джефф. 

— Ну вот, — Фиат развалился на единственном уцелевшем стуле. — Все обнялись, можно расходиться. Только вот вопрос: кто будет убирать этот свинарник? 

Все оглядели комнату. Копоть покрывала стены, кое-где обои вздулись от жара, несколько книг на полке тлели, но уже погасли. Пахло гарью и магией. 

— Я помогу, — тут же сказал Мин. — Вместе быстрее. 

— И мы, — кивнула Лаяна. — Таван, тащи ведро. 

— Почему сразу я? — возмутился Таван, но послушно направился на кухню. 

Манэ подошла к Марине и тихо спросила: 

— Ты как? 

— Я? — Марине улыбнулась, глядя на Джеффа, который уже что-то оживлённо обсуждал с Фиатом. — Я, кажется, начинаю привыкать к тому, что с ним никогда не бывает скучно. 

— Это точно, — фыркнула Манэ. 

Они принялись за уборку. Кто-то тряпками стирал копоть, кто-то собирал обгоревшие остатки. Фиат, несмотря на обожжённую руку, пытался помогать, но больше мешался под ногами, за что получал от Мина подзатыльники. 

— Не трогай мой лоб! — возмущался Фиат. 

— Тогда не лезь под руку, — спокойно отвечал Мин. 

— Ты такой строгий. 

— А ты такой невыносимый. 

— Но ты же меня любишь? 

Мин замер, покраснел и быстро отвернулся, делая вид, что очень занят мытьём пола. Фиат довольно ухмыльнулся. 

Все резко повернулись на них. Лицо Лаяны было переполнено различными эмоциями. Мин и Фиат? Это шутка такая? 

— Извините, конечно, но кажется мы что-то пропустили. Давно ли мой защитник любит тебя? О Великий Дух, прости меня за такие слова.  

— А вот и давно. — передразнил её Фиат. — Завидуй моему обаянию. Кроме того, начинай готовиться к тому, что я его у тебя украду. 

— Эй, — грозно воскликнула Лаяна — У тебя свой защитник есть. 

— Возьми себе, дарю — без зазрения совести сказал Фиат. 

— Спасибо большое, друг. Очень приятно это слышать. — где-то в углу послышался голос Тавана. 

Через час комната сияла чистотой, насколько это было возможно. Джефф сидел на подоконнике, обнимая одной рукой Марине, и смотрел на звёзды. 

— Знаешь, — тихо сказал он, — я думал, что, когда мой секрет раскроется, все от меня отвернутся. 

— А мы не все, — ответила Марине. — Мы — твои друзья. 

— И я очень рад, что вы у меня есть. 

С кухни донёсся голос Фиата: 

— А кто будет готовить ужин? Я, между прочим, после такого стресса оголодал! 

— Иди сюда, я тебя накормлю, — отозвался Мин. 

— С превеликим удовольствием! 

Джефф рассмеялся и поцеловал Марине в макушку. 

— Пойдём, снежинка. А то эти двое без нас всё съедят. 

— Пойдём, уголёк. 

Они спрыгнули с подоконника и направились на кухню, где уже собрались все остальные.  

А где-то далеко, в Чистилище, Крит сжимал кулаки от ярости. 

— Не вышло, — процедил он. — В этот раз не вышло. Но я ещё вернусь. И тогда никто не сможет меня остановить. 

Тэй бесстрастно смотрел на него, ожидая новых приказов. 

— Следи за ними, — приказал Крит. — Рано или поздно они допустят ошибку. 

— Слушаюсь. 

Тишина в портретном зале Храма Предков была такой плотной, что её можно было резать ножом. Орсон стоял перед портретом Джеффа, вглядываясь в знакомые черты. Огненные волосы, гордый взгляд, лёгкая усмешка — всё выдавало в нём наследника Огненной Империи. Никто бы и не подумал, что за этим обликом скрывается нечто большее. 

— Тяжело растить детей с четырьмя стихиями, — раздался за спиной тихий голос Норриса. 

Орсон не обернулся. Он и так знал, кто это. Только Норрис мог подойти так бесшумно. 

— Случайно коснёшься земли — вырастает огромный цветок, — продолжил Норрис, вставая рядом и глядя на портрет Марине. — Не так чихнёшь — и всё вокруг опаляется. 

Орсон наконец повернулся к нему: 

— Ты слишком много знаешь, Норрис. 

Водный Император положил руку на плечо Огненного и тихо ответил: 

— Я много знаю, потому что тоже проходил через это. 

Орсон замер. В его глазах мелькнуло недоверие, потом удивление, потом понимание. 

— Марине? — выдохнул он. 

Норрис кивнул: 

— Она тоже обладает четырьмя стихиями. Скрывать это было тяжело. Страшно. В любой момент кто-то мог заметить, и тогда... — он сжал кулаки, — доклад Совету, и мою дочь отправляют в Чистилище. Я струсил, Орсон. Просто струсил. Она мой единственный ребёнок. Как я мог позволить ей оказаться там? 

Они стояли рядом — два императора, два отца, два человека, разделивших один страх на двоих. Впервые они смотрели друг на друга не как правители соперничающих империй, а как братья по несчастью. 

— Мы столько лет делали вид, что ненавидим друг друга, — усмехнулся Орсон. — А оказывается, у нас одна беда на двоих. 

— Не на двоих, — раздался голос сзади. 

Они обернулись. Корнелиус и Стэнли стояли в дверях, и по их лицам было ясно — они слышали достаточно. 

— Простите, что подслушали, — сказал Стэнли, подходя ближе. — Но мы услышали исповедь Норриса. 

Норрис лишь устало махнул рукой: 

— Всё тайное становится явным. Мы с Орсоном столько лет скрывали правду. Пора остановиться. 

— Сейчас главное не это, — перебил Корнелиус. Его голос звучал напряжённо. — Печать ослабла. Ещё одно воздействие — и она разрушится. 

За их спинами бесшумно появились члены Совета Администрации Академии во главе с Аргусом. 

— Мы откладывали неизбежное как могли, — сказал Аргус, выходя вперёд. — Но силы на исходе. Как только печать падёт, все заточенные в Чистилище вернут себе магию, увеличенную в несколько раз. Чем дольше они там находятся, тем сильнее становятся. Сила копилась годами, не находя выхода. 

— Неужели нам придётся самим позволить войне обрушиться на четыре империи? — с горечью спросил Корнелиус. 

Магистр Игнис, главный Декан Факультета Стихий, шагнул вперёд: 

— Некоторые вещи неизбежны. Но мы можем взять ситуацию в свои руки. 

— Вы понимаете, насколько это опасно? — вмешалась Магистр Моргана, высокая женщина с седыми волосами и пронзительным взглядом. — Мы не можем намеренно подвергать всё население опасности. Студентов нельзя оставлять здесь — их нужно отправить по домам. Но как только они разъедутся, начнутся волнения. Паника охватит все четыре империи. Это будет настоящий апокалипсис. 

— Идея с барьером больше не сработает, — добавил Игнис. — Достаточно силы одного обладателя четырёх стихий, чтобы преодолеть любой барьер. А если они набросятся группой... Это катастрофа. 

Стэнли провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость: 

— Получается, ни выпустить, ни сдержать. В первом случае они накинутся на нас как стервятники. Во втором — накопят ещё больше силы и разнесут всё в щепки. 

Корнелиус вдруг подал голос: 

— А может, пора обратиться к Духам? Тем, кто спас империю в прошлый раз? 

Орсон покачал головой: 

— Идея заманчивая, но следом за Критом и его компанией в Чистилище отправятся Марине и Джефф. Духи не делают различий. 

Норрис молчал дольше всех. Когда он заговорил, голос его звучал глухо, но твёрдо: 

— Нам придётся принять решение. Либо отсидеться до последнего и надеяться на чудо, либо подготовиться и самим открыть дверь для Крита. Выбирая момент, мы хотя бы получим преимущество. 

По залу вдруг пронёсся электрический разряд. Все вздрогнули и обернулись к Корнелиусу, у которого с пальцев всё ещё сыпались искры. 

— Простите, — извинился он, пряча руки за спину. — Нервы. Выбор без выбора — это как-то... неприятно. 

Кинг, всё это время молча стоявший в стороне, вдруг шагнул вперёд: 

— Есть вариант. 

Все взгляды обратились к нему. 

— Я отправлю всех людей в нарисованный мир. — Он поднял руку, останавливая готовые посыпаться вопросы. — Да, это сложно. Да, это потребует огромной концентрации. Но мне хватит сил. Наследники и защитники должны будут участвовать в битве. Особенно с учётом того, что двое из них могут противостоять Криту на равных. 

— А если мы все падём? — тихо спросил Норрис. 

Кинг встретил его взгляд: 

— Тогда люди так и останутся заточены в картинном мире. Духи придут, когда ситуация потребует их вмешательства. Если сейчас нет никаких знаков — значит, всё зависит только от нас. 

Повисла тяжёлая пауза. 

Норрис первым нарушил молчание: 

— Значит, готовим армии. Администрация Академии отправляет студентов по домам. Чем быстрее, тем лучше. 

— После этого всё ляжет на тебя, Кинг, — добавил Аргус. 

Мастер Боевой Магии лишь кивнул: 

— Я справлюсь. 

Они расходились молча, каждый погружённый в свои мысли. В портретном зале остались только Орсон и Норрис — отцы, которым предстояло отпустить своих детей в самое пекло. 

— Знаешь, — тихо сказал Орсон, глядя на портрет сына. — Я всегда боялся, что однажды его тайна раскроется. Но никогда не думал, что это будет так. 

— Я тоже, — отозвался Норрис. — Но, может, это и к лучшему. Теперь они знают правду. И они не отвернулись. 

— Да. — Орсон позволил себе лёгкую улыбку. — У них хорошие друзья. 

— И хорошие родители, — добавил Норрис. — Которые сделают всё, чтобы их защитить. 

Они переглянулись и молча кивнули друг другу. Война надвигалась, но они были готовы. 

В Академии тем временем никто не спал. Восьмёрка собралась в гостиной квартиры Джеффа и Марине, обсуждая события ночи. 

— Императоры ушли, — сказала Лаяна, глядя в окно. — Наверное, решают нашу судьбу. 

— Или судьбу всего мира, — мрачно пошутил Фиат. 

Мин легонько толкнул его локтем: 

— Не нагнетай. 

— А я и не нагнетаю. Просто констатирую факты. 

Джефф сидел на диване, обнимая Марине. После всего, что случилось, они почти не разлучались. 

— Страшно? — тихо спросила она. 

— Нет, — ответил Джефф. — Если ты рядом. 

Марине улыбнулась и поцеловала его в щёку. 

— Фу, какие нежности, — скривился Фиат, но в его глазах читалось одобрение. 

— Завидуй молча, — парировал Джефф. 

— А я и не завидую. У меня вон Мин есть. 

Мин, сидевший рядом с Фиатом, покраснел до корней волос. 

— Фиат! — возмутился он. 

— Что? Неправда, что ли? Целуй меня скорее, я боюсь. 

— Чего же ты боишься? — спросил Мин. 

— Ситуация какая-то несмешная. Решается судьба не только наша, но и всего королевства. Как тут можно не бояться? Мне необходима доза поддержки и любви! — последнюю фразу Фиат произнёс особенно жалобно. 

Мин лишь покачал головой и поцеловал Фиата в щёку. Слёзное выражение лица быстро изменилось на широкую улыбку. Фиат был доволен. 

Они сидели все вместе, и в этот момент не было ни стихий, ни статусов, ни секретов. Были просто восемь молодых людей, которым предстояло встретить войну лицом к лицу. 

Но они были вместе. А это значило всё. 

За окном медленно разгорался рассвет. Новый день принёс новые надежды и новые страхи. Но они были готовы.