Падшая охотница

Рай хотел справедливости. Ад хотел власти.

- Нет.

Грохот. Стол из белого камня трескается пополам, словно раскалывается само облако. По залу Совета расходится волна света. Эйрис взвизгивает:

- Ты уже уничтожил два стола за последний час!

- Будет третий, - распахивает мощные крылья Игнисар. Повсюду лежат вырванные перья, серебристые чаши разбиты, а древние раскрытые книги разбросаны так, словно сама вечность не выдержала гнев Серафима. - Я больше не собираюсь это терпеть! Они полезли в мир смертных, они убивают их. Какая радость, что Чистилище штурмовать прекратили! Зато добрались до незаписанной души. Мы объявляем им войну.

- Нет! - Эйрис кружит по воздуху вокруг Игнисара. - Нам нельзя применять силу!

- Кто сказал, что нельзя? Или Небеса разучились защищать своих? - выгибает бровь Игнисар. - Сколько ещё душ должны погибнуть, прежде чем всё это закончится? М?

- Если каждый раз отвечать катастрофой на катастрофу, это никогда не закончится!

- Зато эти бесы очень близки к тому, чтобы... Чтобы забрать незаписанную душу! Глориан Тейлор! Вы же все понимаете, чем нам это грозит? Её и так не должно было существовать. Что будет, когда она окажется в Люциферовых лапах? Ты ждёшь этого, Эйрис?

- Девочка вообще не просила оказываться между нами, - всхлипывает Эйрис, на щеках блестят новые слёзы. - Она же человек...

Тарион, до этого молча наблюдавший за спором, закрывает одну из раскрытых книг:

- Игнисар, - устало вздыхает он, и свет вокруг них троих успокаивается. Серафим даже не смотрит:

- Не сейчас.

- Именно сейчас. Пока что Ад не нарушил Договор, - Тарион подлетает и приземляется рядом с Игнисаром. Серафим резко разворачивается:

- Ты серьёзно?

- Да.

- Они отправили убийцу. Не просто убийцу, а Первую.

- Не выполнившую задачу.

- Они попытались убить незаписанную!

- Попытались, - подтверждает одним движением головы Тарион. - И не убили.

Игнисар усмехается:

- Такое чувство, что ты и Конец Света оправдаешь.

- Нет, - качает головой Тарион. - Я просто назову его тем, чем он является.

Эйрис быстро вклинивается, пока Игнисар не взорвался снова:

- Мы ведь даже не выяснили, зачем суккуб и инкуб напали на Глориан и Лилит!

Нимб Серафима вспыхивает так резко, что Херувимы невольно жмурятся.

- ... Мне показалось?

- Нет! Потому что... Суккубы и инкубы так не работают. Они... Они не устраивают резню ради удовольствия. Они провоцируют. Соблазняют. Это... Странно.

Тарион медленно кивает:

- Согласен.

Игнисар раздражённо фыркает:

- Конечно согласен. Вы же оба до сих пор надеетесь договориться.

Тарион продолжает, будто бы не услышал:

- Возможно, целью была не Глориан, - в зале становится тихо. - А Лилит.

Игнисар хмурится:

- Объясни.

- Если демон, который должен был убить незаписанную, вместо этого спровоцировал вмешательство других демонов... - он закрывает книгу. - Значит, сообщение могло предназначаться именно ему.

На мгновение спор стихает. Сквозь купол льётся рассвет. Будто бы Рай упорно делает вид, что ничего не происходит.

- Великолепно! - разводит руками Игнисар. - Значит, теперь ничейные души стали письмами, которые Ад отправляет друг другу.

Эйрис опускает крылья:

- Именно поэтому нам нельзя делать следующий шаг вслепую.

Игнисар делает шаг к ней, и белый мрамор под его ногами светится ярче:

- А если следующий шаг сделают они?

Эйрис поднимает голову, её нимб наконец перестаёт дрожать:

- Тогда пусть все увидят, что первыми были они. А не мы. Но... Если и мы сейчас перестанем верить, что даже демоны способны измениться, сделать правильный выбор... Тогда зачем вообще существует Рай?

Игнисар шумно выдыхает, и несколько перьев срываются на пол:

- Эйрис... Ты однажды обнимешь демона.

На мгновение Эйрис чувствует запах пепла.

Один из штурмов Чистилища закончился. По полю, усыпанному белыми перьями и чёрным пеплом, молча идут ангелы и собирают своих погибших. Кто-то проходит мимо ещё живых демонов, не удостаивая их даже взглядом. Эйрис слышит слабый хрип. Под грудой обломков лежит демон. Крыло раздроблено, из груди медленно уходит жизнь.

- Не трогай, - бросает кто-то из ангелов. - Он всё равно умрёт. И... Это же демон.

Но Эйрис, чуть отстав от остальных, опускается рядом. Её ладони светятся. Демон с трудом открывает глаза.

- ...Зачем? - едва слышно спрашивает он.

Эйрис улыбается сквозь слёзы:

- Потому что тебе больно.

Он долго смотрит на неё так, словно не понимает ни слова.

- Ты... ангел...

- Да.

- Мы же... Враги.

- Но сейчас... Ты просто... Ты просто тот, кому больно.

Эйрис растерянно складывает крылья плотнее.

Игнисар поворачивается к Тариону:

- Видишь? Она безнадёжна.

- Вы закончили? - раздаётся сверху грудной голос. Все синхронно оборачиваются, словно сам свет позвал их. Серафина стоит на балконе, парящем над залом Совета, будто бы само Небо возвышает её на ладони. - Переговоры состоятся как обычно. Войны не будет.

Свет вокруг Игнисара становится почти ослепительным.

- Если Ад перейдёт черту... - все затаивают дыхание. В голосе Серафины появляется сталь. - Тогда войну объявлю я. Не ты, Игнисар.

Крылья Игнисара едва заметно вздрагивают, но он отвечает:

- Ладно.

- И пока мы не сможем разобраться с незаписанной душой, любой конфликт с Адом будет ошибкой, - подытоживает Серафина.

- И как мы собираемся «разобраться»? - требует ответа Игнисар.

- Очень просто. Я задам Люциферу те же вопросы, которые сейчас задаёшь мне ты.

Где-то под куполом тревожно звенят хрустальные колокольчики.

***

Здание Переговоров стоит на нейтральной земле средних миров, где не растут ни райские сады, ни адское пламя. Белый мрамор здесь мирно соседствует с чёрным базальтом. Небольшой дворец, выстроенный из двух противоположностей: одна половина отражает свет, другая жадно его поглощает. Половину стола Переговоров освещает холодный небесный свет, вторую окутываюь тёплые отблески адского пламени, и ровно посередине оба сияния гасят друг друга.

Ангелы садятся по одну сторону стола, дьяволы - по другую. Первыми опускаются на свои места Серафина и Люцифер. За ними - все остальные: Игнисар, Эйрис, Тарион, и три Владыки, пришедшие с Князем Преисподней - Маммон, Вельзевул и Левиафан.

Несколько мгновений никто не смеет говорить. Демоны испытующе смотрят на давних врагов, словно пытаются найти уязвимость, за что можно зацепиться, укусить, поддеть.

- Переговоры объявляются начатыми, - приподнимается Серафина и кладёт ладони на стол. Демоны улыбаются. - Для начала стоит напомнить правила. Пока действует Печать Переговоров, никто из присутствующих не имеет права применять силу, использовать магию против другой стороны или пытаться причинить вред. Ни прямо. Ни косвенно. Любое нарушение считается объявлением войны. Без права отказаться от последствий. До закрытия Переговоров обе стороны обладают правом слова. Даже если услышанное вызывает... Желание нарушить правила.

Левиафан наклоняется к Вельзевул, но произносит нарочито громко:

- Ставлю Кристалл, первым сорвётся Игнисар.

Вельзевул облизывает ярко-алые губы длинным языком:

- Пресновато. На него все ставят.

Нимб Игнисара дёргается:

- Зная Люцифера, я бы ещё подумал.

Люцифер тихо цокает языком:

- Я каждый раз надеюсь, что правила поменяются.

Тарион складывает руки перед собой:

- Не поменяются.

- Надежда - это же ваша ангельская прерогатива, - невинно хлопает ресницами Левиафан, наклоняясь. - Ты ведь тоже так думаешь? - и поворачивается к Эйрис.

Эйрис открывает рот, скользит взглядом по другим ангелам:

- Ну... А разве... Можно жить совсем без надежды?

Владыки синхронно прыскают.

- Можно. Мы прекрасно справляемся, - улыбается Люцифер.

- Может, перейдём к основной теме Переговоров? - с ноткой раздражения бросает Серафина.

- Удивите на этот раз, - хмыкает Люцифер.

- Полагаю, опять что-то про контракты смертных душ? - крутит кольца на пальцах Маммон.

- Именно это, - соглашается Серафина.

- А что там обсуждать? - насмешливо спрашивает Владыка Жадности, после чего открывает толстую папку из чёрной кожи, прошитую золотыми нитями. Бумага внутри пахнет дорогими чернилами и серой. Закладки торчат из десятков разделов: «Исполнено», «Просрочено», «Взыскание». Он даже не смотрит на нужный, а находит его по памяти. Маммон отправляет контракты через стол двумя пальцами. Документы скользят к Серафине, закрывая за собой отражение небесного света, словно знают, кому именно нужно их читать.

Владыка Жадности откидывается на спинку кресла:

- Прошу.

Ангелы читают листы. Подписи. Даты. Печати. Всё безупречно. Маммон щёлкает пальцами, и контракты возвращаются в папку сами.

- Вот за это я и люблю бумагу, - чеканит Маммон. - Никогда не врёт. Видите? Смертные добровольно продают души.

- Добровольно? После отчаяния? - стукает по столу Игнисар.

- Отчаяние не отменяет подпись, - поправляет манжету Маммон.

- Но... Вам совсем не жаль людей? - шепчет Эйрис.

Вельзевул на миг задумывается, лениво постукивая когтём по краю бокала:

- Жаль.

За столом повисает тишина. Эйрис осторожно улыбается. Вельзевул переводит на неё взгляд и спокойно заканчивает:

- Когда они заканчиваются.

Улыбка Эйрис исчезает:

- Что?..

- А что? Знаете, каким спросом пользуются их трупы на моём рынке? - недоумевает Владычица Чревоугодия.

- Не думаю, что смертные заключат с вами договоры с уверенностью, что будут сожраны бесами, - раздражённо касается нимба Серафина.

- Разумеется. Определённая плата нигде не подразумевается, - подтверждает Люцифер, словно речь идёт о банальностях.

- Вы подставляете смертных, - спокойно отвечает Серафина.

- Они должны понимать, что чем-то заплатят, когда поставят подпись, - парирует Маммон.

- Интересно. То, что с демонами заключают контракты - ужасно, а то, что вам молятся - нормально? - поправляет диадему Левиафан.

- Мы не отнимаем жизни за молитвы! - падает несколько перьев с крыльев Игнисара.

- Ты боишься, сладкий ангелок, - проводит пальцем по губам Вельзевул, пока лицо Серафима ещё сильнее искажается. - И? Это же горько, кисло, невкусно. Заключать сделки при молитвах и не брать ничего съестного взамен. Хотя... А что такого необычного вы можете дать? Вырезать всю семью врага молящегося?

Ангелы округляют глаза.

- Обанкротить конкурентов? - вставляет Маммон.

- Сделать, чтобы папочка наконец освободил место в завещании? - лениво интересуется Люцифер.

- Или чтобы сестра перестала быть красивее тебя? - закидывает ногу на ногу Левиафан.

- Вы ужасны, - проводит ладонью по лицу Игнисар.

- Поэтому идут к нам, - кивает Люцифер.

Маммон открывает папку и считает пальцами до трёх:

- Кстати, пока вы спорили о морали, ещё... Ровно три человеческих души заключили сделку.

- Всего? - кривится Князь. - Разочаровываешь.

- И вы этим гордитесь? - выступает жилка на шее Игнисара.

- Контракты сами себя не подпишут, - захлопывает с глухим звуком папку Маммон, не глядя на Игнисара.

- Наверное, обидно, что они всё равно идут к нам, - улыбается Левиафан.

Игнисар встаёт с позолоченного трона.

- Сядь, - дёргает его за белоснежные доспехи Тарион. Игнисар стискивает челюсть и возвращается на место. А Тарион продолжает. - Но есть душа, которой нет ни в одной книге. Глориан Тейлор. Она не записана ни у вас, ни у нас.

- Да-да, мы знаем, что она бесхозна, - разглядывает собственные пальцы от скуки Люцифер. - И? Что предложите на этот раз?

- И сейчас вы отправили за ней убийцу. За. Незаписанной. Душой, - дёргается нимб Серафины.

- И никого не убивали, - соглашается буднично Люцифер.

- Врёшь! - шипит Игнисар.

- Уточню, - невозмутимо продолжает Тарион. - Вы отправили убийцу. Первую.

- Чтобы напомнить выблядку, который является её отцом, что за всё надо платить.

- Хватит! - с оглушительным стуком опускает ладони на стол Серафина. - Это незаписанная душа. Она не принадлежит никому. Её не существует в системе. Такое случилось впервые за миллионы лет. Вы понятия не имеете, что может произойти, если убить её.

- А если мы её не убьём, а используем в своих целях? - наклоняет голову Люцифер.

- Недопустимо. Души, не принадлежащие системе, должны либо вернуться в сосуд, из которого их утратили, либо оставаться неприкосновенны. Потому что иначе это может принести новый всплеск хаоса. Мы не знаем, что произойдёт.

- И что Ад получит в замен? - стучит когтями по столу Владыка Жадности.

На ангельской стороне становится тихо. А потом Эйрис хлопает ресницами:

- Разве всё должно измеряться выгодой?..

- Разумеется нет, - разглаживает пиджак Маммон. - Иногда ещё процентами.

Левиафан тихо прыскает. А Вельзевул облизывает губы:

- Почему вы так переживаете из-за одной души, которую сами и утратили?

- Потому что каждая жизнь имеет... - начинает Серафина.

- А, нет. Это уже вторая, - вспоминает Вельзевул.

Тишина. Даже демоны перестают веселиться.

- И даже Первую вы у нас украли, - наконец выплёвывает Игнисар.

- Украли? - оживляется Маммон. - Мы не притрагиваемся просто так к чужим активам. Если те сами себя не продают, - он неспешно перелистывает папку. Чёрные страницы шелестят сухо, почти ласково, будто знают цену каждому имени внутри. Маммон безошибочно останавливается на одном разделе и двумя пальцами вытягивает пожелтевший контракт. Бумага выглядит старше большинства человеческих цивилизаций. Чёрные чернила так глубоко въелись в пергамент, словно изначально был на нём вычерчены. Маммон даже не смотрит в текст. Он и так знает его наизусть. Одним лёгким движением отправляет документ по гладкому столу. Контракт скользит между двумя половинами света, пересекает границу Рая и Ада и останавливается прямо перед Серафиной.

На первой строке крупными буквами значится одно имя.

Маммон спокойно складывает руки:

- Ваш первый удачный эксперимент... - на его лице появляется деловая улыбка. - Сейчас - наш актив. Законно.

Серафина медленно переводит взгляд с контракта на Маммона. Свет в зале становится тяжелее. Игнисар вскакивает так резко, что кресло с глухим грохотом отлетает назад:

- Это невозможно.

- Возможно. Вот подпись.

Игнисар делает шаг вперёд:

- Вы лжёте!

- Докажи.

Молчание. Игнисар смотрит на контракт так, словно одним взглядом пытается заставить чернила исчезнуть. Эйрис прикрывает рот ладонью:

- Нет...

Тарион молча берёт лист, внимательно изучает каждую строчку. Даже Серафина не спешит говорить.

Игнисар не замечает, что его крылья уже полностью раскрылись. От них срывается волна света. Хрустят мраморные плиты. Над головами ангелов вспыхивают нимбы. Но едва луч касается середины стола, воздух разрывает глухой удар. Магия рассыпается на тысячи искр, словно её смяли невидимой рукой. И в то же мгновение весь дворец содрогается.

Печать Переговоров отвечает сама.

Золотые цепи света возникают прямо из пола и на мгновение оплетают руки Игнисара. Не причиняя боли. Просто напоминая:

Ты нарушил правило.

Левиафан довольно выдыхает:

- Я же говорила.

- Всё-таки Игнисар, - хихикает Вельзевул.

Маммон спокойно возвращает контракт и закрывает папку:

- Фиксируйте нарушение.

- Кто-нибудь ещё хочет возмутиться? Нет? - любопытствует Люцифер. - Жаль. Мне начинало нравиться.

Золотая линия, разделявшая стол пополам, медленно трескается. В воздухе звучит голос, не мужской и не женский:

- Зафиксировано применение силы во время действия Печати Переговоров. Нарушитель: Игнисар, Второй Серафим. Согласно Договору... Нарушение признаётся официальным отказом от мирного урегулирования.

Печать рассыпается прозрачной пылью.

- Переговоры прекращены. Состояние между сторонами изменено. Объявлена война.

По всему Небу один за другим гаснут маяки, веками означавшие мир. Где-то в глубинах Преисподней впервые за тысячелетия ударяет Колокол Войны. Затем второй. Третий. И через несколько мгновений его гул прокатывается по всему Аду. Тысячи ангелов и демонов одновременно поднимают головы.