Падшая охотница

Иногда молчание говорит громче слов.

Увидев сообщение от самой Глориан Тейлор, на моём лице появляется ухмылка.

Неужели я настолько заинтересовала дочь Дженсона? И всего лишь за один вечер?

Забавно. Забавнее, чем я думала.

Ответ на сообщение Глориан прилетает мгновенно:

«Добрый.) Весьма интересно. Вы что-то хотели?»

«Хотелось пообщаться. Если вы не против знакомства, конечно. И, по желанию, можем перейти на ты.»

Мои глаза округляются. Я быстро печатаю ответ:

«Интересно. Не против.»

Около минут пятнадцати мы общаемся о чём-то незначительном, после чего Глориан внезапно пишет:

«Кстати. Я открываю реабилитационный центр для детей из групповых домов*. Хотела бы позвать тебя со мной на открытие через три дня.»

«Почему?»

«Ты умеешь видеть людей и настоящую ценность, когда остальные видят проблему. Я уже убедилась в этом на аукционе. И... Была бы рада, если бы ты пришла со мной.»

«Это приглашение или просьба?» - печатаю я после небольшой паузы.

«Приглашение. Если скажешь «нет» - я пойму.» - тотчас приходит от Глориан.

«А если скажу «да»?)»

«Тогда буду рада.»

Я выгибаю бровь.

Если бы я не проанализировала её поведение так хорошо на аукционе, то сейчас приняла бы за наивную смертную.

Я ей нужна.

Зачем-то.

И это... Прекрасно.

***

Глориан сидит на огромном диване с белоснежной обивкой в своей комнате, в её руках - кружка с капучино, в котором нарисовано сердечко.

Проницательный взгляд зелёных глаз девушки направлен на экран телевизора.

- И самой обсуждаемой темой сегодняшних новостей является письмо Итана Морроу фонду Тейлор, - объявляет девушка средних лет. - Письмо представителя скандальной организации «Пепел и правда» вызвало общественный резонанс - все ждут ответа мисс Тейлор и её отца, которые пока что молчат. Кто-то встал на сторону фонда, кто-то же его раскритиковал. И сегодня в эфире мы хотим переговорить с самим мистером Морроу.

С этими словами на экране появляется тридцатидвухлетний Итан Морроу - высокий и худощавый. Его движения нарочито расслабленные, почти ленивые - но в этой вальяжности чувствуется не беспечность, а контроль. Глаза мужчины тёмные, как и волосы.

На нём тёмно-графитовый костюм без видимого блеска - матовая ткань поглощает свет, подчёркивая его силуэт. Пиджак сидит идеально, но не строго: чуть удлинённый, с мягкими плечами. Верхняя пуговица расстёгнута - намеренный жест: он выше формальностей.

На левой руке Итана - дорогие часы с тёмным циферблатом. На правой - тонкое металлическое кольцо без символики.

Улыбка на лице мужчины почти дружелюбная, но не мягкая.

- Рады видеть вас, мистер Морроу, - привествует телеведущая.

Итан садится рядом с ней:

- Взаимно! - повышает голос он и демонстративно кладёт руку на грудь. - Рад, что пригласили меня.

- Как вы уже и без того поняли, мы хотим поговорить о вашем письме фонду Тейлор. Скажите: почему вы решили заострить внимание именно на нём? Насколько известно, до вас фонд никогда не обвинялся в чём-либо и считался образцовым. К тому же Тейлоры - одна из богатейших семей Штатов, и начинать конфликты с ними - сомнительно.

Итан изящно взмахивает рукой и тихо смеётся, после чего отвечает:

- Ах, нет, что вы. Я не нападаю на людей и уж явно не обвиняю. Я просто вывожу их на экран. А дальше они справляются сами.

Телеведущая приподнимает бровь и хочет что-то сказать, но Морроу обрывает её:

- Почему именно фонд Тейлор? Потому что он... - мужчина делает намеренную паузу. - Выглядит как настоящий пример для подражания. Ни одного вопиющего скандала напрямую. А сама уважаемая мисс Тейлор, - добавляет он насмешливо, - кажется ангелом во плоти. Ни единого изъяна в доброй и, безусловно, талантливой девушке. Всё слишком идеально и наивно для столь крупного бизнеса. Тем более если речь идёт о таком высшем свете. Не кажется?

- К тому же мне известно, что уважаемая мисс Тейлор на днях проводила аудит. И что же в ходе него было выяснено? - Итан выжидающе смотрит прямо в камеру и выдерживает паузу - достаточно длинную, чтобы создать напряжение. - Её фонд оказывает помощь выборочно. Как выразилась сама мисс Тейлор, она помогает лишь в том случае, если... Сама уверена в том, что её помощь дойдёт до получателей. По той же причине она отказала в финансировании и моей организации, - улыбка полностью сходит с лица Итана, низкий обволакивающий голос звучит серьёзно.

- Отказ фонда Тейлор был обоснован, - возражает телеведущая. - Организация «Пепел и правда» действительно скандальна и даже контролируется на территории многих стран.

- Дело даже не конкретно в моей организации. Не поймите меня неправильно, уважаемая мисс Тейлор действительно делает искреннее добро. Но вызывает интерес вот что: любое действие фонда превращается в событие. Каждый отчёт, каждый чек, каждый жест помощи освещают так, будто бы это премьера на главной сцене мира.

Телеведущая открывает рот, но Итан едва поднимает руку, словно останавливает её невидимой линией:

- Я не обвиняю. Я показываю факты. Люди могут встать на мою сторону или сторону мисс Глориан и явно в состоянии понять сами - где правда, а где постановка.

Взгляд Итана вновь скользит по камере, словно он готов заглянуть в душу зрителям:

- Ведь правда, зачем бы обычный фонд вдруг стал примером для всего высшего света?

Тишина, давящая настолько, что, кажется, даже само пространство задумывается о каждом слове мужчины.

Глориан вспоминает, как ещё полгода-год назад смотрела другое интервью с ним - одно из бесчисленного множества. Кажется, Морроу и вправду мёртвой хваткой вцепился в экран. И не собирается отпускать.

В том интервью Морроу расспрашивали о том, как он реагирует на тишину элит в ответ на обвинения и разоблачения.

Его слова накрепко въелись в память Глориан:

«Тишина? О, я обожаю тишину. В ней так хорошо слышно, кто виноват.»

- В любом случае, Тейлоры не оставят ваши слова без реакции, - предупреждает ведущая.

- Я с нетерпением буду ждать этого. Чистые руки не боятся ни камер, ни толпы, - улыбка расцветает на губах Итана.

- Что же, - телеведущая смотрит в камеру, - мы благодарны мистеру Морроу за интервью и единственное, что остаётся - ждать ответа фонда Тейлор.

Едва ли женщина заканчивает говорить и Итан пропадает из кадра, Глориан выключает телевизор.

- Мать вашу...

***

Глориан просматривает ленту новостей на телефоне.

«Итан Морроу публично обвинил фонд Тейлор в выборочной и показной помощи».

«Фонд Тейлор: так ли чист по словам Итана Морроу?»

Больше всего Глориан настораживает то, насколько быстро распостраняются слухи. И каждый воспринимает их по-своему. Одни считают, что на фонд «напали» без причины, другие - что Итан Морроу разоблачил Глориан и высказался по факту.

Глориан не может не согласиться с тем, что Итан привёл аргументы.

Но Морроу просто не до конца понимает, как эта система работает. Или же... Понимает настолько хорошо, что смог обернуть это против Тейлор.

В размышлениях мысли Глориан замедляются, как свет в мутном стекле.

Она ответит в нужный момент. Но не будет играть по правилам Итана.

Глориан не даст растоптать веру в искренность среди элит окончательно.

С этой последней мыслью девушка бездумно глотает ещё одну таблетку.

***

Мои губы расплываются в насмешливой улыбке, и с них сходит смешок, когда я заканчиваю смотреть интервью радикала Итана Морроу.

Это было неплохо.

Но и он, и слушающие этого смертного люди настолько бездумны, что не понимают: в Итане грязи не меньше, чем в любой из его жертв.

А ещё его внезапная зацикленность на Глориан и её фонде будет мешать моей работе. Чем больше глаз и камер - тем сложнее убить смертного. Это раздражает.

Но я не спешу - время работает на меня, даже когда я не в Преисподней.

Если понадобится, я устраню и Морроу, и другие мешающие мне факторы.

Заказ Люцифера будет исполнен так же идеально, как и все предудыщие.

***

Я стою около низкого здания, находящегося недалеко от тихого парка в одном из самых комфортных районов для жизни Нью-Йорка. Ветер спокойно треплет волосы.

Однако, в обычно тихом месте сейчас воцарилась небольшая, но суматоха: около входа толпится пресса, представители города, руководство групповых домов, кураторы, несколько детей, есть даже семья Харрис. И, разумеется, Тейлоры.

Дженсон обменивается парой фраз с журналистами и руководящими людьми, оставаясь всё также идеально собранным и серьёзным. Тейлор не желает перенять внимание на себя - ему не нужно лишний раз доказывать, кто он такой и почему он даже без лишних разговоров - самый ценный гость.

Оливия, стоящая рядом с Дженсоном держащая за руку явно незаинтересованного во всём происходящем сына - Джека, ведёт себя куда оживлённее. Она одета в открытое вечернее платье бледно-василькового цвета с благородной белоснежной отделкой, декорированной сверкающими камнями, изящно жестикулирует, словно явилась не на открытие реабилитационного центра, а на какое-то элитное мероприятие. Что же, самая обычная смертная, которая считает себя уникальной лишь из-за того, что соблазнила миллиардера.

Для остальных вход на территорию на момент открытия воспрещён.

Заметив меня, на долю мгновения на лицах Тейлоров появляется удивление.

- Добрый день, - здороваюсь я, и уголки моих накрашенных багровой помадой губ приподнимаются.

- Добрый. Вас пригласила Глориан? - интересуется холодно Дженсон и окидывает меня проницательным взглядом с головы до ног, словно сканируя мою ценность в купюрах.

- Да, - киваю я и встречаюсь взглядами с Оливией, которая пытается выдать гримасу за улыбку.

- Удивительно, что моя падчерица пригласила кого-то ещё. К тому же не посоветовавшись с Дженсоном. Что же, не мне судить. Может, вы и правду будете ценны на мероприятии, - говорит она негромко и медленно, словно затягивает петлю из слов. Попутно поправляет кольца на пальцах, скрытых под сетчатыми перчатками.

Дженсон жёстко смотрит на супругу, словно говоря: «держи язык за зубами, особенно сейчас». И Оливия понимает его взгляд, после чего натянуто улыбается и замолкает.

- Моё присутствие на открытии сыграет свою роль, - киваю я. Говорю без эмоций, но с абсолютной уверенностью. Оливия пытается не хмуриться, улыбка вот-вот пойдёт по швам.

- Мисс Тейлор приехала! - внезапно кричит кто-то из прессы. Тут же поднимается гул, и взоры всех присутствующих устремляются на подъехавший чёрный джип.

Тотчас раздаются щелчки камер.

Я подхожу ближе.

Сначала из авто выходят двое грузных мужчин - охранники. Следом появляется и Глориан.

Смертная одета в платье ниже колен бледно-василькового цвета, поверх него накинут белоснежный жакет, в тон которому подобрана небольшая сумка и туфли с закруглёнными носами и низкими каблуками.

Она мягко улыбается присутствующим и выходит из машины. Взгляд усталый, но не показательно, а искренне. К ней тут же бросаются журналисты:

- Мисс Тейлор!..

- Глориан Тейлор!..

- Вы назвали свой центр: «Дом Милосердия». Можно ли считать это как намёк на вашу мать? При жизни она ценила милосердие и не раз это упоминала.

Глориан невольно касается груди кончиками пальцев, словно проверяет, на месте ли сердце. Улыбка гаснет.

- Название отражает принцип людей в моём центре, - качает головой она.

Дженсон приподнимает брови и сжимает челюсти, готовый вмешаться, если вопросы про покойную жену продолжатся.

Но этого не происходит. Журналисты переглядываются, но тема о покойнице закрывается.

Вопросы уже другие, но всё ещё неудобные.

- А как вы думаете, что будут делать в вашем центре, если какой-то ребёнок не захочет реабилитироваться?

Во взгляде Глориан появляется тихая печаль. Слова бьют по больной теме.

Но потому, что это будет сложной задачей, или же потому, что смертной действительно жаль настолько травмированных детей?

Я пытаюсь это понять.

- Первым делом мы вместе с моей командой попробуем понять, почему ребёнок отказывается от помощи. Обычно за детским «не хочу» скрывается что-то гораздо более глубокое - то, что сознание пока что даже боится признать. Мы попытаемся в первую очередь дать ребёнку понять, что на его проблемы в нашем месте не всё равно, и что он может нам верить. Не будем давить. Просто попытаемся показать, что он достоин базовой помощи и исцеления от всех травм. Ведь это правда. Пока ребёнок сам не захочет полноценно принять помощь - мы не перейдём к чему-то большему. Я не хочу, чтобы дети считали, что с ними что-то не так. Я хочу, чтобы они прожили счастливую жизнь и не дали прошлому определить, кем являются сейчас.

Я замираю на месте. Сердце в моей оболочке пропускает пару ударов. На несколько мгновений мысли путаются, и я теряю связь с происходящим.

Точнее... Перестаю лишь наблюдать и анализировать.

В пустоте появляется странное, не испытываемое ранее чувство, которое сложно назвать.

Что-то среднее между удивлением, тихой печалью, эйфорией и... Теплотой?

Это напоминает то, что я ощущала рядом с Вельзевул: временное отсутствие паранойи и страха.

Чувство возникает произвольно, ставя логику и холодную расчётливость на второе место. И я ему не противлюсь. Я принимаю его, не осознавая, почему.

«Снизить уровень автономии» - шепчет что-то внутри и вводит в ступор.

Встряхиваю головой. До меня доходит, что я не должна чувствовать это.

Я не должна чувствовать вообще ничего.

«Эмоции вместо расчёта - ключ к падению» - яростным эхом всплывают в сознании слова Люцифера.

Я прикрываю глаза и вновь открываю, пытаясь вернуть себе контроль.

Смотрю на остальных: во взгляде Дженсона появляется нечто между гордостью и удовлетворением, во взоре Оливии - усталое раздражение, которое она пытается скрыть за фальшивой вежливой улыбкой.

Милдред и Эндрю Харрисы смотрят на Тейлор с одобрением, Эдвин - с вальяжным любопытством, лениво скрестив руки на груди.

Прессе и всем остальным слова Глориан приходятся по вкусу. Кто-то начинает хлопать. Я ожидаю, что другие подхватят этот жест.

Но делают это не все.

- Хорошие слова, мисс Тейлор, - произносит один из журналистов.

- Я говорила не для того, чтобы звучать хорошо. Мне важно, чтобы дети чувствовали себя здоровыми, цельными, и жили без какой-либо внутренней пустоты, злобы или вины, - мягко и спокойно поправляет Глориан уже без улыбки, но оставаясь такой же мягкой и доброжелательной.

Неплохие слова для представительницы лицемерной людской расы.

Глориан действительно настолько искренна? Но для чего тогда она всё это терпит - прессу, ожидания отца и публики? Всё ради помощи детям?

Такого быть не может.

Но эта смертная устроена слишком сложно. И этим выделяется из общей серой массы.

Интересный заказ на убийство. Жаль, что закончится тем же, чем и все остальные.

***

- Привет! - когда журналисты перестают налегать на Глориан и она обменивается приветствиями с семьёй, то подходит ко мне и приобнимает. - Рада, что ты пришла.

Тело реагирует раньше мысли. Мышцы каменеют. Кожа под пальцами Тейлор вспыхивает - не болью. Узнаванием, которое я никогда бы не хотела вспоминать.

Я отворачиваюсь, чуть наклоняюсь в сторону, пытаясь скрыться от прикосновения, которое мгновенно оживило прошлое. Хочется содрать слой своей плоти.

Или её.

Но не сейчас. Не здесь.

Я медленно поворачиваю взгляд к Глориан. Он слишком холодный и сдержанный. Глориан понимает мою реакцию, уголки губ опускаются. Она замирает.

- Лили...?

- Всё... Хорошо, - тихо говорю я, едва успевая сделать так, чтобы голос не вышел рыком. - Забылась.

Глориан явно не верит и приходит к другому выводу - возможно, правильному, потому что больше не касается меня.

Она не хотела причинить вред. Она - просто смертная.

Смертная, к которой нужно втереться в доверие и которую нужно убить.

Я на миссии.

Эта мысль - единственное, что удерживает меня от того, чтобы сломать ей руки.

- Рада тебя видеть, - медленно повторяет Глориан.

- Сочла присоединение к мероприятию интересным. Раз ты пригласила меня лично - тем более, - усмехаюсь я. - График плотный, но я немного перестроила его, чтобы прийти

Последние слова добавляю намеренно. Как я узнала из открытых источников, Глориан - бисексуалка. Поэтому идеальным вариантом будет стать её любовницей и убить.

Рассчитываю, что до слияния мы не дойдём.

На лице Глориан появляется лёгкий румянец, и она неловко улыбается, поддерживая со мной зрительный контакт.

- Приятно, - негромко говорит смертная. - Извини, если не получится провести достаточно времени вместе. В любом случае... Рада, что ты рядом.

Я наклоняю голову:

- Всё нормально.

Глориан немного сжимает плечи:

- Надеюсь, ты хорошо проведёшь время.

***

Глориан разрезает красную ленту на части и делится кусочками с руководителями фонда в знак того, что разделяет с ними успех. Слышатся аплодисменты - Оливия хлопает громче всех, после чего выступает с пустой «поздравляющей» речью, в которой тонкими намёками присваивает половину заслуг падчерицы себе. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Наконец, мы заходим в здание, внутри которого много мягкого рассеянного света.

Нас встречает общий зал. Низкие диваны, тёплые пледы, полки с книгами, материалами для рисования, глиной, тканями.

Дети тут же подходят к полкам - кто-то уверенно, начиная тут же всё трогать, кто-то не очень. Некоторые не отходят от взрослых. Персонал с искренней доброжелательностью и эмпатией смотрят за ними и приветствуют остальных гостей, услужливо предлагают кофе или чай. Оливия, Глориан и я соглашаемся.

Сначала я нахожусь рядом с Глориан, но потом, чтобы не вызвать подозрения, отхожу и начинаю рассматривать центр, незначительно беседую с некоторыми из гостей.

- Детям в вашем реабилитационном центре, судя по всему, разрешено трогать всё, да, мисс Тейлор? - слышу я, как интересуются журналисты у Глориан.

Смертная отвечает сразу:

- Да. Ломать - тоже. Мы не наказываем за испорченные вещи. Если это было сделано ребёнком ненамеренно - тем более. Если намеренно - попробуем научить объяснять, почему хотелось их сломать.

Я делаю глоток капучино, не ощущая его вкуса.

Дальше гости рассматривают кабинеты психологов, расположенные по периметру. Каждый из них отличается. Где-то больше света, где-то - полумрак. Где-то кресла стоят слишком близко, где-то - намеренно далеко.

- Ах, ты специально сделала их такими разными? Ни одного универсального. Интересная, конечно, деталь, - вскидывет бровь Оливия, наматывая на палец прядь платиновых волос.

Если трактовать на языке смертных высшего класса, то её слова подразумевают: «ты действительно выделила, что каждый ребёнок - особенный? Только идиот не поймёт, что ты хочешь подчеркнуть свою доброту».

Оливия глупа по своей натуре, но сейчас в её словах есть доля правды.

Глориан явно чувствует скрытый намёк в вопросе мачехи, но не показывает этого:

- Некоторым легче молчать в абсолютной тишине. И это нормально.

- Молчать!? - повышает тон, забывшись, Оливия.

- Молчание тоже считается полноценным ответом, - подтверждает Глориан, кивая.

Я стискиваю зубы, а мои губы складываются в тонкую линию.

- Ясно, - холодно бросает Оливия, и Дженсон берёт её под руку, давая понять, что ей лучше не говорить лишнего.

- Прекрасно. Открытому центру моей дочери и вправду можно доверить столь высокую ответственность, и он имеет огромные перспективы на будущее, - холодно, выверенно бросает Тейлор, словно подготавливал слова заранее.

Дженсон, как и его жена, хочет присвоить часть заслуг Глориан себе. Стандартная схема в богатых смертных семьях.

- Мне достаточно, если детям здесь станет легче, - ненавязчиво возражает отцу Глориан, за что получает от того укоризненный взгляд.

Через некоторое время звучит ещё один вопрос.

- Мисс Тейлор, и главный вопрос! Публика с нетерпением ждёт вашего ответа. Слова Итана Морроу о вашем фонде... Что вы думаете о них?

Я с трудом сдерживаю ухмылку. Слишком ожидаемо.

- Этот вопрос никак не относится к сегодняшнему открытию, - резко, но без вызова отвечает Глориан. - Вы сможете спросить меня об этом. Но на другом мероприятии.

Дженсон с одобрением смотрит на дочь. Но заметно напрягается и через пару минут куда-то отводит журналистов.

Глориан отстраняется и поднимается на второй этаж, попутно что-то обсуждая с персоналом и руководством центра.

***

Я хожу по отдельному творческому крылу центра, внимательно всё изучая. Музыка, стекло, керамика, письмо, есть отдельные тихие комнаты для тех детей, которые не выносят звуков.

Недалеко от меня Глориан о чём-то беседует с Эдвином, чьи родители стоят чуть поодаль. Я замечаю настороженность Глориан, выраженную в скованности движений и прижатых к телу руках.

Подхожу к ним, и до моих ушей доносится их разговор.

- И всё же ты сегодня просто ослепительна. Тебе подходит роль... Благотворительницы, - вальяжно улыбается Эдвин, явно считая, что своим комплиментом побил всевозможные рекорды Гиннеса.

Глориан отходит на шаг и скрещивает руки на груди:

- Спасибо. Но я сегодня... Слишком напряжена.

Эдвин с недопониманием смотрит на нее и недовольно выгибает брови. Наверняка, ожидал куда более бурной реакции. Он открывает рот в попытке что-то ответить, но я мягко обрываю его:

- Это нормально. У неё хороший инстинкт выживания, - очень спокойно говорю я, не улыбаясь.

Эдвин застывает смотрит на меня, как на умалишённую.

- А ты вообще... Кто? - спрашивает он с ноткой отвращения и удивления.

- Лилиан Спарк, экспертка по антиквариату и историк, - продолжаю невозмутимо.

- Можно было и короче, - хмыкает Эдвин, - всё равно не запомню.

- Советую запомнить. Мы ещё увидимся. А люди вашего круга обычно не ошибаются в именах. Рада знакомству. Было... Познавательно, мистер Харрис.

Эдвин несколько секунд смотрит на меня, будто бы решая, стоит ли отвечать, или же сразу занести в список мелких раздражителей. Уголок его губ дёргается.

- Как мило, - наконец произносит он лениво. - У Глори, оказывается, хороший вкус не только на проекты.

Он бросает на неё короткий взгляд - цепкий, неприятно внимательный.

- Береги себя, Глори, - добавляет уже другим тоном. - Такие вечера любят сюрпризы.

После этого Эдвин разворачивается и уходит, не оглядываясь, будто бы разговор для него уже закрыт.

Я замечаю, как Глориан лишь после этого медленно выдыхает.

- Ты слишком... Честная, - говорит она мне шёпотом.

- Да. Не стоит?

- Замечательная черта характера, - качает головой Глориан, не повышая голоса, - но не всегда уместная.

- Сейчас - уместная. Ты слишком наивная.

- А ты слишком стараешься казаться жестокой.

Повисает тишина. Внутри меня что-то горит от раздражения.

Никто не говорил мне подобного без страха.

- Эдвин легко может превратить жизнь любого в ад. Но, думаю, тебя он действительно не тронет. Так что... Хорошо, - на последних словах Глориан перестаёт шептать.

Сомневаюсь, что «ад» от Эдвина стоит хоть чего-то в сравнении с Адом от Люцифера, в котором я живу тысячу лет.

- Кстати, о центре, - меняю тему я. - Очень нравится. Восхищена. Комфортные условия. Но есть вопрос. Как долго дети из групповых домов будут прибывать в центре? Есть лимиты? Или вы будете оказывать ребёнку помощь до тех пор, пока он не станет полностью стабилен?

- Я не ставлю лимиты на детей, - резко отвечает Глориан. - Более того, я запретила всему персоналу использовать формулировки вроде «исправился», «стабилен», «пришёл в себя». Если мы скажем: «ему стало чуть легче» - это уже будет достаточной победой, - закончив говорить, Тейлор устало трёт переносицу.

- У тебя лицо человека, который не спал. И голос тоже, - подмечаю я.

- Три часа, - пожимает плечами Глориан.

- Выглядишь лучше, чем есть.

- Спасибо. Привычка.

- Ты хоть ела сегодня?

- Кофе на открытии считается?

- Нет.

- Тогда - нет.

Она так сильно беспокоится о своей репутации, раз стольким жертвует? Или...

***

Когда мы возвращаемся в общий зал, Глориан внезапно отшатывается и с удивлением смотрит под себя.

Я метаю взгляд вниз.

В Глориан врезался мальчик лет шести.

Сначала он смотрит испуганно, боясь, что Тейлор разозлится и выгонит его. Губы мальчика сжимаются в тонкую линию. Он делает несколько шагов назад.

Глориан улыбается и присаживается на корточки, чтобы сравняться с ребёнком.

Поняв, что всё хорошо, мальчик, сжимая лист бумаги и ручку, поднимает обе руки руки к груди, сжимает их в кулаки и резко раскрывает пальцы, словно что-то вспыхивает изнутри.

Потом касается ладонью груди и указывает на Глориан.

Имя смертной он показывает медленно, старательно, чётко вырисовывая жест, будто бы боится ошибиться.

После этого неловко улыбается и протягивает листок, второй рукой изображая быстрое движение ручкой по воздуху.

«Глориан, я твой большой фанат».

Тейлор наклоняется к нему и мягко подзывает рукой. Ребёнок делает шаг ближе. Она берёт лист, расписывается, а потом не спешит отдавать его обратно. Сначала снова смотрит на него.

Мальчик выпрямляется и снова начинает жестикулировать - теперь быстрее, с явным волнением. Указывает на себя, потом поднимает руку, словно тянется к чему-то высокому. Затем ладонью медленно проводит от груди наружу, раскрывая пальцы. В конце снова показывает на неё, уверенно, почти гордо.

«Я хочу стать таким же известным и добрым, как ты».

Глориан замирает на мгновение, словно сначала не верит в это. Потом кладёт ладонь себе на грудь, мягко улыбается и медленно, очень чётко показывает следующий жест: обе её руки раскрываются в стороны, пальцы поочерёдно указывают в разные направления.

Она снова указывает на мальчика и слегка наклоняет голову, делая жест уверенности. В конце сжимает кулак и уверенно опускает его вниз.

Глориан возвращает листок и добавляет ещё один жест: касается ладонью плеча ребёнка.

«Ты можешь быть кем хочешь».

Люцифер никогда не разрешал мне выбирать.

Ребёнок смотрит на Тейлор несколько секунд, потом резко кивает, улыбаясь.

Глориан поднимается и обнимает мальчика, после чуть склоняет голову и поднимает ладонь на уровень груди - жест, привлекающий внимание, но не приказывающий.

Она указывает на ребёнка, затем обе её ладони раскрываются и расходятся в стороны. После этого делает лёгкое вращательное движение кистью, будто бы отпускает что-то из рук. В конце она снова указывает на ребёнка и завершает жест мягким, свободным движением руки вниз.

Жест не резкий и не властный. Скорее спокойный и тёплый, не несущий в себе принуждения.

«Делай что хочешь».

Мальчик улыбается ещё сильнее и смотрит на Глориан так, как дети обычно глядят на своих матерей, после чего уходит.

Через лет десять он тоже может продать душу.

Глориан слишком добра. И эта доброта обернётся против неё.

***

Когда церемония открытия заканчивается, и гости начинают разъежаться, я прощаюсь с Глориан.

- Спасибо, что пришла, - на прощание говорит она перед тем, как сесть в чёрный джип с водителем, который доставит её домой. А возможно, на какое-нибудь другое мероприятие.

- Пиши, если что, - киваю я.

Глориан на секунду задерживает взгляд, словно хочет что-то добавить, но только коротко улыбается - вежливо, по-деловому.

Затем садится в машину. Двери джипа закрываются. Авто двигается в путь.

Я смотрю вслед удаляющейся машине ещё секунд десять, словно пытаясь что-то найти или понять.

***

Она идёт по длинному туннелю, залитому холодным светом. Куда движется и зачем, девушка не знает. Просто шагает вперёд. Позади вдруг начинает что-то шуметь - так сильно, что вибрируют стены. И она с ужасом осознаёт, что за спиной мчится поезд. Он всё ближе. Вот-вот настигнет её. Раздавит. Спрятаться в туннеле негде, поезд занимает всё пространство. Девушка начинает бежать. Мчится вперёд, надеясь, что туннель вот-вот закончится, и она выпрыгнет из него до того, как её тела коснётся мчащаяся громадина.

У неё больше не остаётся сил, ноги двигаются с трудом, но девушка продолжает бежать. А поезд громыхает всё ближе...

-------------------------------------------------------------

Групповой дом - это небольшое жилое учреждение, расположенное в обычном жилом районе, где дети-сироты живут вместе, получая круглосуточный уход от персонала.