Глава 9. Прощай.
Это случилось после обеда.
Солнце стояло в зените, сосны пахли смолой, а озеро лениво плескалось у берега, будто дразня всех, кто хотел бы искупаться, но не мог из-за тихого часа. Сильвер сидел на крыльце корпуса, перебирал в памяти события прошлой ночи и не мог сдержать улыбки.
Соник лежал у него на коленях — привычно, как будто иначе и быть не могло. Его зрачки были расслабленными, круглыми, а пальцы рассеянно чертили узоры на собственной футболке.
— Ты чего улыбаешься? — спросил синий, не открывая глаз.
— Просто… солнце светит.
— Врёшь.
— Может быть.
Соник хмыкнул, но не стал допытываться. Он выглядел почти счастливым — если не считать лёгкой напряжённости в плечах, которая появилась после того, как Мефилес утром шепнул ему что-то на ухо. Сильвер не расслышал, но Соник после этого огрызнулся и ушёл в душ — один.
Всё было почти идеально.
Почти.
Биг Кэт появился из-за угла столовой неожиданно. Обычно он двигался медленно, с ленцой, будто каждый шаг давался ему через силу. Но сейчас он шёл быстро — для него, конечно, быстро — и лицо у него было… странное.
Не злое. Не уставшее. Обеспокоенное.
— Соник, — позвал он. — Сильвер. Идите за мной.
— Что случилось? — спросил Сильвер, осторожно перекладывая голову Соника с колен на скамейку.
— Потом объясню. Идите.
Они переглянулись. Соник пожал плечами, спрыгнул со скамейки и первым направился за вожатым.
В канцелярии лагеря пахло старыми бумагами и пылью. Биг жестом пригласил их сесть на пластиковые стулья, сам сел напротив, положил руки на стол и долго молчал.
— Я не хочу этого делать, — сказал он наконец. — Вы хорошие парни. Проблемные, но хорошие.
— В чём дело? — голос Соника был ровным, но Сильвер заметил, как напряглись его пальцы на подлокотниках стула.
— Вчера ночью… — Биг запнулся, почесал затылок, посмотрел в окно, будто надеялся, что оттуда прилетит спасение. — В общем, я получил жалобу.
— Жалобу? От кого? — спросил Сильвер.
— Не могу сказать. Но суть… — он вздохнул тяжело, по-взрослому, и Сильвер вдруг понял, что Биг Кэт не такой уж простой. За всей его ленивостью и добродушием скрывался человек, который знал, когда нужно быть жёстким. — Суть в том, что вы двое вчера ночью… вели себя неподобающе. В общественном месте.
Тишина.
Сильвер почувствовал, как кровь отливает от лица.
Соник не двигался. Вообще.
— В душевой, — продолжил Биг. — Дверь была закрыта, но звуки… люди слышали. Кто-то из соседних комнат. Мне пришлось зафиксировать инцидент.
— Это была не… — начал Сильвер.
— Не надо, — перебил Биг. — Я не хочу подробностей. Я хочу, чтобы вы поняли: лагерь — это общественное место. Здесь есть правила. Даже ночью. Даже если вам кажется, что никто не видит и не слышит.
Соник молчал.
Сильвер смотрел на свои руки.
— Я связался с вашими родителями, — сказал Биг.
Соник поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — страх? Нет. Соник не боялся. Скорее… усталость.
— Кто конкретно пожаловался? — спросил синий.
— Не могу сказать.
— Блейз?
Биг промолчал.
— Или Скордж?
— Соник, это не важно.
— Для меня важно.
Биг посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл его на Сильвера.
— Ваши родители приедут завтра утром. Мы решим, как поступить дальше. Возможно, вас исключат из лагеря.
— Исключат? — Сильвер почувствовал, как внутри всё обрывается. — За то, что мы…
— За нарушение правил, — твёрдо сказал Биг. — Я не осуждаю вас. Я просто исполняю свою работу. Идите в комнату. Сегодня вечером не выходите.
Они вышли в коридор.
Соник прислонился к стене, закрыл глаза.
— Вот и всё, — сказал он тихо.
— Соник…
— Не надо. — Он открыл глаза. В них не было злости. Была усталость и что-то ещё, что Сильвер не мог разобрать. — Я всё равно знаю, кто это сделал.
— Кто?
— Блейз. Она подходила ко мне сегодня утром. Спрашивала, почему я не сплю с ней в одной комнате. Я ответил, что не хочу. А потом спросила, есть ли у меня кто-то. Я сказал… — он запнулся. — Я сказал, что есть.
— И она…
— Она спросила, кто. Я не ответил. Но она догадалась. Бабы чуют такие вещи.
Сильвер сжал кулаки.
— Я найду её.
— Не надо. Это ничего не изменит.
— Она не имела права!
— Силь, — Соник взял его за руку. Спокойно, почти ласково. — Всё, что мы сделали, мы сделали сами. Никто нас не заставлял. Мы знали, что это против правил. Знали, что нас могут поймать.
— Ты хочешь сказать, что это наша вина?
— Хочу сказать, что у каждого выбора есть последствия. — Соник улыбнулся — криво, без зубов, почти печально. — Я просто думал, что последствия наступят не так быстро.
Они стояли в коридоре, держась за руки, и молчали.
Никто не плакал. Сильверу казалось, что он разучился плакать несколько лет назад. Соник, кажется, не умел вообще.
— Что будет, когда приедут родители? — спросил Сильвер.
— Меня, скорее всего, заберут. Тебя — вряд ли. Ты же хороший мальчик.
— Я не хочу оставаться без тебя.
Соник посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — не насмешливое, не игривое. Настоящее.
— Не останешься, — сказал он. — Я устрою так, что мы будем видеться. Или ты приедешь ко мне. Или я к тебе. Это не конец.
— А лагерь?
— А что лагерь? — Соник пожал плечами. — Деревья, вода, комары. Я запомню только душевую.
Сильвер не сдержал смешок — горький, нервный.
— Ты невозможен.
— Знаю.
Они пошли в комнату. Держась за руки.
Часть вторая. Комната номер тринадцать — последний вечер
В комнате было тихо.
Мефилес сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел на них с выражением, которое трудно было прочитать. Шедоу стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел вдаль.
— Мы знаем, — сказал Мефилес.
— Откуда? — спросил Сильвер.
— Руж услышала, как Биг звонил кому-то. Она поделилась с нами. Сплетницы есть сплетницы.
— И вы… — начал Соник.
— И мы молчим, — закончил Шедоу, не оборачиваясь. — Если нужно будет подтвердить, что вы не делали ничего… незаконного, мы подтвердим.
— Это не поможет, — вздохнул Соник. — Правила есть правила.
— Правила тупые, — сказал Мефилес. — Но это не отменяет того, что вы двое — лучшее, что случилось в этом лагере.
Шедоу резко развернулся. Посмотрел на Соника. Долго. Пристально.
— Я завидовал тебе, — сказал он. — Сильверу. Думал, почему он, а не я. Теперь понимаю. Вы подходите друг другу.
Соник удивился. Серьёзно удивился — это редко с ним случалось.
— Ты… ты признаёшь это?
— Я не слепой, — ответил Шедоу. — И не дурак. Больно? Да. Но это не значит, что я буду мешать.
Мефилес хлопнул в ладоши.
— Вот это я называю взрослением! Шедоу, ты сегодня мой герой.
— Заткнись.
— Ни за что.
Они просидели в комнате весь вечер. Соник и Сильвер на одной кровати — Сильвер прислонился к стене, Соник устроился у него на груди, слушая сердцебиение. Мефилес что-то рассказывал — неважно что, важно, что его голос звучал ровно и успокаивающе. Шедоу молчал, но его молчание было не тяжёлым, а почти тёплым.
В какой-то момент Соник поднял голову и посмотрел на Сильвера.
— Знаешь, — сказал он. — Я не жалею.
— О чём?
— Ни о чём. О нас. О ночи. О том, что случилось. Даже если меня заберут — это было того стоит.
Сильвер поцеловал его в лоб — легко, почти невесомо.
— Я тоже не жалею.
— Ты будешь скучать?
— Буду.
— Я приеду. Обещаю.
— Я знаю.
Они уснули так — в обнимку, под тихий голос Мефилеса и молчаливую поддержку Шедоу.
Лагерь «Сосновый Бор» засыпал в последний раз для двоих.
Часть третья. Утро отъезда
Родители Соника приехали рано.
Мама — высокая женщина с синими волосами, собранными в пучок, и усталыми глазами, которые видели слишком много. Папа — спокойный, молчаливый, с таким же изумрудным взглядом, как у сына.
Они не кричали. Не ругались.
Мама просто обняла Соника и сказала:
— Поехали домой.
Он кивнул. Обернулся к Сильверу, который стоял на крыльце корпуса.
— Я позвоню.
— Я буду ждать.
Соник улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сильвера всегда перехватывало дыхание. Острые зубы сверкнули на солнце.
— Не вздумай заскучать без меня, — сказал он.
— Постараюсь.
— Врёшь.
— Может быть.
Соник сел в машину. Мама за рулём, папа на пассажирском. Перед тем как дверь закрылась, Соник высунул голову в окно.
— Сильвер!
— Что?
— Ты божество!
Машина уехала.
Сильвер стоял на крыльце, чувствуя, как ветер треплет его белые волосы. В руках он сжимал футболку — ту самую, белую, которую Соник носил в последнюю ночь. Они случайно поменялись. Или не случайно.
— Он вернётся, — сказал Мефилес, появляясь сбоку.
— Знаю.
— Ты плачешь?
— Нет.
— У тебя глаза мокрые.
— Это роса.
Мефилес не стал спорить. Он просто положил руку Сильверу на плечо и сказал:
— Хочешь, я расскажу историю? Про то, как однажды фиолетовый парень встретил синего и белого и понял, что любовь существует даже в самых странных местах.
Сильвер кивнул.
И они пошли в столовую — пить чай и ждать лета следующего года, когда дверь тринадцатой комнаты снова откроется.
Но это уже совсем другая история.