Глава 4
Зарисовка. Ночь. Крыша столовой.
Звёзд над «Сосновым Бором» всегда было больше, чем в городе. Их не забивал свет фонарей, не застилала дымка выхлопных газов — они висели низко, крупные, почти осязаемые, словно протяни руку — и достанешь.
Сильвер не планировал эту ночь.
Всё началось с того, что он не мог уснуть. Третий день в лагере, третья ночь, когда тело отказывалось верить, что подушка не домашняя, а за окном не шумят машины, а стрекочут кузнечики. Он лежал на спине, глядя в потолок, и считал дыхание соседей.
Шедоу дышал ровно — спал или делал вид.
Мефилес издавал странные звуки, похожие на мурлыканье. Сильвер старался не думать об этом.
Соник…
Соник ворочался. Переворачивался с боку на бок, вздыхал, иногда тихо постанывал — словно что-то мешало ему погрузиться в сон. Сильвер знал эту привычку. Друг никогда не спал спокойно, если рядом не было никого, на ком можно повиснуть.
В комнате их четверо. Но Сильвер лежал в метре, а Соник — на своей кровати, и это расстояние, казалось, было для него непреодолимым.
— Силь, — раздался шёпот. Тихий, чуть хрипловатый. — Спишь?
— Нет.
— Я тоже.
Пауза. Шелест простыней.
— Пойдём куда-нибудь. Не могу тут.
Сильвер хотел спросить «куда», но Соник уже сидел на своей кровати, взъерошенный, с синими прядями, торчащими во все стороны. В темноте его изумрудные глаза почти не светились — только зрачки, едва различимые, обычные, круглые.
— На крышу, — решил Соник за них двоих. — Знаешь, как туда залезть?
— Откуда?
— А я знаю. Идём.
Они выбрались через окно — Соник прыгнул бесшумно, как кошка, Сильвер приземлился чуть тяжелее, но никто не проснулся. Даже Шедоу не шелохнулся.
Только когда они скрылись в темноте, чёрный ёж приоткрыл один глаз и посмотрел на пустующую кровать Соника. Потом закрыл обратно.
Он умел ждать.
Крыша столовой оказалась плоской и тёплой — за день железо нагрелось, а ночью ещё не успело остыть. Соник взобрался первым, протянул руку вниз, помогая Сильверу, и они сели рядом, свесив ноги в темноту.
— Красиво, — сказал Сильвер.
— Ага.
Соник достал что-то из-за пазухи. Сильвер не сразу понял, что это, пока не услышал характерный пшш и запах… пива.
— Ты что… — начал он.
— Расслабься. — Соник уже открыл банку и сделал первый глоток, поморщившись. — Горькое. Но вкусное. Будешь?
— Откуда у тебя пиво?
— Ты сказал «пойдём». Не уточнил, с чем.
Сильвер хотел возмутиться. Потом подумал — а, впрочем, лагерь, лето, ночь, звёзды. И взял вторую банку, которую Соник извлёк из недр своей толстовки.
Они пили молча. Звёзды смотрели на них сверху. Где-то в лесу ухал филин.
— Силь, — Соник допил первую банку и смял её в кулаке. Металл хрустнул, как фольга. — Сильвер. Ты божество.
Сильвер поперхнулся.
— Что?
— Ты слышал. — Соник откинулся назад, растянувшись на тёплом железе, и уставился в небо. Его зрачки всё ещё были круглыми, но взгляд… взгляд был мягче, чем обычно. Расфокусированным. — Ты всегда рядом. Не задаёшь вопросов. Не бесишь. Ну, иногда бесишь, но по-хорошему.
— Спасибо, — осторожно ответил Сильвер. — Ты тоже… ничего.
— Я знаю.
Соник усмехнулся и потянулся за второй банкой. Сильвер даже не заметил, куда делась его собственная. Пиво было лёгким, почти безвкусным, но от него немного кружилась голова. Или это от ночи. Или от синего, который вдруг стал слишком… тихим.
Вторая банка опустела.
Третья.
Сильвер перестал считать после четвёртой — своей. Соник выпил больше. Намного больше. Но не шатался. Не заплетался. Он просто… замедлился.
Вот главное, что понял Сильвер в ту ночь. Соник мог выпить море — и всё равно не упасть. Его тело привыкло к скорости, к постоянному движению, к контролю. Но когда алкоголь всё же добирался до мозга, он делал странную вещь: снимал щиты.
Не речь — язык не развязывался, Соник не становился болтливым. Скорее наоборот — он замолкал, становился почти задумчивым. Исчезала вечная насмешка, исчезала готовность к драке или побегу. Оставался кто-то другой.
Кто-то, кого Сильвер видел редко.
— Сильвер, — позвал Соник, не открывая глаз.
— М?
— Иди сюда.
Сильвер послушался. Он сел ближе, и Соник, не спрашивая разрешения, опустил голову ему на колени.
Это было привычно — Соник всегда лез на него, повисал, обнимал. Но сейчас было что-то другое. Что-то почти нежное.
— Тёплый, — пробормотал синий, устраиваясь поудобнее. Его синие волосы щекотали голые колени Сильвера (шорты, лето, ночь — логично). — Всегда тёплый.
Сильвер замер.
Соник начал водить пальцем по его ноге — рассеянно, медленно, вычерчивая какие-то узоры. Круги. Спирали. Линии, которые никуда не вели.
— Что ты рисуешь? — спросил Сильвер, чтобы нарушить тишину. Голос почему-то сел.
— Не знаю. — Соник поднял голову.
И Сильвер увидел.
Зрачки синего изменились.
Вместо привычных кругов, треугольников или клубков — медленно вращающиеся спирали. Тёмно-изумрудные, гипнотические, они закручивались внутрь, словно воронки, в которые хотелось смотреть вечно.
Сильвер забыл, как дышать.
Соник смотрел на него снизу вверх — прищуренные, мягкие глаза, зрачки-спирали, уголки губ слегка приподняты. Ни ухмылки. Ни оскала. Просто лёгкая, почти сонная улыбка.
— У тебя ресницы длинные, — сказал Соник. Констатировал факт. — Никогда не замечал.
— Замечал, — выдохнул Сильвер. — Ты говорил уже. Прошлым летом.
— А. Забыл.
Соник снова уткнулся носом в его колени, и Сильвер почувствовал, как тёплое дыхание касается кожи. Пальцы синего продолжили чертить узоры — уже осознаннее, настойчивее.
— Сильвер, — снова позвал Соник.
— Что?
— Ты хороший.
— Ты пьяный.
— Это не отменяет фактов.
Сильвер посмотрел в небо. Звёзды расплывались.
Соник поднял голову — и его выражение лица изменилось. Глаза превратились в щёлочки, рот расплылся в зубастой ухмылке, брови взлетели домиком. Классический Соник. Вечный, неизменный, от которого у всех вокруг сносит крышу.
— Не ссы, — сказал он голосом, в котором снова прорезалась насмешка. — Я трезвею быстро. Просто сейчас… — он зевнул, и острые зубы блеснули в свете звёзд, — сейчас хочется быть слабым. С тобой.
Сильвер смотрел в потолок. Точнее, в небо.
— Тебе никогда не нужно разрешение, чтобы быть слабым, — тихо сказал он. — Я не кусаюсь.
— А я кусаюсь, — парировал Соник, но беззлобно.
Он снова опустил голову на колени Сильвера. Зрачки-спирали медленно вращались, когда он закрыл глаза. Или не закрыл. Сильвер не видел.
А через несколько минут Соник засопел — ровно, глубоко.
Уснул.
Сильвер сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Левая рука затекла, правая — та, что лежала на плече синего — начала подрагивать от напряжения. Но он не убрал её.
Где-то внизу, в комнате номер тринадцать, Шедоу всё ещё не спал. Он смотрел в потолок и представлял, как Соник чертит узоры на его коже. Представлял эти спирали в изумрудных глазах.
И ненавидел себя за то, что это не он.
А Мефилес повернулся на другой бок и улыбнулся в темноту.
— Сладкая ночь, — прошептал он.
В ответ ухнул филин.
---
На крыше столовой было тихо.
Сильвер сидел, оберегая сон друга, и смотрел, как звёзды медленно плывут по небу. Спирали в глазах Соника уже исчезли — когда алкоголь начал выветриваться, зрачки постепенно стали обычными.
Но Сильвер всё равно их видел.
Каждый раз, когда закрывал глаза.
— Ты божество, — прошептал он слова Соника, пробуя их на вкус.
И почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, сладкое и совершенно неправильное.
Потому что они просто друзья.
Да.
Просто друзья.