Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Пробуждение
Дикой достал из кармана брюк телефон. В темноте экран вспыхнул, точно лампа на маяке. Яркий свет выжег остатки тех воспоминаний, где он был чуть смелее.
– Тебе не тяжело спать в одежде?
Звон голоса в заброшенном доме отразился от стен и вернулся к Дикому шквальным ветром. Сердце забилось, заколыхалось внутри, руки и ноги покрылись мурашками. Входная дверь приоткрылась, на пороге застыла невидимка. Подхваченная под лапы белая кошка рычала с закрытым ртом, обнажив клыки.
– Если не нравится, можешь ехать обратно. – Дикой вытащил смятую пачку и покрутил в руках. – Что за кошка?
– На заборе сидела, с виду домашняя. Может, оставим?
– Ненавижу кошек.
Дикой перевернулся на бок, сунул в рот сигарету, но не стал подкуривать. В пятнах на обивке угадывались фигуры странного посыла. В их формах и тенях при должном усердии можно было разглядеть забавные сюжеты для картин, но Дикой смотрел в упор и пытался развидеть одно-единственное. Руки вспотели, в голове ни одной четкой мысли.
Он так и лежал лицом к дивану, держа в зубах сигарету, пока не услышал тихий хлопок со стороны двери.
***
– Ты какой-то нервный. Что случилось? – Артур сидел на корточках и гладил за ухом пса. Увесистая камера без дела болталась на шее. – Совсем на новом месте не спишь?
– Кажется, сплю, – Дикой полез в карман, но ничего не нашел.
– Спать можно по-разному, ты в курсе? Ну, так что произошло? Я удивился звонку, совсем на тебя не похоже.
– Я в порядке, не бери в голову, – Дикой потер нос, хотя и не собирался чихать. – Ты что-то привез с собой? Мясо?
– Совсем немного. Хотел сделать сюрприз.
– Тебе нужен мангал?
– У Миколы есть складной в машине.
– И угли?
– Их купили по дороге, – Артур повернулся и посмотрел на Дикого так, словно впервые того видел. – А ты хочешь поучаствовать? Великий снизошел до народа?
– Нет, – Дикой запрокинул голову, прикрыл от солнца глаза. – Надеюсь, к обеду будет дождь.
– Да уж кто б сомневался.
На горизонте притаились тучи, поднялся ветер, запахло дождем – хороший день для того, чтобы вздремнуть. Дикой убрал от лица руку, потянулся, пытаясь выгнать всю усталость из мышц. И обернулся на противный скрип.
Великан стоял в воротах с тремя огромными пакетами. Он только занес ногу для шага, как головой ударился о верхнюю перекладину. От сильного рывка один из пакетов порвался, и пес тут же выскочил из-под рук Артура, кинулся ворошить продукты.
– Твою мать! Фу! – великан навис над псом и сильно топнул.
Звон в голове нарастал с каждой секундой и в какой-то момент оборвал все разговоры. Дикой поднял руки, попытался закрыть одновременно уши, глаза и рот, но холодные пальцы лишь сильнее смяли лицо. Кожа словно пластилин разъехалась во все стороны.
Полуослепшие глаза внимательно следили с газона за каждым его движением.
– Ты в порядке? – Артур поднялся, взял Дикого за плечо. – На тебе лица нет. Заболел? Давай помогу?
Чем сильнее “таяло” его лицо, тем более четкие очертания приобретала голова. Острый нос полумесяц, впалые глаза, вечно усталый вид. В квадратных линзах очков отражался Дикой – внешне ничуть не обеспокоенный происходящим.
– Мерзость, – великан перешагнул через кровавую кучу. – Ты же не в первый раз видишь мясо. Хоть убери за собой.
– Давайте без ссор в кой-то веке. Вы уже достали…
– Ати, без драм.
– Да какой там. И не называй меня так больше. Странно звучит.
Дикой оттолкнул Артура, вытер кулаком рот и медленно побрел к дому.
***
Он встал с дивана, закрыл за великаном дверь и лег обратно. Все меньше света проникало в окна, но движения сгорбленной фигуры на кухне угадывались даже с полузакрытыми глазами.
– Ты продолжишь игнорировать происходящее, как бы я ни старался. Тогда зачем ты переехал в этот дом?
Виски́ только начинают седеть, а бóльшая часть морщин еще не выползла из-под темных мешков под глазами. Дикой отвернулся от своего отражения из эпохи, когда волосы прилизывали назад.
– Ты упрямый осел, и уже за это тебя можно ненавидеть. Могу понять Рут.
Дикой прикрыл руками лицо. Хотелось исчезнуть, раствориться в полумраке, точно пыль, незримая без луча яркого света. И как-то так получилось, что за годы одиночества он разучился быть невидимым.
Голос отражался от стен и звучал у Дикого в голове:
– Удобно окружить себя лжецами и не мучиться из-за отсутствия воспоминаний. В плане бегства от реальности ты всегда был хорош.
Со стуком опустилась на стол кружка, по дому растекся аромат горького кофе – он как будто выходил из стен, в которые впитался за долгие годы. Дикой дернул плечами, избавляясь от настойчивых мыслей, прикрыл нос двумя руками и чихнул, не раскрывая рта. На глаза опустилась сгорбленная тень.
– Я знаю, что ты не спал и раньше, – призрак склонился к дивану, полуседая прядь упала на лицо. – Ловко ты придумал – все забыть.
***
Сигаретный дым жадно хватался за свет, льющийся из окна кухни, и уносился незримым призраком в темноту. Холод кусал за открытые лодыжки. Сидящий рядом на крыльце Артур дергал плечами и все сильнее склонялся над камерой, желая провалиться внутрь снимка.
– Было бы что снимать, – Дикой тряхнул рукой и пустил в небо дымное кольцо.
– Твой двор – не самое скучное место, знаешь. Я и Микола часами были предоставлены сами себе. Спасибо, услужил.
– Полезно быть на воздухе.
От резкого движения уголек свалился в ноги. Подопнув его в мокрую траву, Дикой прикусил за кончик почти целую сигарету.
– Хорошо снял?
– Я бы не сказал, – Артур выпрямился, покрутил в руках аппарат и развернул к Дикому камеру. – Ты помнишь этот снимок?
На фотографии Дикой, кое-как прикрыв лицо руками, загораживал весь вид на реку.
– Даже если настройки даты сбились, я никогда не снимал тебя на набережной. Боже упаси. Иначе бы ты точно сломал мне технику.
На заднем фоне угадывалась еще одна фигура, или же это рябь на воде так отбрасывала свет на линзу.
– Понимаю, для меня тот день тоже ровным счетом ничего не значит.
– Хоть в такие редкие моменты можешь не быть мудаком, пожалуйста?
Руки отяжелели – да и что толку тянуться к звездам, если небо все равно затянуто тучами. Сил хватило только на то, чтобы прикрыть глаза, будто что-то могло их ослепить в этой темноте.
– Дикой, вот скажи. Только не издевайся потом. Тебе когда-нибудь нравились…
***
Мост нависал над ними, давя прожженным воздухом на уставшие плечи. Один шаг не значил ничего. Только один шаг и рывок сквозь вакуум мыслей. Со стороны могло показаться, что они играют в баскетбол. Дикой потянулся за мячом, а Артур поднял камеру как можно выше. Он все еще улыбался, когда Дикой навалился всей тяжестью.
Камера упала на гальку, в россыпь осколков битого стекла. Прежде чем Артур наклонился, Дикой пнул аппарат прямо с крутого склона под звук разлетающихся камней.
Он зажмурился, втянул шею. Великан схватил за воротник и тряхнул так, что в уголках глаз стало мокро. Даже в полутени моста красная рубашка горела, будто сигнальный маяк, освещающий путь в глубины спрятанных воспоминаний.
***
Свет от зажигалки упал на бледные в глубоких порезах пальцы. Дикой откинулся на спину, глубоко затянулся. Каждая мышца пульсировала, будто он пробежал марафон. Блицкриг по воспоминаниям. Еще немного, две или три такие затяжки, и все вновь забудется, словно и не было.
– Прости, это моя вина, – невидимка села рядом, уткнувшись лицом в колени.
– Проблема Артура, что он не так понял, – Дикой выбросил бычок в траву и достал еще одну. С каждой новой затяжкой сигареты все больше напоминали пластилин. – Забей.
– Ну нет, это из-за меня тебя так избили. Не надо было с ним спорить.
Нога болела куда сильнее, чем обычно. Так болят раны, которыми не занимаются, уж не Дикому ли знать. Если закатать штаны, то обязательно найдется синяк, но смотреть на него то еще испытание. Чтобы заботиться о себе, нужна храбрость, ему же всегда не хватало сил.
– Мы с братом никогда не ладили. Ему кажется, что я несправедливо получаю самое лучшее. Только он в это лучшее никогда с головой не окунался.
– Не знала, что у тебя есть брат. Артур, правильно? Знаешь, ты чересчур искренен с человеком, которого видишь впервые.
Свет в доме погас, и на улице все стихло. Даже звезды, и те спрятались за облаками. Словно мир вокруг свернулся в точку, скрыв все изъяны происходящего.
Дикой откусил от сигареты половину и сжевал. Ни горечи, ни радости.
– Порой кажется, родись я кем-то другим, родители любили б меня больше. Да хоть как-то.
– Нет, – Дикой засунул в рот вторую половину сигареты. – Для ненависти причины – второстепенное.
Он выплюнул фильтр. Вроде как фильтр. В части воспоминаний, где существовали лишь копии его проблем, не было ни вкуса, ни цвета.
Дикой сам взял теплую руку и сжал, пытаясь ощутить хоть какие-то эмоции. Невидимка наклонилась к его шее, и он почувствовал прикосновение.
***
Кошмар продолжался, но с каждым разом его сюжеты становились все более предсказуемыми. Дикой напряг последние силы и с трудом открыл глаза. Свет от дальнего окна падал на диван, в приоткрытую дверь задувал ветер.
Как долго длился его сон? Словно Дикой вечность не курил. Он полез за сигаретами, но так и не смог найти карман. Сверху спала, спрятав лицо за согнутыми руками, невидимка. Точно бродячая кошка, которая сбежит, стоит неосторожно двинуться.
– Ну ты и подонок. С пробуждением!
Великан обошел диван и сел на подлокотник. Засаленные кудри упали на лоб, пот выступил на лбу сияющими кристаллами.
– И ты здесь? Не нужно так стараться над шашлыками.
– Удивляюсь тебе, честное слово. Как легко жить в мире, где шашлык можно пожарить без мяса.
– Тебе хватило ума оставить его со мной?
– Понадеялся на твою добропорядочность.
Во рту собралась слюна, но после пластилиновых сигарет желание курить напрочь отпало. Все, на что хватало сил, это смотреть в потолок и искать ответы на вопросы, которые он боялся задать.
– Удобно устроился? Я без понятия, в каких вы отношениях, но Артура это, кажется, задело. Он остался во дворе. Кажется, есть еще что-то, о чем вам надо поговорить. Со мной он делиться отказывается.
Великан отвернулся к двери. Со своего места Дикой мог видеть только покрасневшее на закате небо и верхушки соседних крыш. Возможно, с другого ракурса открывался куда более интересный вид.
Невидимка пошевелилась, оглушенная тишиной, но не проснулась.
– И еще, пока ты не ушел, хотя ты вроде не собирался…
– Не хочу слушать твои советы.
Великан ничего не ответил, а потом встал и через минуту вернулся со стаканом. Впервые его лицо, направленное к Дикому, не выражало того привычного раздражения.
– Я бы на твоем месте ответил также. Хорошо, хочешь и дальше наслаждаться этим цирком – флаг тебе в руки. Только не задерживайся допоздна.
***
Артур вцепился загоревшими руками Дикому в шею. Едва заметные белые шрамы тянулись от вен на запястьях до самых локтей и исчезали под футболкой.
– Как ты мог все рассказать Миколе? Тебя просили? Придурок!
Объектив камеры направлен на Дикого, но некому зажать затвор. Не получалось сфокусироваться, как и схватиться за ремешок. С каждой следующей секундой путанные воспоминания все теснее сплетались с происходящим.
– Я думал, тебе хватит такта не спиздеть лишнего.
Лицо Артура менялось от совсем старого до детского, от злобного до огорченного. В уголках глаз выступили слезы. Широкая улыбка тут же скрыла этот дефект.
– Я хочу забыть…
Дикой сидел на предпоказе, будучи единственным зрителем в зале. До него над картиной уже поработала горстка критиков, сумев вырезать лишние сцены и обляпав все цензурой. Даже в такие важные моменты ему оставалось полагаться только на фантазию.
Прежде чем реальный мир исчез, пальцы на шее Дикого разжались и Артур упал на землю. Над ними стояла невидимка. Рядом на траве лежал сломанный пополам кирпич.
Дикой перевернулся на бок, подполз к Артуру. Дреды намокли, стали похожи на старую половую тряпку, кровь стекала на поросший сорняками участок. Приподняв голову, Дикой осторожно стащил камеру.
Он зажмурился и пролистал галлерею наугад, а потом открыл глаза.
***
На полнеба выкатилась луна. В соседних домах загорался свет. Робкие звезды блекли на их фоне. Звук мотора и громкий лай с тоскливым поскуливанием разносились по всей улице.
Где-то в темноте щелкнул затвор камеры. Если Дикой встанет и прямо сейчас поднимется на чердак, то успеет предотвратить неминуемое. Только это все равно ничего не изменит.
– Мы уже как будто говорили о чем-то таком, - невидимка повернулась к забору, на котором сидела рыжая кошка. – Уже все равно, помнишь ты мое имя или нет. Артур – тоже ведь не настоящее?
– Он будет зол, если назвать своим.
– Думаешь, все выбрались? Не хочется застрять здесь со своим стариком.
– Обоюдно.
Невидимка поднялась с земли, подошла к Дикому и взяла за руку. От такого прикосновения пальцы ударило током. Боль приятной теплотой растеклась по телу.
– Идешь?
– Задержусь немного. Хочу кое с кем поговорить.
– Хорошо, но поторопись. Я жду, кажется, уже целую вечность.
Невидимка отпустила его руку и растворилась в лунном свете. Дикой поднялся, погладил пса по спине и пошел вкруг дома.
Он приставил лестницу к стене и заглянул на чердак. Когда Дикой поднимался, из всех углов на него зашипели взъерошенные тени: рыжие, черные, серые коты. В пятнышко и полоску, своротничками и белыми носочками. Рут всегда очень нравились кошки.
Длинные стеллажи прогнулись под ворохом бумаг, вцентре комнаты на полу стояла керосиновая лампа. Заваленный сшитыми вручную книгами, сидел, склонившись над страницами, призрак.
– Я даже не спросил, от чего ты умер, – Дикой сел рядом на холодные доски, подогнув под себя ноги.
– От стыда. Мой единственный сын в точности повторил мой путь и, кажется, совсем тронулся. – Вокруг лежали аккуратно собранные записи. Под левой рукой – игла с нитками, под правой – заточенный карандаш. – Я хотел быть писателем, а стал сборщиком хлама. Надеюсь, тебя эта участь минует.
– Какая разница, если я мертв.
– Попробуй подумать еще раз, прежде чем опускать руки.
– Значит, выход есть?
– Как минимум два. И если у тебя все, то иди дальше. Не мешай мне скорбеть о прошлом.
– Еще вопрос, – на самом деле хотелось спросить больше, но времени как будто не осталось. Все больше сил уходило на то, чтобы не уснуть. Дикой подумал, о чем бы не мог спросить других, но не нашел такого. – Прости, не буду задерживать.
– Ага.
Дикой поднялся и пошел к лестнице. Чем ниже он спускался, тем глубже проваливался в воспоминания. Времена учебы, когда он еще посещал занятия. Или когда встретил мать невидимки – до того как вынудил ее сделать аборт. Бесконечные подработки и бессонные ночи над холстом. Детство без единого друга и невозможность рассказать другим, о чем думаешь. И темнота.
Место на холсте закончилось, а на дне банки осталось совсем немного краски, да и та засохла.
Кто-то тронул его за плечо.
– Ты, наконец, проснулся?
Комментарии