Я прошу о мире
Поле боя словно замерло.
Шум сражения отступил на второй план.
Даже ветер стих.
Акира медленно подняла катану и направила её на Рэна.
Остриё замерло напротив его груди.
Её взгляд был твёрдым.
Но в глубине глаз всё ещё жила боль.
Боль от воспоминаний.
Боль от того, что она только что увидела.
— Ноа...
Тихо произнесла она.
Рэн долго смотрел на неё.
Не моргая.
Не двигаясь.
Потом медленно поднял свой клинок.
И тоже направил его вперёд.
На Акиру.
На Цубаки.
На ту, которую когда-то не смог понять.
— Цубаки...
Это имя сорвалось с его губ почти шёпотом.
И в тот же миг перед глазами обоих снова вспыхнуло прошлое.
Два ребёнка бегут по залитому солнцем полю.
Смеются.
Спорят.
Обещают всегда быть рядом.
Затем другое воспоминание.
Первая серьёзная ссора.
Крик.
Слёзы.
Обида.
А потом...
Расставание.
Два пути.
Два знамени.
Две судьбы.
Рэн сжал зубы.
Перед ним снова была Акира.
Но теперь он видел не только её.
Он видел и Цубаки.
— Почему...
Хрипло произнёс он.
— Почему ты всё ещё пытаешься меня остановить?
Акира не опустила оружие.
— Потому что тогда я не смогла.
Рэн вздрогнул.
— Что?
— Тогда...
Её голос стал тише.
— Ты ушёл.
— А я позволила тебе уйти.
В её глазах появилась грусть.
— И после этого началась война.
Тысяча лет крови.
Тысяча лет смертей.
Тысяча лет ненависти.
— Я больше не хочу повторять эту ошибку.
Рэн молчал.
Его рука слегка дрогнула.
Совсем немного.
Но Акира заметила.
И он понял, что она заметила.
На несколько секунд оба стояли неподвижно.
Клинок против клинка.
Враг против врага.
Брат против сестры.
Но где-то глубоко внутри они уже знали:
Сейчас перед ними стоит не просто противник.
Перед ними стоит человек, который нёс ту же боль через века.
И именно поэтому этот момент оказался тяжелее любой битвы.
Акира не отвела клинок.
Её рука была твёрдой.
Несмотря на боль.
Несмотря на воспоминания.
Несмотря на то, что сейчас перед ней стоял не только Рэн.
Но и Ноа.
Тот самый человек, которого она когда-то потеряла.
— Я остановлю эту войну...
Тихо произнесла она.
Её голос дрогнул лишь на мгновение.
— Даже если мне придётся...
Она крепче сжала рукоять катаны.
— Убить тебя.
На поле боя стало совсем тихо.
Даже союзники перестали двигаться.
Все смотрели только на них.
— Ради мира.
Глаза Акиры были полны решимости.
— Ради счастья других людей.
Рэн долго молчал.
Очень долго.
Его клинок всё ещё был направлен на неё.
Но удар не последовал.
Вместо этого он неожиданно опустил взгляд.
И тихо рассмеялся.
Сначала едва слышно.
Потом громче.
Но это был уже не тот безумный смех, который она слышала раньше.
В нём была усталость.
Горечь.
И какая-то старая боль.
— Ты не изменилась...
Сказал он.
— Ни тогда.
— Ни сейчас.
Акира нахмурилась.
Рэн поднял голову.
В его глазах впервые не было ненависти.
Только усталость человека, который слишком долго нёс тяжёлый груз.
— Ты всё ещё готова пожертвовать собой ради других.
Он усмехнулся.
— Именно это меня всегда раздражало.
Перед глазами снова мелькнуло воспоминание.
Юная Цубаки закрывает собой раненых людей.
А Ноа кричит на неё за то, что она рискует жизнью.
Тогда она тоже ответила:
"Если я не защищу их, кто защитит?"
Рэн закрыл глаза.
Словно тоже вспомнил этот момент.
А затем медленно опустил клинок.
По всему полю боя прокатился удивлённый шёпот.
Кицуне не верили своим глазам.
Инарицу тоже.
— Ты всё ещё не понимаешь, Цубаки...
Тихо сказал он.
— Я никогда не хотел власти ради власти.
Акира замерла.
— Тогда зачем?
Рэн посмотрел на свои руки.
На кровь.
На поле боя.
На погибших.
— Потому что я боялся.
Его слова прозвучали настолько неожиданно, что даже ближайшие Кицуне потрясённо переглянулись.
— Боялся потерять всех.
— Боялся, что наш род исчезнет.
— Боялся стать слабым.
Он горько усмехнулся.
— И в итоге сам привёл нас к этому.
Ветер снова поднялся над полем.
Акира продолжала стоять с поднятым клинком.
Но теперь уже не знала, нужен ли следующий удар.
Потому что впервые за всё время Рэн говорил не как враг.
Не как глава Кицуне.
А как Ноа.
Рэн сорвался.
Слова, которые он держал в себе веками, наконец вырвались наружу.
— Потому что отец и мать видели будущего главу только в тебе!
Его голос дрожал от ярости.
И боли.
— Не во мне!
Он ударил кулаком по земле.
Трещины разошлись под ногами.
— Ты хоть представляешь, как я себя чувствовал?!
— Каждый день!
— Каждый чёртов день я смотрел на тебя!
Его глаза покраснели.
— И думал, чтобы ты умерла!
По рядам Кицуне прошёл потрясённый шёпот.
Никто никогда не слышал от Рэна таких слов.
— А лучше бы вообще не рождалась!
Акира молча сжимала рукоять клинка.
Так сильно, что побелели пальцы.
Но она не перебила его.
Не отвернулась.
Не отвела взгляд.
Потому что понимала.
Сейчас говорит не глава Кицуне.
Сейчас говорит ребёнок, который всю жизнь чувствовал себя ненужным.
— Отец видел в тебе воина!
Наконец ответила она.
Её голос был громким.
Но не злым.
— Он видел в тебе человека, который поведёт за собой отряды!
— Он видел твою силу!
— Твою храбрость!
Рэн рассмеялся.
Горько.
Почти истерично.
— НЕ НУЖНО МНЕ ЭТО БЫЛО!
Он ткнул пальцем себе в грудь.
— Я НЕ ПРОСИЛ ЭТОГО!
— Я НЕ ХОТЕЛ БЫТЬ ГЕРОЕМ!
— НЕ ХОТЕЛ БЫТЬ ВОИНОМ!
Он смотрел прямо на неё.
И в его глазах были слёзы.
Настоящие.
Не от боли.
Не от ран.
А от старой обиды.
— Я хотел стать главой!
— Просто главой!
— Хотел, чтобы хоть раз выбрали меня!
Его голос сорвался.
— А ты...
— Ты...
Он сжал зубы.
— Ты всё испортила!
Тишина.
Тяжёлая.
Мучительная.
А потом Акира медленно опустила клинок.
Не потому что сдалась.
Не потому что испугалась.
А потому что внезапно поняла одну вещь.
Всё это время Ноа воевал не с ней.
Не с Инарицу.
Не с миром.
Он воевал с той болью, которую носил в себе с детства.
Акира посмотрела ему прямо в глаза.
И тихо сказала:
— Тогда ты никогда меня не понимал.
Рэн замер.
— Что?..
— Ты думаешь, мне было легко?
Её голос дрогнул.
Впервые за весь разговор.
— Думаешь, я хотела стать главой?
— Думаешь, я мечтала нести ответственность за весь клан?
Она покачала головой.
— Я боялась.
— Каждый день боялась.
Воспоминания вспыхнули перед глазами.
Юная Цубаки.
Которая плачет ночью, потому что не уверена, справится ли.
Которая боится подвести родителей.
Которая хочет просто быть рядом с братом.
— Но я продолжала идти вперёд.
Потому что думала...
Её голос стал совсем тихим.
— Что однажды ты будешь рядом.
Рэн застыл.
Словно его ударили сильнее любого дзюцу.
И впервые за всё время ему нечего было ответить.
Акира сделала шаг вперёд.
Катана дрогнула в её руке.
Не от страха.
От эмоций, которые она больше не могла сдерживать.
— Я всему училась у тебя...
Её голос звучал хрипло.
— Ты это понимаешь?!
Рэн замер.
— Что?..
— Я училась владеть мечом, потому что смотрела на тебя!
— Училась быть сильной, потому что смотрела на тебя!
— Училась подниматься после поражений, потому что смотрела на тебя!
С каждым словом её голос становился громче.
— Потому что ты был моим идеалом!
По полю боя прокатился удивлённый шёпот.
Даже Кицуне смотрели на своего главу иначе.
Акира никогда не говорила об этом.
Никому.
— Я надеялась...
Её глаза блестели.
— Надеялась, что когда стану главой...
Она сжала кулак.
— Ты будешь рядом.
— Что мы будем вместе защищать клан.
— Что ты будешь помогать мне.
— Что я не останусь одна!
Последние слова прозвучали почти как крик.
Рэн молчал.
Он не мог поверить в то, что слышит.
Всю жизнь он думал, что Цубаки смотрела на него сверху вниз.
Что считала себя лучше.
Что забрала всё, что принадлежало ему.
Но сейчас...
Впервые он видел другую сторону.
Акира резко указала на него клинком.
— Но ты...
Её голос дрожал от гнева и боли.
— ТЫ ПЕРЕШЁЛ ЧЕРТУ!
Воздух вокруг словно стал тяжелее.
— Ты убивал людей, Ноа!
Тишина.
— Не воинов в бою.
— Не врагов, пришедших убить тебя.
— Людей.
Она смотрела прямо ему в глаза.
— Тех, кто даже не был частью нашей ссоры.
— Тех, кто никогда ничего тебе не сделал.
Воспоминания вспыхнули перед ними обоими.
Горящие деревни.
Плачущие дети.
Кровь.
Смерть.
Последствия решений, принятых много лет назад.
Акира опустила голос.
Но от этого он стал только тяжелее.
— Я бы простила тебе ненависть ко мне.
— Простила бы обиду.
— Простила бы даже желание убить меня.
Глаза Рэна расширились.
— Но я не могу простить того, что ты сделал с другими.
Она покачала головой.
По щеке скатилась слеза.
— Потому что они не виноваты в нашей истории.
Ветер пронёсся между ними.
И впервые за всё это время Рэн не нашёл слов для оправдания.
Потому что где-то глубоко внутри он понимал.
В этом Акира была права.
Акира подошла вплотную.
Шаг.
Ещё один.
Рэн не двигался.
Не поднимал оружие.
Не пытался уклониться.
Только смотрел на неё.
На её дрожащие руки.
На слёзы в глазах.
На боль, которую она больше не скрывала.
Лезвие катаны коснулось его шеи.
Тонкая полоска крови выступила на коже.
Поле боя замерло.
Сотни людей наблюдали за ними.
Но для Акиры сейчас существовал только он.
— Ведь когда-то...
Её голос дрогнул.
— Не было клана Кицуне.
Она смотрела ему прямо в глаза.
— Вы назывались Инарицу.
— Мы были одной семьёй.
Воспоминания снова вспыхнули между ними.
Праздники.
Смех.
Дети, бегающие по улицам одной деревни.
Времена до раскола.
До войны.
До ненависти.
— Но ты...
Акира сильнее прижала клинок.
— Ты бросил меня.
Рэн вздрогнул.
— Ты начал войну.
Её хвосты нервно дёрнулись за спиной.
— Ты стал причиной всех моих бед.
— Всех этих смертей.
— Всей этой боли.
Тишина.
Только ветер гулял над полем боя.
Рэн медленно закрыл глаза.
Словно устал.
Очень сильно устал.
— Может быть...
Тихо произнёс он.
Акира нахмурилась.
— Что?
Он открыл глаза.
И впервые в них не было ни ярости.
Ни гордости.
Ни безумия.
Только сожаление.
— Может быть, ты права.
Эти слова потрясли обе армии сильнее любой техники.
Рэн горько усмехнулся.
— Знаешь, что самое смешное?
Он посмотрел на клинок у своей шеи.
— Я уже даже не помню, когда перестал воевать с тобой.
Акира молчала.
— И начал воевать просто потому, что не знал, как остановиться.
Его рука медленно разжалась.
Меч выпал на землю.
Глухо ударившись о камни.
По рядам Кицуне прошёл шокированный шёпот.
Рэн опустил руки.
— Ты победила, Цубаки.
Впервые он сам назвал её так.
Не насмешливо.
Не зло.
А так, как называл когда-то давно.
Когда они ещё были семьёй.
Акира застыла.
Клинок всё ещё касался его шеи.
Но теперь её рука дрожала сильнее.
Потому что самый трудный выбор оказался не в том, чтобы победить врага.
А в том, чтобы решить, что делать с ним после победы.
Акира не убрала клинок.
Наоборот.
Она ещё внимательнее смотрела на Рэна.
Слишком много раз её обманывали.
Слишком много крови пролилось.
Слишком много людей погибло.
Чтобы она могла просто поверить.
— Ты...
Её голос дрогнул.
— Ты серьёзно?..
Рэн молчал.
— После стольких лет?..
Она нахмурилась.
В глазах читалось недоверие.
— Нет.
Акира покачала головой.
— Нет...
— Ты врёшь.
Клинок снова чуть прижался к его шее.
— Да?
— Это ведь ловушка.
— Очередная уловка.
Она словно пыталась убедить не его.
А саму себя.
— Сейчас я опущу меч.
— И ты снова нападёшь.
— Скажешь, что я оказалась глупой.
— Что снова поверила тебе.
Рэн долго смотрел на неё.
А потом неожиданно грустно улыбнулся.
— Вот до чего мы дошли...
Акира замерла.
— Что?
— Ты больше не можешь поверить мне.
Он опустил взгляд.
— А я даже не могу тебя за это винить.
В его голосе не было обиды.
Только усталость.
— Если бы кто-то сказал мне тысячу лет назад, что однажды ты будешь смотреть на меня как на чудовище...
Он тихо усмехнулся.
— Я бы рассмеялся ему в лицо.
Акира молчала.
Потому что внутри неё шла своя битва.
Часть её кричала:
"Не верь ему."
"Это Рэн."
"Это человек, который начал войну."
"Это человек, из-за которого погибли тысячи."
Но другая часть...
Видела перед собой не только Рэна.
Она видела Ноа.
Мальчика, который когда-то бегал вместе с ней по полям.
Который спорил с ней.
Который защищал её.
Который однажды выбрал неправильный путь.
Рэн медленно развёл руки в стороны.
Показывая, что не собирается нападать.
— Если бы я хотел тебя убить...
Он посмотрел ей в глаза.
— Я бы продолжил бой.
— А не бросил меч.
Тишина.
Долгая.
Тяжёлая.
Вокруг них стояли две армии.
Ждущие решения.
Ждущие одного слова.
Одного движения.
Рэн медленно произнёс:
— Я не прошу тебя простить меня.
— Потому что не заслужил этого.
Он посмотрел на поле боя.
На раненых.
На погибших.
На своих людей.
На её людей.
— Но я устал, Цубаки.
Впервые его голос звучал по-настоящему искренне.
— Я действительно устал.
Акира продолжала держать клинок у его шеи.
Но теперь её руки дрожали не от гнева.
А от того, что она впервые увидела в Рэне не врага.
А человека, который наконец признал цену своей ненависти.
Акира больше не могла сдерживаться.
Слёзы текли по её щекам.
Рука с клинком дрожала.
Она смотрела на Рэна и впервые за всё это время выглядела не как глава клана.
Не как воин.
А как человек, который слишком долго нёс боль внутри себя.
— ТЫ ЧЁРТОВ ПРИДУРОК!
Её крик разнёсся над полем боя.
Даже шиноби, стоявшие далеко, услышали его.
— ПОСЛЕ СТОЛЬКИХ ЛЕТ...
Голос сорвался.
— Я...
Она сжала зубы.
— Я...
Слёзы текли всё сильнее.
— СЕЙЧАС УСЛЫШАЛА ТО, ЧТО МЕЧТАЛА УСЛЫШАТЬ ТАК ДАВНО!
Рэн молчал.
И именно это молчание ранило её сильнее всего.
— ТЫ...
Она ударила его кулаком в грудь.
Не сильно.
Скорее от отчаяния.
— ТЫ...
Ещё один удар.
— НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Её голос дрожал.
— ЗАЧЕМ?!
— ЗАЧЕМ ТЫ ТАК ПОСТУПАЕШЬ?!
Она уже почти не кричала.
Скорее плакала.
— Возьми меч...
Её рука с катаной опустилась.
— Возьми его...
Рэн не пошевелился.
— Не...
Она покачала головой.
— Не делай так...
Голос стал совсем тихим.
— Не ври мне...
Тишина.
Рэн смотрел на неё долго.
Очень долго.
А потом сделал то, чего никто не ожидал.
Медленно опустился на одно колено.
Перед ней.
Перед всем полем боя.
Перед обеими армиями.
По рядам Кицуне прошёл потрясённый шум.
Их глава никогда ни перед кем не склонялся.
Никогда.
Рэн опустил голову.
— Именно поэтому я не возьму меч.
Тихо сказал он.
Акира застыла.
— Потому что всю жизнь я лгал.
Он горько усмехнулся.
— Лгал себе.
— Лгал своему клану.
— Лгал тебе.
Ветер качнул его волосы.
— А сейчас впервые за очень долгое время говорю правду.
Он поднял взгляд.
И в его глазах не было ни капли ненависти.
Только сожаление.
— Прости меня, Цубаки.
На поле боя стало так тихо, что слышался только ветер.
Потому что никто из присутствующих не мог поверить в то, что только что произошло.
Тысяча лет ненависти закончилась не ударом меча.
А словами, которые должны были быть сказаны очень давно.
Акира отступила на шаг.
Потом ещё на один.
Её руки дрожали.
Слишком много всего произошло за последние несколько минут.
Тысяча лет ненависти.
Воспоминания.
Признание Рэна.
Извинения.
И эмоции, которые она больше не могла удерживать.
Внезапно она схватилась за живот.
— Кха...
Лицо побледнело.
Резкая боль заставила её согнуться.
— Акира!
Курацуки мгновенно оказался рядом.
Чёрный лис тревожно прижал уши.
— Акира?!
Сакура, находившаяся неподалёку, тут же сорвалась с места.
Увидев, как Акира держится за живот, она побледнела.
— Акира!
Сакура опустилась рядом на колени.
— Не нервничай!
Она быстро сложила печати медицинской техники.
Зелёное свечение появилось вокруг её ладоней.
— Ты навредишь ему!
Акира замерла.
Курацуки широко раскрыл глаза.
Рэн тоже поднял голову.
Сакура тут же поняла, что проговорилась.
Но было уже поздно.
Зелёная чакра мягко коснулась живота Акиры.
— Успокойся...
Тихо сказала Сакура.
— Просто успокойся.
— Сейчас главное успокоиться.
Акира тяжело дышала.
Слёзы всё ещё текли по её щекам.
Но она заставила себя закрыть глаза.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Через несколько секунд боль начала постепенно ослабевать.
Сакура облегчённо выдохнула.
— Всё хорошо...
Сказала она.
— Всё хорошо.
Курацуки опустил голову рядом с хозяйкой.
— Напугала...
Пробормотал он.
Но в этот момент вокруг стало подозрительно тихо.
Очень тихо.
Сакура медленно подняла голову.
И увидела десятки взглядов.
Наруто.
Гаара.
Зак.
Зик.
Кагэ.
Шиноби Конохи.
Даже Рэн.
Все смотрели на неё.
Потом на Акиру.
Потом снова на неё.
Наруто моргнул.
— Эм...
Он почесал затылок.
— Мне одному кажется, или Сакура только что сказала "ему"?
Сакура застыла.
Акира медленно открыла глаза.
И поняла.
Что секрет, который она так долго пыталась скрывать до окончания войны...
Только что оказался под угрозой раскрытия прямо посреди поля боя.
Поле боя замерло.
После слов Сакуры многие всё ещё находились в шоке.
Но Акира уже вновь стала главой клана.
Собранной.
Холодной.
Она подняла катану своего отца.
Подошла к Рэ́ну.
Тот всё ещё стоял на одном колене.
Не сопротивляясь.
Не пытаясь убежать.
Ветер качал его волосы.
Акира остановилась перед ним.
— По старому закону...
Её голос был твёрдым.
— Предатели должны умирать.
По рядам Кицуне пробежала тревога.
Некоторые сделали шаг вперёд.
Но Рэн поднял руку, останавливая их.
Он смотрел только на Акиру.
Катана коснулась его плеча.
— Акацуки уже сбежали.
— Война окончена.
— Но преступления остаются преступлениями.
Акира закрыла глаза на мгновение.
А потом открыла.
— За предательство...
Она взмахнула клинком.
Серебристая вспышка чакры пронеслась над полем.
Все замерли.
Но кровь не пролилась.
Акира опустила меч.
— Я не лишу тебя жизни.
Рэн удивлённо поднял голову.
Вокруг воцарилась полная тишина.
— Однако...
Голос Акиры разнёсся над полем боя.
— Весь клан Кицуне лишается права носить знак хвоста как символ власти.
По рядам Кицуне прокатился потрясённый шёпот.
Для них это было страшнее многих наказаний.
Акира продолжила:
— Отныне хвосты больше не будут знаком превосходства.
— Не будут причиной власти.
— Не будут причиной разделения.
Она посмотрела прямо на Рэна.
— А ты, Рэн Кицуне...
Тот молча встретил её взгляд.
— Лишаешься права быть главой.
Слова ударили сильнее любого меча.
Некоторые Кицуне вскрикнули от удивления.
Другие опустили головы.
Но никто не возразил.
Потому что они видели последствия войны своими глазами.
Акира убрала катану в ножны.
— Старый закон требовал смерти.
— Но именно из-за таких законов мы тысячу лет убивали друг друга.
Она обвела взглядом оба клана.
Инарицу и Кицуне.
— Поэтому сегодня я выбираю другой путь.
Тишина.
Потом вперёд вышел Зак.
Затем Зик.
За ними старейшины Инарицу.
И впервые за многие века никто не поднял оружие.
Война закончилась.
Не уничтожением одного из кланов.
А решением наконец разорвать круг ненависти, который тянулся через поколения.
Акира уже подняла руку.
Чакра собралась вокруг её ладони.
Она собиралась исполнить приговор.
Лишить Рэна его хвостов.
Лишить его символа власти.
Лишить его того, чем он так дорожил.
Но в последний момент остановилась.
Рука замерла в воздухе.
Несколько секунд стояла полная тишина.
Потом Акира медленно выдохнула.
— Чёрт...
Катана растворилась в серебристых искрах чакры.
Все смотрели на неё.
Ожидая решения.
Акира посмотрела на Рэна.
Но теперь она видела не только врага.
Она видела человека.
Сломанного.
Уставшего.
Совершившего множество ошибок.
Но всё ещё способного сделать выбор.
— Ноа...
Тихо произнесла она.
Рэн вздрогнул.
— Ты и твой клан...
Она выпрямилась.
Снова став главой.
— Будете отрабатывать своё наказание.
По рядам Кицуне пробежал шёпот.
— Вы будете участвовать в восстановлении Конохи.
— Восстановлении деревень.
— Восстановлении всего того, что было разрушено этой войной.
Рэн молча слушал.
Не перебивая.
— Я оставила вам жизнь.
Акира посмотрела на его хвосты.
— И вашу гордость.
— Ваши хвосты.
Курацуки внимательно наблюдал за происходящим.
— Однако...
Голос Акиры стал жёстче.
— Это не означает, что вы прощены.
Кицуне опустили головы.
Многие понимали это.
Слишком много крови пролилось.
Слишком много людей погибло.
Некоторые раны нельзя залечить одним решением.
Акира повернулась к обеим армиям.
К Инарицу.
К Кицуне.
К союзникам.
К тем, кто пережил эту войну.
И её голос разнёсся над полем боя.
— Клан Инарицу!
Все выпрямились.
— Отныне клана Кицуне больше не существует.
По рядам прокатилось удивление.
Даже Рэн поднял голову.
Акира продолжила:
— Они больше не Кицуне.
Ветер поднялся над полем.
— Они...
Она посмотрела на людей, стоявших напротив неё.
На потомков тех, кто когда-то ушёл вместе с Ноа.
— Теперь снова Инарицу.
Наступила тишина.
Многие не могли поверить услышанному.
Акира подняла взгляд к небу.
— Потому что так было всегда.
— До войны.
— До ненависти.
— До раскола.
Её голос стал мягче.
— Мы были одной семьёй.
Некоторые старейшины Инарицу не смогли сдержать слёз.
Даже среди бывших Кицуне многие опустили головы.
Потому что впервые за тысячу лет кто-то произнёс эти слова вслух.
Не как легенду.
Не как сказку.
А как решение.
Рэн медленно закрыл глаза.
А затем впервые за всё время склонил голову перед Акирой.
Не как побеждённый.
А как человек, который наконец принял конец старой войны.
И над полем, где совсем недавно гремела битва, впервые за многие поколения воцарился мир.
На поле боя повисла такая тишина, что можно было услышать ветер.
Канкуро стоял посреди толпы.
Его глаза были широко раскрыты.
— Акира...
Он указал на неё пальцем.
— То, что сказала Сакура...
— О чём она?
Акира мгновенно отвела взгляд.
Впервые за весь день.
Не во время войны.
Не перед Рэном.
Не перед армией Кицуне.
А именно сейчас.
Её лицо начало стремительно краснеть.
Сакура тихо прикрыла лицо рукой.
Наруто переводил взгляд то на Акиру, то на Канкуро.
— О нет...
Пробормотал он.
Акира нервно почесала щёку.
— Ну...
— Это...
Она кашлянула.
— Ты...
Потом ткнула пальцем в себя.
— Я...
Ещё сильнее покраснела.
— Эм...
Гаара уже начал догадываться.
Зак и Зик переглянулись.
Курацуки демонстративно отвернулся.
Словно не хотел участвовать в этом позоре.
— Мы...
Акира зажмурилась.
— Станем...
Канкуро замер.
— Р-родителями...
Тишина.
Абсолютная.
Полная.
Потом...
— ЧЕГО?!
Крик Канкуро разнёсся по всему полю боя.
Даже птицы взлетели с ближайших деревьев.
Наруто согнулся пополам от смеха.
— Ахахаха! Его лицо!
Киба начал ржать вместе с ним.
Даже Шикамару прикрыл глаза рукой.
— Вот это поворот...
Гаара стоял неподвижно.
А потом очень медленно посмотрел на Канкуро.
— Поздравляю.
— ГААРА, НЕ СЕЙЧАС!
Канкуро схватился за голову.
Потом резко посмотрел на Акиру.
— ПОДОЖДИ!
— СТОП!
— Я СТАНУ ОТЦОМ?!
Акира смущённо кивнула.
— Ну...
— Если Сакура не ошиблась...
Канкуро несколько секунд просто стоял.
Переваривая информацию.
Потом сделал пару шагов вперёд.
Посмотрел на живот Акиры.
Потом снова на неё.
Потом снова на живот.
— Там...
— Правда?..
Акира окончательно смутилась.
— Да не смотри ты так!
В следующую секунду Канкуро неожиданно крепко обнял её.
Так резко, что Акира даже пискнула от неожиданности.
— Эй! Осторожней!
Сакура тут же ударила его по затылку.
— Идиот! Я же сказала не нервировать её!
— Ай!
Но Канкуро уже широко улыбался.
Наверное, впервые за весь день.
После войны.
После смертей.
После всех ужасов.
На поле боя впервые появились улыбки.
Настоящие.
И даже Акира, несмотря на смущение, поймала себя на том, что улыбается в ответ.