31.
Греческое солнце мягко касалось белоснежных стен виллы на Санторини, когда Лиён, укутанная в легкий плед, сидела в инвалидном кресле на веранде, обращенной к Эгейскому морю. Морской бриз играл с её коротко подстриженными волосами, а на губах впервые за долгое время играла искренняя, хоть и слабая улыбка.
Чимин и Чонгук стояли чуть поодаль, наблюдая за ней. Усталость последних недель будто отступила перед этим моментом — видеть её такой умиротворенной было для них дороже всего на свете.
— Она с детства, как увидела фильм «Мамма Мия», мечтала попасть в Грецию— тихо произнес Чонгук, не отрывая любящего взгляда от сестры. В его голосе не было привычной дерзости, лишь бесконечная нежность.
Чимин кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он отчетливо вспомнил тот вечер: их маленькая гостиная, старый телевизор, Лиён, которая восторженно подпевала каждой песне, и их с Чонгуком смех над её детской непосредственностью. Тогда это казалось таким далеким, почти невозможным будущим.
Чимин медленно подошел к Лиён и опустился на колени рядом с её креслом. Он взял её ладонь, приложил к своей щеке, и, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, начал тихо, почти шепотом, напевать строки, которые эхом отзывались в его сердце:
— Slipping through my fingers...— его голос, обычно сильный и звонкий, сейчас был ломким и очень тихим.
Чонгук подошел ближе и, положив ладонь на голову сестры, начал мягко гладить её по волосам, продолжая слова песни, вкладывая в них всю свою боль и всю свою любовь:
— The feeling that I'm losing her forever. And without really entering her world. I'm glad whenever I can share her laughter. That funny little girl...
Лиён прикрыла глаза, её дыхание стало глубже и спокойнее. Она чувствовала, как вибрация их голосов проникает прямо в душу. В этом воздухе, пропитанном солью и ароматом цветущих олеандров, слова песни не звучали как прощание. Наоборот, они стали гимном их общей памяти, их общей борьбы и того, что они всё еще здесь — вместе, в этом прекрасном месте, которое когда-то было лишь несбыточной мечтой маленькой девочки.
Чимин поднял на неё взгляд. В его глазах отражалась лазурь моря, смешанная с глубокой, почти болезненной преданностью.
— Ты всегда была нашей «funny little girl», — прошептал он, целуя её пальцы. — И ты останешься ею, где бы мы ни были.
Чонгук молча улыбнулся, глядя на закат. В этот миг реальность — диагнозы, палаты, борьба — отступила. Остались только они трое, шум моря и тихая музыка, которая связывала их жизни крепче любых обстоятельств.
Греческое солнце постепенно опускалось в море, окрашивая небо в невероятные оттенки розового и золотого. На веранде воцарилась та особенная тишина, которую можно встретить только на краю света, когда все важные слова уже сказаны, а внутри остаётся лишь благодарность за то, что этот момент наступил.
Лиён открыла глаза и посмотрела на парней. В её взгляде, обычно затуманенном болезнью, сейчас теплилась ясная, почти детская радость. Она видела их лица: Чимина — с его вечной, нежной заботой, и Чонгука — с его скрытой за дерзостью безграничной преданностью.Лиён медленно потянулась рукой, стараясь коснуться плеча Чимина. Тот тут же подставил свою ладонь, чтобы она могла опереться. Она перевела взгляд на горизонт, где солнце уже почти коснулось кромки воды.
Лиён:Знаете... я никогда не думала, что это будет так красиво. Намного лучше, чем в том фильме.
Чимин:Потому что фильм — это вымысел. А это — наша реальность. Мы сделали это, Лиён-а. Мы здесь.
Чонгук ; Я помню, как ты тогда, в детстве, прыгала по дивану и кричала, что обязательно выйдешь замуж в Греции или хотя бы увидишь этот закат. Мы тогда с тобой спорили, что круче: петь, как Донна, или танцевать, как танцоры на островах.
Лиён:Ты всегда хотел танцевать лучше всех. А я просто хотела быть счастливой.
Чимин:Ты делаешь нас счастливыми одним своим присутствием. Даже сейчас, когда тебе тяжело. Ты — наш центр гравитации.
Первые звезды начали проступать на темнеющем небе. Чимин поднял голову и посмотрел на жену, а затем на Чонгука. В этом взгляде было нечто большее, чем просто любовь — это было безмолвное обещание идти до конца.
Чимин:Знаете, что я сейчас чувствую? Что мы победили. Даже если болезнь — это долгий путь, сегодня мы вырвали у неё кусочек времени, который принадлежит только нам. Ни врачам, ни графикам, ни боли. Только нам.
Чонгук:Мы будем делать это чаще. Каждый раз, когда тебе будет нужно, мы будем сбегать туда, где море. Мы найдем силы для тысячи таких закатов.
Лиён : Спасибо. За этот вечер, за этот дом, за этот греческий воздух.
Она прикрыла глаза, чувствуя на своем лице прохладный вечерний ветер. В этот момент не было никакой лейкемии, не было страха завтрашнего дня. Была только любовь — безусловная, жертвенная и бесконечно сильная. Чимин продолжал тихо напевать, уже более уверенно, а Чонгук начал подыгрывать ему, слегка постукивая пальцами по краю кресла в такт мелодии. Они создавали свою собственную симфонию, защищая Лиён от мира своим теплом, пока звезды над Санторини становились всё ярче, словно подсвечивая их маленькое, хрупкое, но невероятно сильное счастье.
Лиён:Я так вас люблю... больше жизни.
Чимин прижал её руку к своей щеке, не в силах сдержать тихий, счастливый вздох. Он знал, что завтра борьба продолжится, но сегодня они были в безопасности. Сегодня они были дома.