Часть 38
Сам не понял как дошёл домой. Волосы насквозь мокрые из-за растаявшего от тепла комнаты снега, руки дрожат от холода. Но это последнее о чём можно было беспокоиться.
Джонхан подвинул старый деревянный стул ближе к окну и сел, упираясь локтями о подоконник. Воздух казался тяжёлым, густым, а перед глазами плыло, будто всё здесь в дыму.
Тяжело вздохнув, он положил голову на руки и закрыл тяжёлые веки. Мокрые ресницы с лёгкой прохладой щекотливо коснулись кожи.
«Ты знаешь, что я замужем»— прозвучало в голове одновременно и как новая реальность, и как приговор.
Можно было то жалеть, то обвинять, и долго мучительно спрашивать "за что" и "почему", можно кричать или тихо шмыгать носом. Сейчас одиночество ощущается как свобода.
История звучит как идеальный сценарий для классической мелодрамы про не разделённую любовь. Эта мысль заставила Джонхана почти незаметно улыбнуться краем губ и медленно поднять веки. С непривычки прохладный воздух обжёг глаза, и чтобы привыкнуть их пришлось потереть.
Осмотревшись, в поле зрения не мог не попасть портрет.
«Точно.» — вспомнил Джонхан тяжело вздыхая. Совсем забыл про то, что хотел позвать Т/и и показать готовую работу. Он мог бы про это не забыть, если бы всё сложилось иначе, если бы на признание ответили бы взаимностью.
Снова закрыл глаза.
Может радовать только одна мысль: всё уже в прошлом. Он уже признался, и теперь можно не бояться. Можно не беспокоиться о том, как бы не показаться странным или навязчивым, ведь это можно объяснить одним словом: любовь. И теперь Т/и это знает. Уже не нужно прикрываться отговорками "она всего подруга", когда ещё изначально стала чем-то бо́льшим.
Резко приходит мысль, что всё стало на свои места. Вспомнилось ощущение облегчения, когда он сказал заветные "я люблю тебя". Такое необъятное и необъяснимо сильное чувство просто невозможно было держать в себе, он и так молчал слишком долго.
Не смотря ни на что, Джонхан верит в судьбу. И если было суждено услышать отказ, значит так нужно, значит это к лучшему. Ведь ничего просто так не бывает.