Глава 1
В сумрачном городе, где большие города терялись в дымке, а запахи Авраама Дюрсо смешивались с острым перцем, жизнь текла своим чередом. На Арбате, среди старинных кедров и шумных такси, мелькали странные фигуры: альтушки в ярких нарядах и фрики с безумными глазами. Зимний солдат, закутавшись в плащ, наблюдал за улицей из тени арки.
В одном из переулков, неподалёку от места, где когда‑то стоял памятник Георгию, а теперь лишь росла одинокая георгина, встретились Уснук и Кекчуп. Их взгляды пересеклись — и в воздухе повисло напряжение. Уснук нервно поправил воротник, а Кекчуп медленно потянулся к карману.
— Гив ми то, что у тебя есть, — хрипло произнёс Кекчуп.
Уснук усмехнулся, но в глазах его мелькнула тревога. Он знал: шутки кончились. В этом городе, где каждый второй — стукач, а каждый третий носит нож, нельзя доверять никому. Даже Друнье, которая когда‑то была его союзницей, теперь могла оказаться врагом.
Тем временем в другом конце города, в старом здании с облезлыми стенами, генерал откинулся на кресло и устало провёл рукой по лицу.
— Я не знаю, что я делаю, — прошептал он, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. — Всё идёт не по плану.
Рядом с ним, на столе, лежала секретная деталь — та самая, которую кто‑то спрятал в туалете, в вентиляции. Кокинг, коренастый мужчина с шрамом на щеке, нервно постукивал пальцами по столешнице.
— Она у нас, — сказал он. — Но вопрос в том, кто ещё о ней знает. Мамайсон уже в игре. И Шрек. И даже этот осел, который вечно путается под ногами.
В это же время Люба и Дарина, две девушки с глазами, полными тайн, шли по улице, о чём‑то оживлённо переговариваясь. Люба сжимала в руке ложку — странный выбор оружия, но в этом городе и не такое встречалось. Дарина же, глядя на бабочку, вспорхнувшую с куста, вдруг остановилась.
— Чувствуешь? — прошептала она. — Запахи меняются. Что‑то грядет.
Их разговор прервал резкий звук — звон разбитого стекла. Кто‑то закинул в окно соседней лавки дымовую шашку. Клубы дыма окутали улицу, и в этой пелене начали проступать силуэты: Никсон и Кукота, Давас Кладет и даже Ельцин — все они, казалось, были частью какой‑то огромной, запутанной игры.
Михаел и Билли, двое парней с дерзкими улыбками, переглянулись.
— Гоу, — бросил Михаел, доставая пистолет. — Пора действовать.
А в глубине города, в камере с голыми стенами, Коля сидел, обхватив голову руками. Перед ним, на полу, лежала его любимая кошка — безжизненная, холодная. Он вспомнил, как отказался выполнять поручение, и теперь понимал: цена была слишком высока.
Где‑то вдалеке раздался выстрел. Кто‑то направил пистолет и нажал на курок. А в пятне на стене, прямо над головой Коли, вдруг проступило лицо Иисуса — и он уверовал.
Тамара Игоревна, женщина с суровым взглядом и железной волей, стояла у окна своего кабинета и смотрела на город. Она знала: всё только начинается. Форсаж событий уже запущен, и остановить его не под силу никому.
«Допрыгались», — подумала она, сжимая в руке золотой билет, который мог изменить всё.