1.1.глава. Рождение машины.
Операционная. Не стерильная и белая, как в современных клиниках, а тусклая, с кафельными стенами, покрытыми мелкими трещинами. Воздух пропитан антисептиком, старой резиной и озоном. Единственный свет — яркая, безжалостная лампа над операционным столом, от которой некуда спрятаться.
Баки не был привязан. В этом не было нужды. Его тело было сломлено настолько, что он мог лишь мелко дрожать, лежа на холодном металле. Он был в сознании. Они всегда держали его в сознании. Вокруг суетились люди в белых халатах. Их лица были скрыты масками, в глазах отражался лишь холодный профессионализм. Барнс не видел их как людей. Он видел их как продолжение собственной боли:
— Подготовка завершена, — раздался безэмоциональный женский голос из динамика под потолком. — Объект стабилен. Приступаем к интеграции.
Один из «врачей» подкатил столик на колесах. На нем, под стерильной тканью, угадывались очертания чего-то массивного и угловатого. Сержант скосил глаза. Он уже видел это раньше, в бреду. Металл.
Началось с плеча. Ему не дали наркоз. Вместо этого к основанию шеи приложили холодный металлический диск. Раздался низкий гул, который мгновенно проник в череп, отдаваясь в зубах. Баки захрипел, пытаясь сжаться в комок, но тело не слушалось:
— Активация нейроинтерфейс, — отчеканил голос. Боль была не просто в плече. Она была всюду. Словно кто-то подключил его нервную систему к оголенному проводу под напряжением. Ему казалось, что по венам вместо крови потек расплавленный металл. Баки чувствовал, как тончайшие иглы — сотни, тысячи игл — впиваются в его позвоночник, проникая в спинной мозг.
— Синхронизация... 12%... 34%...
Он хотел кричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Его сознание металось в ловушке собственного тела, пока чужеродная технология сращивалась с его плотью.
Затем пришла очередь самой руки. Они подняли её с помощью гидравлического манипулятора. Это была не изящная конечность, а грубый, тяжелый механизм из тусклого серого сплава, с видимыми поршнями и кабелями. Хирург взял огромную дрель. Звук был оглушающим — визг металла о кость. Баки выгнулся дугой на столе вновь, когда сверло вошло в его плечевую кость. Это была не боль — это было разрушение. Он чувствовал вибрацию всем телом, слышал хруст своих костей, превращаемых в пыль. Барнс ощущал запах горелой плоти и кости от трения. Когда кость была готова, началась самая долгая часть. Врач подключал протез к автоматизированной системе, которая соединялась с нервными окончаниями и сенсорами, в считанные секунды по телу прокатилась новая вспышка боли, вызывая предсмертное оцепенение — сержант потерял сознание. В этот момент произошел щелчок – сейчас началось подключение нервных сенсоров, боль нарастала с каждой секундой, от этого мужчина очнулся. Баки хрипел все истошнее, пытался бороться и вырываться. Тело содрогнулось от удара, который должен был соединить плоть с металлом навсегда. Барнс почувствовал, как скобы и штифты пронзают то, что осталось от его мышц и сухожилий, намертво пришивая его к машине:
— Интеграция завершена, — голос в динамике был почти торжественным. — Подключение питания.
Внутри руки что-то загудело, набирая обороты. Баки почувствовал это как вибрацию глубоко внутри себя. Механизм оживал. И тут произошло то, чего он боялся больше всего. Пальцы руки сжались в кулак. Сами. Без его команды. Он уставился на стальные пальцы, которые двигались с механической точностью. Мужчина попытался пошевелить ими сам. Ничего. А затем они снова сжались и разжались. Это было не его движение. Это был рефлекс машины. Барнс почувствовал чужое присутствие внутри себя. Холодное. Расчетливое. Оно начиналось от плеча и ползло вниз по спине ледяными щупальцами:
— Тест моторики пройден, — констатировал голос. — Объект функционален.
Бионика перекатывалась при движении. Баки долго смотрел на протез, на его лице – смесь боли и ненависти. Как неожиданно рука сделала очередной жест против его воли – хватая одного из врачей за горло, ломая гортань при сжатии кисти, прикладом пистолета сержанта вырубили.
Темная комната была словно бездна, наполненная тишиной, которая разрывалась лишь редкими звуками механических движений. Тело безжизненно лежало на стальной операционной поверхности. Глаза — серые, точно дождевые тучи, без искры, без страсти. Баки лежал неподвижно, глядя в потолок. Слезы текли по вискам, затекая в уши. Он больше не чувствовал левую сторону тела как свою. Она была мертвым грузом. Чужеродным объектом. Барнс закрыл глаза. Последним проблеском сознания перед тем, как тьма накрыла его целиком, была мысль: «Я больше не человек».