Испытательный срок

В зале. Знакомство.

Они ещё не успели отойти от поздравлений — Николь всё ещё сжимала в руках букет, подаренный кем-то из учителей, а Арсений поправлял съехавшую ленту выпускника, — когда к ним подошли двое.

Женщина и мужчина. Она — невысокая, со светлыми волосами, убранными в элегантный пучок, в красивом платье цвета морской волны. Он — чуть выше сына, с такими же тёмными глазами и той же самой улыбкой, которую Николь так хорошо знала.

— Мам, пап, — Арсений просиял и тут же сделал шаг навстречу. — Вы всё-таки добрались!

— Успели к самому главному, — мама Арсения обняла сына, потом отстранилась и оглядела его с головы до ног. — Ты танцевал! Мой сын танцевал вальс! Я не верила, пока сама не увидела!

— Мам, ну хватит, — Арсений смущённо потёр шею, но было видно, что ему приятно.

— Нет, не хватит! — она повернулась к мужу. — Дима, ты видел? Наш сын — звезда бальных танцев. Кто бы мог подумать.

— Видел, видел, — отец Арсения улыбнулся и перевёл взгляд на Николь. — А это, я полагаю, та самая Николь?

Николь вдруг почувствовала, как заливаются краской щёки. Она столько слышала о родителях Арсения — что они много работают, что их сложно застать дома, что из-за этого они никак не могли встретиться раньше, — и вот теперь они стояли перед ней. Живые. Настоящие. И смотрели с нескрываемым интересом.

— Здравствуйте, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Да, я Николь. Очень приятно наконец познакомиться.

— Ох, деточка, — мама Арсения вдруг подалась вперёд и заключила Николь в объятия, да так крепко и тепло, что у той перехватило дыхание. — Я столько о тебе слышала! Сенечка последние полтора месяца только о тебе и говорит. «Николь то, Николь сё, у Николь потрясающий суп, у Николь папа суровый, но справедливый». Мы уж думали, никогда не встретимся — то работа, то командировки...

— Мам, — Арсений покраснел. — Ты меня сейчас прям при ней позоришь.

— Ничего я не позорю. Я радуюсь.

Отец Арсения тем временем протянул Николь руку. Пожатие у него было крепкое, но мягкое — как у человека, который привык работать руками, но при этом знает им цену.

— Дмитрий Попов, — представился он. — Рад познакомиться. Наслышан.

— Надеюсь, только хорошее? — Николь улыбнулась.

— Исключительно, — Дмитрий бросил короткий взгляд на сына. — Арсений нам все уши прожужжал. А когда сказал, что собирается на вальс записаться, мы с женой чуть со стульев не упали. Наш сын — и танцы? Но теперь я вижу, ради кого это всё было. И я понимаю.

— Пап...

— А что «пап»? — Дмитрий усмехнулся. — Я правду говорю. Девушка красивая, умная, танцует замечательно. А главное — судя по всему, у неё хватило терпения выдержать нашего оболтуса. Это дорогого стоит.

— Он не оболтус, — тихо сказала Николь и сама удивилась, как твёрдо это прозвучало. — Он очень изменился. И я им горжусь.

Родители Арсения переглянулись. Потом мама Арсения — её звали Елена — снова посмотрела на Николь, и в её глазах блеснули слёзы.

— Знаешь, — сказала она негромко, — когда Сеня рассказал нам ту историю. Про то, как он тебя обидел. А потом про то, как пытался всё исправить. Мы с мужем долго говорили. И знаешь, что мы поняли?

— Что?

— Что ты — лучшее, что с ним случилось. Потому что ради тебя он стал собой. Настоящим.

В горле у Николь встал ком. Она сглотнула и почувствовала, как Арсений берёт её за руку. Просто и спокойно, как делал это уже десятки раз.

— Спасибо, — сказала она. — Но это он ради себя стал. Я просто была рядом.

— Вот именно, — кивнула Елена. — Ты была рядом. Даже когда он этого не заслуживал.

Тут к ним подошли родители Николь. Папа — с букетом, который они принесли для неё, но так и не успели вручить. Мама — всё ещё с влажными от слёз глазами после вальса.

— О, а это, видимо, наши коллеги по родительскому цеху, — отец Николь протянул руку Дмитрию. — Павел Робби. Это моя жена, Анна. Мы — родители Николь.

— Дмитрий и Елена Поповы, — Дмитрий пожал руку, и на его лице расплылась улыбка. — Ну наконец-то! А то дети всё порознь, всё порознь, никак не пересечёмся.

— Работа, — развела руками Анна. — У кого её нет?

— Вот именно! — подхватила Елена. — Мы с Димой всё собирались, собирались, а тут раз — и последний звонок. Как время летит.

Взрослые мгновенно нашли общий язык. Папа Николь и отец Арсения отошли чуть в сторону и уже обсуждали что-то про мотоциклы — потому что всегда находится какая-то мужская тема, которая объединяет незнакомых людей за пять минут. Анна и Елена тоже разговорились — про платья, про выпускной, про то, как тяжело отпускать детей во взрослую жизнь.

Николь и Арсений остались стоять чуть поодаль, всё ещё держась за руки. Они смотрели, как их родители смеются, жестикулируют и, кажется, уже договариваются о совместном ужине.

— Ну вот, — сказал Арсений. — Теперь они друзья.

— Похоже на то.

— Твой папа опять про мотоциклы рассказывает. Это надолго.

— Твой папа, кажется, не против.

Арсений помолчал. Потом вдруг повернулся к Николь и сказал совсем тихо, чтобы никто, кроме неё, не слышал:

— Я люблю тебя. Я, кажется, ещё ни разу не говорил это вот так. Вслух. При всех.

Николь посмотрела на него — на его чуть растрёпанные волосы, на ленту выпускника, которая съехала на бок, на взволнованные глаза, которые ждали её ответа. И ответила так же тихо:

— Я тоже тебя люблю. Вслух. При всех.

Где-то рядом засмеялась Елена Попова. Анна Робби рассказывала ей про рецепт того самого пирога. Павел и Дмитрий уже обменялись телефонами. А посреди этого шумного, счастливого хаоса стояли двое — уже не просто парень и девушка, не просто выпускники, не просто пара. А две семьи, которые наконец-то стали одной.