Глава 17: Публичный приговор
Вечерний воздух у заброшенных авиационных ангаров на окраине города был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом.
Он был насквозь пропитан едким, удушливым запахом жжёного бензина, машинного масла, дешёвого разливного алкоголя и табачного дыма. Сюда, в это Богом забытое место со старыми полуразрушенными стенами и поржавевшими железными воротами, с наступлением темноты стекалась вся нелегальная гоночная элита города.
Десятки тюнингованных, форсированных автомобилей выстроились в ровные ряды по обе стороны импровизированного трека, из мощных динамиков демонстративно долбили тяжёлые, грязные басы, заставляя вибрировать сам воздух под ногами, а толпа фанатов, механиков и мелких стритрейсеров бурно, с криками обсуждала последние заезды.
Я вёл свою машину медленно, вальяжно лавируя между группами людей, которые тут же уважительно расступались, освобождая мне дорогу. Мой мотор работал на низких, утробных частотах, издавая тот самый хищный рык, который здесь знал каждый подросток. Вслед за мной, удерживая дистанцию, аккуратно припарковался вишнёвый спорткар Билла.
Я заглушил двигатель, но не спешил открывать дверь. Повернул голову и посмотрел на Асю, сидевшую на пассажирском сиденье. В полумраке салона, залитом мягким неоновым светом приборной панели, я видел, как сильно она напряжена. Её пальцы судорожно сжимали ремень безопасности, а взгляд был устремлён на беснующуюся толпу за стеклом.
Она ненавидела эти сборища, ненавидела этот шум и грязь, но сегодня она приехала сюда со мной. Потому что доверяла. Потому что знала — эта ночь должна поставить жирную, окончательную точку в той ядовитой лжи, которую Дина пыталась посеять между нами.
— Всё хорошо, Вишенка, — тихо, максимально ласково произнёс я, перекатывая во рту мятную жвачку. Я протянул руку и мягко накрыл её дрожащие пальцы своей большой, горячей ладонью, слегка сжимая.
— Помнишь, о чём мы говорили на кухне? Я рядом. Тебе вообще не о чем беспокоиться. Ни одна мразь сегодня не посмеет даже посмотреть в твою сторону.
— Я знаю, Том, — Ася повернулась ко мне и попыталась улыбнуться, но в её глазах всё ещё стоял лёгкий туман вчерашнего страха. Она переплела свои пальцы с моими, шумно выдыхая.
— Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. Мне противно находиться здесь и дышать этим воздухом после того, что она сделала.
— Это закончится прямо сейчас, обещаю, — выдохнул я, чувствуя, как внутри меня, прямо под шрамами на спине, начинает закипать глухая, свинцовая уличная ярость.
Я открыл водительскую дверь и выбрался из салона, на ходу натягивая капюшон своего огромного чёрного худи. Низко надвинул кепку, полностью скрывая глаза тенью от козырька.
Мои чёрные брейды небрежно упали на плечи. Я обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и бережно, ласково помог Асе выйти, тут же крепко перехватывая её руку и переплетая наши пальцы.
Сзади к нам уже подошли Билл и Элис. Брат шёл уверенно, скрестив руки на груди, на его лице застыла ледяная маска, а в глазах горело неприкрытое презрение ко всей этой тусовке. Элис взволнованно держала Билла под руку, то и дело оглядываясь.
Мы направились прямо к вип‑зоне у главного ангара, где обычно собирались организаторы, топовые гонщики и пресса. Толпа вокруг нас мгновенно затихала, люди оборачивались, перешёптывались, уважительно кивали, но я никого не замечал. Мой взгляд сканировал пространство в поисках одной‑единственной цели.
И я её увидел.
Дина стояла в компании местных авторитетов трека и каких‑то заезжих спонсоров. На ней было облегающее платье, она громко, фальшиво смеялась, то и дело пригубливая коктейль из бокала и ведя себя максимально вызывающе.
Она была абсолютно уверена в своём триумфе. Дина думала, что её подлый план сработал идеально — что Ася сейчас сидит дома и захлёбывается слезами от боли, а я мечусь по городу в поисках ответов.
Но стоило ей повернуться и увидеть меня, идущего в полумраке ангара и намертво держащего Асю за руку, как Дина мгновенно изменилась в лице. Её фальшивый смех застрял в горле, бокал в руке заметно дрогнул, а глаза округлились от подступающего, дикого страха. Вся её самоуверенная маска стервы осыпалась в одну секунду. Но она попыталась взять себя в руки.
Сделав глубокий вдох, она вальяжно, покачивая бёдрами, направилась прямо к нашей четвёрке, пытаясь вернуть на лицо привычную, наглую ухмылку.
— О, Томусик! Какая встреча! — громко, так, чтобы слышали все присутствующие вокруг гонщики, защебетала Дина, фальшиво улыбаясь. — Привёз всё‑таки свою серую мышку проветриться на настоящий трек? А я думала, после нашего прошлого разговора у подъезда она...
Я не дал ей договорить ни единого слова. Одним резким, мощным и молниеносным движением я шагнул вперёд, полностью закрывая Асю своей широкой спиной и отрезая её от этой шлюхи. Я перехватил Дину за предплечье — не больно, но так крепко и жёстко, что она испуганно пискнула, едва не выронив свой бокал на асфальт, и замерла на месте, не в силах пошевелиться.
Музыка вокруг словно стала тише, басы приглушились, а вся гоночная тусовка ангара мгновенно обернулась на нас, предвкушая громкое зрелище. Король трека устроил очную ставку.
— Закрой свой рот, Дина, — ледяным, раскатистым и пугающе спокойным басом произнёс я.
Я наклонился к самому её лицу, так близко, что она могла отчётливо разглядеть бешеную, первобытную ярость в моих глазах под козырьком кепки.
Мой серебряный пирсинг на нижней губе хищно блеснул в холодном неоновом свете прожекторов. Дина инстинктивно попыталась отпрянуть, но моя хватка на её руке была железной.
— Том, пусти, ты чего... — заикаясь, попыталась выдавить она, но я перебил её, повышая голос так, чтобы моё слово слышал каждый присутствующий у ангаров гонщик, организатор и фанат:
— Слушай меня сюда, шлюха. И слушайте абсолютно все, кто здесь стоит, — мой голос гремел под железными сводами ангара, заставляя толпу окончательно замолчать.
— Эта девка — дешёвая, никчёмная и грязная лгунья. Вчера она притащилась к дому моей девушки и вылила на неё ушат своего крысиного вранья, пытаясь нас рассорить. Она придумала какую‑то сказку про нашу общую ночь, про то, что она моя муза и прочий бред, который зародился в её больной голове от зависти.
— Так вот, Дина. Перед лицом всей этой тусовки я говорю тебе: ты для меня — пустое место. Грязь под колёсами моей машины. Ничтожество, на которое я даже в трезвом уме никогда не посмотрю. И знаешь что? Ты в этом не оригинальна — ты просто копия своей матери. Такая же лживая, пустая и дешёвая. Вся гниль передаётся по наследству, видимо.
Да что там — твоя мать была местной достопримечательностью: каждый второй мужик в городе знал, где её искать после полуночи. Ты думаешь, ты чем‑то лучше? Нет. Ты просто её улучшенная версия — научилась ещё и врать так, чтобы тебе верили. Но я‑то знаю правду. И теперь знают все.
Толпа вокруг ахнула, начались бурные шёпотки, кто‑то из гонщиков откровенно и громко усмехнулся, глядя на то, как я прилюдно уничтожаю её статус. Лицо Дины стремительно покрывалось багровыми пятнами от жгучего стыда, унижения и бессильной ярости. Её глаза наполнились злыми, горькими слезами.
— Том, ты не можешь так со мной... — захлёбываясь от обиды, прошептала она, но я брезгливо, с силой оттолкнул её руку от себя. Дина покачнулась на своих высоких каблуках, едва удерживая равновесие и чуть не упав на стоящих рядом парней.
— Я ещё не закончил, — ледяным тоном оборвал я её, делая шаг вперёд и ставя жёсткий, финальный ультиматум. — Если ты ещё раз — хотя бы на один метр — подойдёшь к Асе, к Элис или к моему брату... Если я замечу твой крысиный, паршивый взгляд в сторону моей машины или нашего гаража... Ребята сделают так, что тебя больше ни на один трек в этой стране не пустят. Твоё имя смешают с таким дерьмом, что ты побоишься на улицу выйти. Ты забудешь, что такое гонки, и будешь обходить этот аэродром за десять километров. Это твоё последнее предупреждение, Дина.
Билл сделал широкий шаг вперёд, скрестив руки на груди, и одарил Дину уничтожающим взглядом своих подведённых чёрным кайалом глаз.
— Тебе лучше прямо сейчас проваливать отсюда, Дина, — тихо, но со звенящей угрозой добавил брат. — Тебе здесь больше никто не рад. Ты изгой на этом треке. Исчезни.
Дина обвела диким, растерянным взглядом смеющуюся, шушукающуюся толпу, которая ещё пять минут назад заглядывала ей в рот, а теперь откровенно глумилась над её публичным позором. Братья Каулитц только что растоптали её авторитет, превратив в пустое место перед всей нелегальной элитой города.
Я проигнорировал её слезы, демонстративно развернулся к ней спиной и подошел к Асе. На глазах у всех присутствующих, у организаторов и прессы, я нежно, ласково обнял её за талию, притягивая к своему горячему боку, и бережно, со вкусом поцеловал в висок.
— Всё кончено, Вишенка. Поехали домой, — тихо сказал я ей прямо в ухо.
— Да, Том. Поехали отсюда, — Ася подняла на меня свои огромные глаза, в которых теперь горело абсолютное, хрустальное доверие и облегчение. Она крепко обняла меня за руку.
Мы пошли к машинам, полностью игнорируя Дину. Напоследок её хищный, полный безумной, черной ненависти и слез взгляд остановился на Асе.
«Ты заплатишь за это, сука, — бешено, с диким говором пронеслось в голове у Дины, когда она развернулась и быстрыми шагами побежала прочь от ангаров под улюлюканье и свист толпы. — Вы все за это заплатите. Я уничтожу ваше хваленое счастье. Чего бы мне это ни стоило. Я сотру эту вашу любовь в порошок». И это было видно по ее выражению лица.