Призрачный гонщик || Том Каулитц

Время — самая паршивая и относительная штука на этой планете. Когда ты летишь по ночной трассе на скорости за двести километров в час, секунды сжимаются в едва заметные вспышки, пролетая мимо со свистом ветра.

Но когда ты сидишь в душном, запертом изнутри гаражном боксе и ждешь полуночи, время превращается в густой, липкий мазут. Оно застревает в шестеренках часов, растягивая каждую минуту во вечность, изматывая нервы до звенящего, тонкого треска.

Весь этот чертов день превратился для меня в одну сплошную, нескончаемую пытку. Я пришел в гараж на рассвете, когда солнце еще даже не успело толком прогреть холодный бетон пола. Мои пальцы машинально перебирали разводные ключи, отвертки и пассатижи, но голова была забита совсем не настройками карбюратора.

Стоило мне закрыть глаза хотя бы на секунду, как в полумраке подсознания мгновенно вспыхивал вчерашний неоновый зал клуба. Я снова и снова чувствовал под своими пальцами тонкое, хрупкое запястье Аси. Помнил, как бешено, рвано забился её пульс, когда я перехватил её руку у барной стойки.

Она могла сколько угодно напускать на себя холодный, безразличный вид, могла кривить губы в презрительной усмешке, но её тело выдавало её с потрохами. Её заводила эта опасность.

Мое присутствие пугало её и одновременно притягивало, как магнит. И этот упрямый, ледяной взгляд её огромных глаз до сих пор жег меня изнутри, не давая сделать нормальный, спокойный вдох.

Я ловил себя на том, что веду себя как последний психопат. Я подходил к машине, брал в руки мягкую замшевую ветошь и начинал кругами ходить вокруг кузова, полируя и без того зеркальную матовую поверхность капота.

Я вытирал несуществующую пыль с лобового стекла, затем открывал дверь, падал в кожаное кресло и принимался с маниакальной тщательностью вычищать приборную панель. Каждая кнопка, каждый датчик, каждый сантиметр салона должны были быть идеальными.

Пальцы терли кожу до скрипа, пока в голове крутились тяжелые, серые мысли.
Этот гараж всегда был моей крепостью. Моим единственным убежищем от внешнего мира и от тех воспоминаний, которые до сих пор грызли меня по ночам.

Каждый раз, когда я брал в руки инструмент, я подсознательно пытался заглушить далекие отголоски своего кошмарного детства. В темноте бокса мне иногда казалось, что я снова тот маленький, испуганный пацан, который сидит под кухонной дверью и до крови сжимает кулаки, слушая глухие удары и пьяный ор отца.

Раньше, когда эти картины становились слишком четкими, я просто прыгал за руль, выезжал на трассу и топил педаль газа в пол, выжигая страх скоростью. Машина была моей броней, моим продолжением. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня я готовил эту броню для неё.

Я дотошно, по нескольку раз проверял тормозные колодки, заглядывал под днище, измерял давление в шинах до сотых долей бар. Я должен был контролировать абсолютно всё. Безопасность этой поездки стала для меня важнее, чем победа в любом, даже самом прибыльном заезде на аэродроме.

Потому что ночью на пассажирском сиденье будет сидеть она. Девчонка, которая умудрилась одной фразой про «мальчишеские понты» перевернуть весь мой привычный, выверенный мир вверх дном.

Билл сидел неподалеку, вальяжно устроившись на крыле своего вишневого спорткара. Он уже несколько часов лениво наблюдал за моими дергаными, хаотичными движениями, переводя взгляд со своего мобильника на меня и обратно. Его пальцы, привычно порхающие по кнопкам, на секунду замерли.

— Том, ты за сегодняшний день протер этот капот уже раз пятьдесят, — насмешливо протянул брат, откладывая телефон на лобовое стекло. — Ты измотал и себя, и ветошь, и тачку. Перестань вести себя так, будто у тебя внутри замкнуло проводку. Ты вылизываешь эту машину с таким видом, словно у тебя намечается свидание с президентом. Ну или как минимум с главным продюсером звукозаписывающей компании. Неужели наша суровая Ася всё-таки согласилась покататься с великим и непобедимым чемпионом?

— Заткнись, Билл, — огрызнулся я, не прерывая своего занятия и с силой натирая пластик приборной панели. Мой пирсинг на нижней губе раздраженно звякнул о край стакана с остывшим кофе, который я так и не допил. — Я просто проверяю ходовую и электронику. Ночью на загородной трассе может быть сыро, мне не нужны сюрпризы со сцеплением.

— Ага, рассказывай мне сказки, — Билл легко спрыгнул с капота на бетонный пол и подошел ближе, хитро прищурившись. Он скрестил руки на груди, внимательно разглядывая мое напряженное лицо. — Кому угодно можешь врать, но только не мне. Мы из одной утробы вылезли, Том. Ты весь день сам не свой. Гайки из рук валятся, на телефон косишься каждые три минуты, проверяя, не пришло ли смс с отказом. Ты попал, братец. Попал так глубоко, как никогда раньше. Эта девчонка с книжкой зацепила тебя сильнее, чем любой заезд на выбывание. Ты боишься. Боишься, что она не оценит твою драгоценную скорость.

Я промолчал, упрямо сжав зубы до скрежета. Я не хотел признаваться даже самому себе, но Билл был чертовски прав. Внутри меня действительно горел дикий, сумасшедший и пугающий азарт, смешанный с глухим, незнакомым доселе страхом.

Я ждал этой полуночи так, как не ждал ни одного крупного старта. Мне было жизненно необходимо, до хрипа в легких, доказать этой гордой, равнодушной девчонке, что моя машина, мои гонки и я сам — это не просто пустой шум, не грязные трибуны и не дешевые уличные понты для малолеток.

Мне хотелось показать ей ту свободу, которую я чувствую сам, когда мир за окном размывается в неоновые полосы. Хотелось, чтобы она поняла меня. Настоящего меня, спрятанного за наглой маской.

— Просто не гони как сумасшедший, — уже серьезно, без тени привычной насмешки добавил Билл, тихо хлопнув меня по плечу. — Она не из тех девок, которые визжат от восторга, когда стрелка спидометра ложится до упора. Она испугается и возненавидит тебя еще сильнее. Будь аккуратнее, Том. Не сломай то, что еще даже не началось.

Я лишь кивнул, провожая брата взглядом, когда он направился к выходу из бокса. Советы Билла тяжелым грузом легли мне на душу. Я остался один в звенящей тишине гаража. До полуночи оставалась еще добрая половина дня, и это ожидание медленно, по капле вытягивало из меня все жилы.

В то же самое время на другом конце города, в своей тихой и полутемной комнате, Аякса переживала свой собственный ад ожидания. Она сидела на кровати, поджав ноги под себя и обхватив колени руками.

Старая, потрепанная бумажная книга, которую она упрямо пыталась читать с самого утра, так и осталась лежать открытой на одной и той же тридцать второй странице. За последние пять часов она не смогла вникнуть ни в одну строчку.

Буквы расплывались, превращаясь в бессмысленные черные узоры, а мысли упорно возвращались к одной-единственной точке. К полуночи.
Ася ругала себя последними словами. На чем свет стоит проклинала свою минутную слабость, из-за которой она вчера в неоновом полумраке клуба согласилась на это безумное, глупое пари.

«Зачем я это сделала? — думала она, судорожно вздыхая и утыкаясь лицом в колени. — Он же просто избалованный, самовлюбленный наглец. Обычный уличный эгоист, который привык, что все девчонки города бегают за ним по первому свисту. Зачем я согласилась сесть к нему в машину?».

Она упрямо, до боли в сжатых кулаках твердила себе, что этот парень ей абсолютно безразличен, что его дерзкая ухмылка и пирсинг на губе вызывают у неё лишь раздражение. Но её собственное тело отказывалось подчиняться разуму.

Руки предательски дрожали, а сердце то и дело пускалось вскачь, напоминая о том, что время неумолимо движется вперед.

Ей казалось, что она совершает страшную, непоправимую ошибку, ввязываясь в чужую, опасную уличную игру, где все правила придумываю я. Она привыкла к тишине, к покою, к безопасному и предсказуемому миру своих книг.

А тут — скорость, рев мотора и парень, который смотрит на неё так, будто собирается забрать себе всю её душу без остатка. Ася поднималась с кровати, меряла комнату быстрыми, нервными шагами от окна к двери, затем снова садилась, заставляя себя дышать ровнее.

Ожидание становилось удушающим, плотным, оно заполняло всю комнату, не оставляя места для кислорода.
Она то и дело косилась на экран своего мобильного телефона, лежащего на письменном столе. Ей подсознательно казалось, что я начну писать ей, трепать нервы, слать наглые смс в своей привычной манере, напоминая о пари.

Но телефон упорно молчал. И эта моя холодная, выверенная выдержка пугала её сильнее всего. Это говорило о том, что я не шутил. Что я действительно жду этой встречи так же серьезно, как и она.

За окном стремительно сгущались тяжелые, серые городские сумерки. День угасал, уступая место холодной ночной прохладе. Ночной мегаполис медленно зажигал свои первые неоновые огни, вывески магазинов и фонари вдоль дорог, готовясь к началу очередной подпольной жизни.

В гараже я в последний раз обошел вокруг машины, проверяя, плотно ли закрыт капот. Всё было готово. Электроника работала идеально, бак был залит под завязку, а кожа сидений приятно пахла свежестью и ментолом.

До назначенного часа оставалось всего пара часов, но сидеть на месте больше не было никаких сил. Ожидание достигло своего пика, превратившись в натянутую до предела струну, которая вот-вот готова была лопнуть со страшным грохотом.

Я закинул тяжелую связку ключей в глубокий карман штанов, в последний раз оглядел пустой, темный бокс и сел за руль. Завел двигатель. Машина послушно, утробно отозвалась на мое прикосновение, заполняя пространство гаража привычной вибрацией.

Я медленно выехал со двора боксов, растворяясь в вечернем потоке машин. Время пошло на минуты. Наш заезд, который должен был решить абсолютно всё, стремительно приближался, и повернуть назад уже не мог ни один из нас.