Призрачный гонщик || Том Каулитц

Ровно в полночь я затормозил у её подъезда. Двор спального района был погружен в глухую, вязкую темноту, нарушаемую лишь тусклым светом редких окон верхних этажей.

Моя машина тихо, утробно урчала, вибрируя всем кузовом на холостых оборотах. Габаритные огни хищными стрелами разрезали сырой ночной воздух, отражаясь в лужах на разбитом асфальте.

Я сидел за рулем, уставившись на стеклянную дверь подъезда. Внутри меня всё было натянуто, как струна на гитаре Билла перед выходом на сцену. Я до боли сжимал пальцы на руле, чувствуя, как пульс тяжелыми толчками отдается в висках.

Столько раз я выкатывался на стартовую линию перед безумной толпой, столько раз рисковал жизнью на крутых поворотах подпольных трасс, но никогда — ни разу в жизни — мои руки так предательски не дрожали. Это злило. Я привык всё контролировать. Я привык быть хозяином любого положения. Но сейчас, в этой тишине двора, я чувствовал себя пацаном, который ждет приговора.

Стеклянная дверь подъезда наконец отворилась, и на пороге появилась Ася. Она на секунду замерла, оглядывая темный двор, а затем быстрым, решительным шагом направилась к машине.

Я плавно, бесшумно приоткрыл ей пассажирскую дверь со своей стороны, откидываясь на спинку сиденья и возвращая на лицо привычную маску ленивого уличного безразличия.

Она скользнула в салон, и тяжелая дверь захлопнулась сочным, глухим стуком, мгновенно отсекая нас от внешнего мира. Все звуки спящего города исчезли в ту же секунду. Пространство машины превратилось в наш личный кокон.

Здесь пахло ментолом, новой кожей сидений и моим терпким парфюмом, к которому теперь примешивался едва уловимый, чистый аромат её волос. Приборная панель мягко, футуристично светилась неоновым светом, отражаясь в стеклах.

— Не опоздала. Хвалю, — хмыкнул я, поворачивая к ней голову. Мой пирсинг на губе тускло блеснул в полумраке салона. — Я уж думал, ты испугаешься и закроешься в своей квартире с какой-нибудь очередной занудной книжкой.

— Я держу свое слово, Каулитц, — ровно и пугающе спокойно ответила она, устраиваясь в глубоком кожаном кресле. Она даже не посмотрела на меня, упрямо уставившись прямо перед собой через лобовое стекло. — Давай покончим с этим пари. У тебя одна поездка.
Показывай свои фокусы, и после этого ты навсегда исчезнешь из моей жизни.

Её холодный, отрешенный тон ударил по моему самолюбию, но под этим напускным спокойствием я отчетливо заметил, как сильно напряглись её плечи. Она сидела прямо, словно натянутая тетива, а её пальцы судорожно вцепились в ремень безопасности. Она боялась. И этот страх перед неизвестностью делал её еще более желанной.
— Как скажешь, Ася. Ловлю на слове, — дерзко улыбнулся я, переключая передачу.

Мы плавно тронулись с места, бесшумно маневрируя по узким, темным улочкам спального района. Первые десять минут мы ехали в абсолютной, тяжелой тишине. Я нарочно вел машину спокойно, аккуратно объезжая каждую яму, давая ей возможность привыкнуть к салону, расслабиться, поверить в то, что ничего страшного не произойдет.

Я краем глаза следил за каждым её микродвижением. Ася сидела неподвижно, изредка переводя взгляд на пролетающие мимо серые здания.
Но вот городские кварталы начали стремительно редеть, неоновые вывески магазинов остались позади, и впереди показалась пустая, широкая загородная трасса.

Она уходила далеко за горизонт, залитая ровным светом редких высоких фонарей. Ни одной машины вокруг. Никаких камер, никаких ограничений. Идеальный чистый холст для того, чтобы нарисовать на нем настоящую скорость.
Я бросил на Асю быстрый, хищный взгляд.
— А теперь держись крепче, маленькая. Пора выполнить условия нашего договора.

Я до упора, со всей силы вжал педаль газа в пол. Мощный мотор под капотом моментально отозвался утробным, оглушительным и яростным ревом пробудившегося зверя. Машина сделала резкий, мощный рывок вперед. Асю с такой непреодолимой, дикой силой буквально вдавило в мягкую кожу сиденья, что из её груди вырвался короткий, приглушенный вздох.

Мир за боковыми стеклами в ту же секунду сошел с ума — он превратился в сплошные, смазанные неоновые полосы света. Скорость взлетала с пугающей быстротой — сто, сто пятьдесят, двести километров в час. Цифры на спидометре мелькали, как безумные.

От дикого, первобытного страха Ася моментально зажмурилась, вцепившись пальцами в кожаный край кресла так сильно, что её костяшки побелели. Я видел, как судорожно вздымалась её грудь. Ей казалось, что машина вот-вот оторвется от асфальта и взлетит, разбившись о ночную темноту.

Каждый раз, когда я разгонялся до такой скорости, я чувствовал, как из моей головы вылетает всё дерьмо. Вся эта боль, все воспоминания о кулаках отца, о криках матери на кухне — всё это сгорало в цилиндрах двигателя, превращаясь в чистую энергию движения.

Скорость была моим единственным лекарством, моей броней. И сегодня я хотел поделиться этим лекарством с ней.

— Эй, Ася, открой глаза, — тихо, но удивительно отчетливо сквозь гул форсированного мотора произнес я. Мой голос звучал на удивление спокойно, глубоко и ровно — я полностью убрал из него всю уличную наглость. — Слышишь меня? Открой глаза. Доверься мне. Я полностью контролирую дорогу. Просто посмотри вперед.

Она переборола себя. Её ресницы дрогнули, и Ася медленно, с трудом приоткрыла глаза. Трасса летела нам навстречу на бешеной скорости, петляя между темными силуэтами лесных деревьев.

Но машина шла идеально ровно. Она стояла на асфальте как влитая, послушная малейшему движению моих пальцев на руле. Мои руки были расслаблены, движения — точны и выверены годами нелегальных гонок.
И прямо на моих глазах её дикий страх начал стремительно уступать место чему-то совершенно другому.

Напряжение в её плечах исчезло. Ася глубоко, шумно вдохнула прохладный воздух из приоткрытого окна и впервые за всё время завороженно посмотрела на летящие навстречу огни. На её лице появилась робкая, но невероятно красивая, чистая улыбка. Она поймала этот кайф.

Кайф абсолютной свободы, когда весь остальной мир с его проблемами просто перестает существовать.

Я довольно хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается сытое, победное тепло. Я плавно, аккуратно начал сбрасывать скорость, убирая ногу с педали газа.

Машина послушно замедлила ход, и на ближайшем перекрестке я свернул с трассы на старую, заброшенную каменистую смотровую площадку на самой вершине холма. Отсюда весь спящий мегаполис внизу казался огромной россыпью золотых и неоновых бусин. Я заглушил двигатель.

Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем остывающего глушителя под днищем.

— Ну что? — я повернулся к ней всем телом, вальяжно откинувшись на спинку кресла и опираясь локтем о руль. Мои темные глаза внимательно изучали её лицо в полумраке салона. — Все еще думаешь, что мои гонки — это просто глупый, грязный шум и неоправданный риск ради понтов перед малолетками? Ты ведь сама сейчас улыбалась, Ася. Я видел.

Она выдохнула, пытаясь унять легкую дрожь в пальцах, и наконец повернула голову ко мне. Вся её былая холодность, вся эта ледяная броня куда-то полностью испарились. В глубине её огромных глаз больше не было презрения — там горел живой, искренний восторг.

— Это было... невероятно, Том, — тихо, почти шепотом призналась она, и её голос впервые звучал так мягко. — Я никогда ничего подобного не чувствовала. Как будто всё исчезло. Все мысли, весь этот груз. Только дорога.

— Вот ради этого ощущения я и живу, — тихо сказал я. Вся моя маска наглого уличного короля, которую я так упрямо носил перед трибунами и Диной, окончательно спала. Мне больше не хотелось притворяться. Перед ней сидел совсем другой Том — серьезный, немного уставший и пугающе искренний парень, у которого внутри было слишком много шрамов. — На треке все эти фанаты видят во мне только чемпиона. Крутого пацана в широких штанах, который гребет деньги, выигрывает заезды и меняет девчонок. Дина и все остальные... они любят мою популярность. Мою крутую машину. Мой статус. Им плевать, что у меня в голове. Но никто из них не понимает, что для меня скорость — это единственный способ выжить. Единственный способ заглушить тот хаос и те кошмары из детства, которые до сих пор грызут меня по ночам. Когда я лечу по трассе, есть только я и дорога. Никакого давления. Никакой боли.

Ася внимательно слушала меня, затаив дыхание. Я видел, как её взгляд потеплел. Она впервые заглянула за мою наглую уличную броню и увидела там человека. Настоящего, израненного, но честного.

— Твой брат тоже это чувствует? — мягко спросила она, разглядывая мой профиль в тусклом неоновом свете приборной панели.

— Билл другой, — я тепло улыбнулся, и эта улыбка сделала мое лицо удивительно мягким. — Билл ищет эмоции в людях, в своей музыке, в своих безумных образах. Он смог остаться светлым, несмотря на всё то дерьмо, через которое мы прошли. А я... я нахожу свой покой только здесь, на асфальте. Но сегодня, когда я посмотрел на тебя на пассажирском сиденье, я впервые в своей жизни почувствовал, что мне хочется разделить эту скорость с кем-то еще. С тем, кто не будет фальшиво улыбаться ради моей славы. С тобой, Ася.

Между нами в эту секунду протянулась невидимая, тонкая и чертовски опасная нить. Атмосфера в салоне машины раскалилась до предела. Я смотрел на её губы, затем снова заглядывал в её огромные глаза.

Я понимал, что эта девчонка с книжкой медленно, но верно забирает мою душу. И самое страшное — я больше не хотел её останавливать.

Я медленно, бережно потянулся к ней. Моя большая, теплая ладонь аккуратно легла на её шею со спины, чувствуя, как мелко подрагивает её кожа. Ася не отстранилась.

Она замерла, прерывисто вздохнув, и сделала едва заметное движение навстречу. И на этой заброшенной смотровой площадке, под бледным светом далеких звезд, произошло то, что окончательно запечатало наши судьбы — наш первый, робкий, но невероятно нежный, тягучий и глубокий поцелуй.

Мой пирсинг приятно холодил её губы, а весь остальной мир действительно перестал существовать.