Призрачный гонщик || Том Каулитц

Мне всегда казалось, что мой младший брат Билл родился позже меня не на десять минут, а как минимум на десять лет. Когда люди смотрят на нас сейчас, они видят близнецов, две половинки одного целого, зеркальные отражения уличной тусовки. Но они никогда не заглядывали под нашу кожу.

Билл рос невероятно легким, улыбчивым, светлым ребенком. Внутри него, сколько я себя помню, всегда жила какая-то удивительная, почти святая детская жизнерадостность, которую не могли расколоть никакие внешние бури.

Даже когда наш привычный мир рушился, когда стены нашего дома трещали по швам от криков, а трещины в браке родителей превращались в глубокие, бездонные каньоны, Билл умудрялся оставаться прежним. Он будто умел выстраивать вокруг себя невидимый, хрустальный купол, сквозь который не проникала грязь реальности.

А моя реальность состояла из грязи, страха и удушливого запаха дешевого перегара, который исходил от нашего отца.

Я до мельчайших подробностей, до тошноты в горле помню те кошмарные вечера, когда отец возвращался домой пьяным в хлам. Его шаги в коридоре были тяжелыми, шаткими, и этот звук всегда заставлял мое сердце испуганно замирать где-то в районе горла.

Я уже тогда, в свои шесть-семь лет, научился по звуку поворота ключа в замке определять степень его агрессии. Стоило двери хлопнуть слишком громко, как внутри меня включался один-единственный инстинкт — спасти Билла.

Я хватал брата за руку, зажимал ему рот ладонью, чтобы он не издал ни звука, и намертво заталкивал его в наш старый платяной шкаф в детской. Среди вешалок, старых курток и темноты Билл сидел, сжавшись в комок, а я шептал ему: «Сиди тихо и не высовывайся, чтобы ни случилось. Закрой глаза». Но, господи, это удавалось далеко не всегда.

Когда отец вваливался на кухню, начинался ад. Глухие, тяжелые удары человеческого тела о стены, звон бьющейся посуды, грохот переворачиваемых стульев и сдавленные стоны нашей матери — всё это врезалось в мою детскую память раскаленным клеймом.

Я не мог долго прятаться. Если отец не находил меня или Билла, он бил мать еще сильнее. Поэтому я выходил. Я намеренно попадался ему на глаза, отвлекая внимание на себя.

Помню, как он хватал меня за шиворот, швырял на пол и выжигал тяжелым армейским ремнем на моей спине кровавые шрамы. Я стискивал зубы до крошева, впивался ногтями в половики и учился не плакать, не издавать ни единого звука.

Я знал: если я закричу, Билл не выдержит в шкафу. Он выскочит. А Билл был слишком хрупким для этой боли. Но иногда отец всё равно врывался в детскую. Он находил брата, вытаскивал его за шиворот из его убежища, и тогда мне приходилось буквально бросаться отцу под ноги, кусать его за руки, принимать удары на себя, чтобы Биллу досталось как можно меньше.

Я был старшим. Пусть всего на десять минут, но старшим. Я рос свинцовым, жестоким, запертым в своей броне уличным волком, потому что твердо усвоил: этот мир бьет наотмашь, и если ты не научишься скалиться, тебя просто уничтожат.

Когда родители наконец развелись, Биллу не стали говорить всю правду. Наш поспешный уход из дома обставили как веселое приключение, переезд в новое место. А про отца ему просто сказали, что он очень сильно устал, спит в спальне и просто временно не выходит оттуда, потому что ему нужен покой.

И Билл верил. Наша мать до последнего защищала его от любого намека на насилие. Билл продолжал жить в своем чистом, безопасном мире, пока я выжигал шрамы на своей душе.

Сейчас нам по девятнадцать лет. Времена изменились, и жизнь повернулась к нам другой, более сытой и спокойной стороной. Я уже давно выжег из своей памяти старые ссоры родителей и жуткий образ отца, по крайней мере старался.

Прошлое осталось там, запертым в темных сундуках детских кошмаров. Наша мать нашла себе нового мужа — человека в сто раз лучше, который подарил ей настоящий, заслуженный покой, окружил заботой и безопасностью.

Мы выросли, стали самостоятельными. Билл, конечно, со временем повзрослел и узнал всю неприглядную правду про нашего биологического отца, про его пьянство и побои. Но, к моему удивлению, ему было уже откровенно наплевать на отца. Прошлое не оставило на нем тех глубоких, уродливых ран.

Билл вырос в настоящую, эпатажную глэм-рок звезду. Он довел свой образ до абсолютного культа: пышный, невероятный черный начес с редкими белыми прядями, глубокая, агрессивная черная подводка вокруг глаз, узкие черные джинсы и рваная кожаная куртка, сплошь усыпанная острыми металлическими заклепками и шипами. Он приковывал к себе взгляды, обожал внимание и сиял в лучах чужого восхищения.

Я же был его полной противоположностью.

Я презирал глэм-рок и всю эту театральную напыщенность, полностью олицетворяя собой опасную, расслабленную и свободную уличную культуру. Мои черные волосы были заплетены в аккуратные, тугие брейды, уходящие назад. На голове всегда была идеально ровно посаженная кепка с прямым козырьком или черная бандана, закрывающая лоб.

Я носил огромные, безразмерные толстовки-худи, в которых можно было утонуть, и неприлично широкие джинсы, низ которых забавно и небрежно волочился по асфальту, прикрывая массивные кроссовки. На моей нижней губе тускло поблескивал серебряный пирсинг, а во взгляде читалась абсолютная, непоколебимая уверенность в собственной непобедимости.

Единственное, что связывало нас прежних, кроме общей крови — это нелегальный ночной стритрейсинг. Здесь, на ночных дорогах, мы были безоговорочными богами. Моя матово-черная Ауди R8 и его вишневый форсированный спорткар держали в страхе и уважении всю подпольную гоночную элиту города.

Запах бензина, дешевого пива, машинного масла и жженной резины въедался под мою кожу намертво. Это был единственный мир, где я чувствовал себя абсолютным хозяином положения, где скорость позволяла мне выжечь из головы любые мысли.

В ту субботнюю ночь на заброшенном пригородном аэродроме было душно и шумно. Музыка из мощных автомобильных динамиков долбила по ушам, неоновые прожекторы разрезали ночную тьму, а вокруг выстроившихся в ряд машин бесновалась огромная толпа фанатов.

Я лениво облокотился на теплое, идеально отполированное крыло своей Ауди, неторопливо перекатывая во рту мятную жвачку. Мой пирсинг тускло отражал неоновые огни.

У моих ног, как обычно, крутилась Дина — яркая, эффектная и слишком доступная девка из местной гоночной тусовки. Она носила экстремально короткие шорты, постоянно кокетливо накручивая прядь волос на палец и приторно улыбалась, пытаясь поймать мой взгляд.

Дина была уверена, что моя сегодняшняя победа и я сам принадлежим ей по праву. Она липла ко мне, не замечая моего ленивого безразличия.

Я лениво скользил взглядом по беснующейся толпе, пока мои глаза внезапно не зацепились за фигуру у самого заградительного сектора трибун. Рядом с восторженно подпрыгивающей Элис — девчонкой, которая уже несколько недель открыто сохла по Биллу, — стояла она. Новая девчонка. Аякса.

Она была единственной во всем этом бушующем, орущем секторе, кто не кричал, не махал руками и не пытался привлечь внимание гонщиков.

Ася стояла, чуть отстранившись от подруги, кутаясь в простую куртку, и смотрела на трассу с явным, глубоким и нескрываемым раздражением. В её руках я отчетливо разглядел бумажную книгу.

Книгу! На нелегальных гонках, где ревели моторы и кипел адреналин, эта девчонка собиралась читать. Её взгляд, полный скуки и презрения ко всему происходящему, задел меня изнутри.
Уголок моих губ сам собой пополз вверх в дерзкой, хищной ухмылке. Я поправил козырек своей кепки, демонстративно и лениво подмигнул в сторону трибун.

Дина рядом со мной тут же победно засияла и помахала рукой, абсолютно уверенная, что этот жест предназначался ей. Но я смотрел мимо неё. Я смотрел прямо на Аяксу, которая даже не удостоила меня мимолетным взглядом.

Я оттолкнулся от крыла машины и прыгнул за руль, заблокировав тяжелую дверь. Аякса ненавидела гонки, презирала этот мир скорости. А я... я впервые за очень долгое время почувствовал дикий, сумасшедший азарт уличного охотника.

Я пообещал себе, что поймаю в свои сети эту гордую, равнодушную птицу и заставлю её посмотреть на меня совсем другими глазами. Пари с самим собой было заключено, и мотор Ауди утробно взревел, готовый к старту.

первая глава нового фанфика. надеюсь нравится, получилась немного короткой.(
голосуйте, пишите комментарий, это подзывает меня писать дальше.